Тоното принюхался:

– Так пахнут протухшие яйца, – сказал он. – Что это за место, где даже воздух протух?

На самом деле Кагиноко был уверен, что Тоното откажется ехать дальше. Старый обозчик как будто давно отвык от опасных приключений и авантюр и всем своим видом показывал, что в ближайшее время остановится в какой-нибудь случайной деревне навсегда. Он будто приглядывался к местности, выбирая подходящую, чтобы «бросить якорь». Но Тоното не просто поехал дальше, а объявил, что хочет лично посмотреть на те самые Врата – раз уж он вкладывает столько сил в путешествие, то должен быть вознаграждён.

Миноро рассказал ему подробный маршрут к месту, где хранился второй набор деталей ключей, и Тоното грамотно организовал новый обоз. На этот раз он собрал их отряд из воинов, не задающих вопросов, и неприметных слуг, для которых звон монет был дороже жизни. Дтай тщательно проверил каждого, чтобы в пути не возникало ненужных волнений, а Тоното рассчитал запасы продовольствия и точки отдыха – в основном предгорные посёлки, где можно было поменять и покормить лошадей, выспаться и нормально поесть.

Уже в пути, однако, выяснилось, что карты и схемы восточной местности порядком устарели. Некоторые посёлки оказались давно заброшены или разрушены. Каравану приходилось останавливаться на ночлег в продуваемых хижинах с заколоченными окнами, а еду добывать охотой. Кагиноко тоже охотился, подбивая жирных зайцев и костлявых куропаток на ужин. В юности он охотился ради забавы, в основном с друзьями, гоняя по холмам живность, а потом, понятное дело, перестал. Навыки вернулись быстро, азарт вскипел в крови, Кагиноко был не прочь охотиться хоть каждый день, но Дтай настаивал, что это дело людей из сопровождения, им за это платили, а Кагиноко лучше отдавать силы тренировкам.

По мере того, как на горизонте росли и подступали горы, воздух становился холоднее, людей и посёлков встречалось всё меньше. Через полторы недели вышли на широкое плато, где местами торчали пучки травы и мха, а деревьев не было вовсе. Впереди растекалось море ровного камня. Воздух дрожал, и вдалеке не было видно ничего, кроме каменных волн, вырастающих на горизонте в горы. Ветер сменился, стал холодным и пахучим.

– Протухшие яйца, – повторил Тоното и поморщился. – Не к добру, конечно.

– Нам туда? – кивнул на плато Кагиноко.

– Вроде того. Миноро говорит, где-то здесь есть древняя шахта, где добывают золото, железо и уголь. Ей лет двести, не меньше. Должны были докопать до самих Они[3].

Кагиноко закрыл лицо и рот тканью, но от резкого противного запаха всё равно слезились глаза.

Караван двинулся по плато, уходя от леса и холмов в голую каменную равнину.

Море, настоящее море из камня. Лошади как будто шли по затвердевшей глади. Горизонт стёрся, солнце стояло над головой, сбивая ориентиры.

Миноро ехал впереди, звон копыт его коня гулко разлетался в разреженном воздухе. Иногда он останавливался вдалеке, смотрел на солнце и бесконечный горизонт, оглядывался и звал за собой. Обоз двигался медленно. Не шёл, а плыл. В какой-то момент Кагиноко стало казаться, что волнистая каменная поверхность колеблется под дуновением ветра. И всё вокруг колеблется тоже, вызывая головокружение. Где-то кричали чайки. Или то были другие птицы, из древних легенд и сказок.

Глазу не за что было больше зацепиться. Воздух стоял густой, плотный и вонючий. Вдыхать его можно было разве что маленькими порциями, выдыхать – через нос, с осторожностью.

Ехали долго, солнце успело на две трети склониться к закату, осветив вдалеке хрупкие пики заснеженных гор. Миноро ускакал далеко, превратившись в едва различимую точку на горизонте, потом вернулся, пришпоривая лошадь и на ходу размахивая руками.

– Туда! Нам туда! – кричал он. – Нашёл!

Ещё через час, следуя маршруту Миноро, обоз выехал к небольшому поселению, раскинувшемуся посреди равнины. Это было странное место: домики маленькие, низкие, сложенные из камней. Все совершенно серые и как будто специально растянувшиеся по плато, чтобы сливаться с местностью. Вокруг не было ни деревьев, ни каких-либо ещё растений. Только сухая крошка на дорогах и скверный запах. Завидев приближающийся отряд, из хижин повыходили люди – тоже серые, низенькие, странные. Подъехав, Кагиноко понял, что все они с головы до ног покрыты пылью. В ней были их лица, руки, ноги и даже одежда, что делало этих людей похожими на ожившие статуи. Они молчали, равнодушно разглядывая караван, не выказывая не единой эмоции.

– Я поговорю с ними, – сказал Дтай. Он замотал лицо тканью так, что были видны только глаза.

– Не нравится мне это место, – пробормотал Тоното, подъехавший к Кагиноко. – Люди тоже пропитаны этой вонью.

– Но ты ведь сам поехал с нами. Мог бы остаться.

– Я хочу поглазеть на мир как следует, прежде чем смерть постучится в дверь. Но место всё равно противное.

Дтай спрыгнул с коня и направился к группе людей, что стояли у приземистого пыльного здания. В домах, к слову, не было ставень и дверей, а только вырезанные в каменных стенах проходы и окна. Из них выглядывали любопытные дети, которые, видимо, ещё не настолько огрубели на работах в рудниках, чтобы скрывать эмоции.

Кагиноко наблюдал, как Дтай подошёл к людям и стал с ними разговаривать. Его обступили несколько серых мужчин, и издалека казалось, что он общается со статуями. Они что-то отвечали ему, изредка жестикулируя и мотая головами. Вскоре Дтай отсыпал каждому по несколько монет и вернулся к каравану.

Его повязка на лице густо покрылась въедливой каменной крошкой.

– За поселением начинается многовековой рудник, – поведал Дтай. – Нам нужно спуститься вниз, найти управляющую, госпожу Хокори. Говорят, она хозяйка рудника, и это её предки разрабатывали рудник с момента основания. Скорее всего, она та, кто нам нужен. Многие в поселении называют её Хранительницей.

– Это точно она, – подтвердил Миноро. – В карте была указана пыль. Хокори. Надо спускаться.

– Пойдём небольшим отрядом, – решил Кагиноко. Встреча с прошлым хранителем прочно сидела в памяти. – Остальные останутся возле посёлка, держать тыл, если вдруг что. Не нравится мне здесь.

– Добыча руды приносит хороший доход, хоть и забирает здоровье. Люди оставляют свои жизни, чтобы их жены и дети могли жить в достатке, – пожал плечами Миноро. – Вряд ли они будут рисковать собой, чтобы разом всё потерять. Охрана здесь только внизу и у обозов, которые возят уголь и руду в ближайшие города.

– Откуда такие познания о рудниках?

– Много путешествовал, забыли? – Миноро шевельнул плечом. – Отец, зная о моей уникальной памяти, хотел, чтобы я изучил мир от края до края и рассказывал ему всё в мельчайших подробностях. Я не только рассказывал, но и записывал. Этот мир огромен, глубок и интересен. И еще в нём можно много заработать, помогая таким, как вы.

Они проехали насквозь серое поселение, по улицам которого гулял пыльный ветер, а серые люди в грязных одеждах высовывались из окон, чтобы проводить путников пустыми взглядами. Дома прятались за облаками каменной крошки.

А потом посёлок закончился, и Кагиноко увидел воронку в земле. Он не мог представить, что такое бывает – огромная круглая яма с шершавыми краями, границы которой исчезали так далеко, что больно было вглядываться. Щербатые стены с впадинами и сколами уходили вниз. Словно неведомый великан проделал в камнях дыру, вгрызаясь в неё по локоть, а потом ещё глубже и глубже. Воздух дрожал и переливался над чернотой рудника. Так глубоко и далеко не мог дотянуться даже свет. Птицы, вспорхнувшие с края воронки, казались крохотными точками. Ветер завывал, швыряя песок со стен, закручивая его в вихри, что рассыпались, не достигнув края.

Из нутра воронки доносился мерный грохот и шум, словно некий великан, не переставая, жрал камни и переваривал их в животе.

Кое-где границы рудника оградили забором, слишком хлипким на вид, чтобы помешать кому-либо свалиться в бездонную пропасть. Деревянные подмостки и лестницы спиралями уходили вниз, по ним двигались люди и животные, гружённые плетёными корзинами. Скрипя, туго работали подъёмные механизмы, крутились шестерёнки, проворачивались поршни, поднимались и опускались на верёвках грузы. Работа в руднике кипела, не останавливаясь ни на секунду.

На широком плато, левее от посёлка выстроились лагеря с обозами – множество лошадей, карет, палатки, даже арена для турниров. Несколько песчаных дорог петляли среди камней, исчезая на горизонте.

Дтай спешился первым, спустился по каменным ступеням к палаткам, теснящимся на краю воронки. Возле палаток обнаружились совсем другие люди – одетые богато, сильно выделявшиеся из толпы рабочих яркими цветами штанов, рубашек и обуви. Их окружали слуги с опахалами из павлиньих перьев, с кувшинами воды и прочей утварью для обслуживания своих хозяев в такую пыльную жару.

Шум стоял невообразимый. От грохота, лязга и скрежета, поднимающегося из глубин рудника, дрожал воздух. Дтай разговаривал, показывая на Кагиноко рукой. Люди, обступив его, тоже жестикулировали, и на их лицах читалась тревога. Потом один отделился, торопливо исчез где-то за палатками. Обоюдная жестикуляция стала совсем уж агрессивной. Кагиноко нашёл взглядом нескольких своих воинов-телохранителей. Те были наготове. В случае чего не будут сомневаться ни на мгновение.

Спустя несколько жарких минут из-за палаток вынырнул тот, который убегал. Поклонившись Дтаю, он что-то произнёс, и агрессивность в общении как рукой сняло. Люди в цветных одеждах вдруг стали вежливыми и улыбчивыми, отступили от Дтая на несколько шагов. И тот заторопился к своему отряду.

– Значит так, – сказал он. – Хокори согласилась с нами пообщаться. Нужно оставить оружие и спуститься вниз, но чтобы отряд был из четверых, не больше.

– А это кто? – кивнул на ряженых Кагиноко.

– Управляющие, разнорабочие. Организовывают тут всё. Решили, что мы мародёры или очередные даймё, которые решили брать дань. У них тут строго с этим. Рудник охраняет конкретное княжество, выделяющее для этого своих воинов. Всех покусившихся вырезают на месте.

– Популярное место, – хмыкнул Кагиноко и слез с коня. – Катана останется при мне. Остальные идут без оружия.

– Чувствую, не к добру это, – простонал из-за спины Тоното.

– Ты останешься. Следи за обозом и подготовь людей принимать бой. На всякий случай.

– Что вы задумали?

– Я? Ничего. Но лучше перестраховаться. Мало ли что там…

Он неторопливо подошёл к палаткам. Бездна рудника расползалась по плато. Будто чёрная пасть распахивалась всё шире и шире и закрываться не собиралась. Из её утробы доносился гул работ, пыль крутилась вихрями под ногами. Важные люди в разноцветных одеждах вблизи выглядели старыми, хотя, возможно, дело было в тёмном цвете кожи и ярких морщинах, густо забитых каменной крошкой. Пыль и грязь здесь были постоянными спутниками любого человека. Глаза людей выцвели на ярком солнце и тоже как будто подёрнулись плёнкой песка. Губы потрескались, а волосы были жёсткими и пепельно-серыми.

– Нельзя с оружием, – сказал один, указывая на катану. – Любое оружие запрещено в руднике. Это закон.

– Боюсь, вам придётся сбегать вниз ещё раз и объяснить Хокори, что я спущусь именно с оружием и никак иначе, – сказал Кагиноко.

– С чего бы нам бегать? Перед законом все равны. Особенно здесь, – человек улыбнулся, обнажая зубы, похожие на кусочки камней, вогнанные в дёсны. – Поэтому либо без оружия, либо никак.

– Нет, вы не поняли. Нужно сбегать и передать госпоже Хокори, что Врата можно открыть только ключом. И я пришёл за его деталями. С оружием.

Улыбка исчезла, и ряженые тут же засуетились вновь, будто стая голубей перед хлебными крошками. Один из них вышел вперёд и тревожно спросил:

– Врата и ключ? Всё так и передать?

– Верно, – теперь уже улыбнулся Кагиноко.

Кто-то исчез за палатками, и вновь пришлось ждать под палящим солнцем и сухим ветром. Пыль оседала на ресницах и на губах, проникала сквозь одежды, забивалась за шиворот. Кагиноко подумал, что жизнь здесь похожа на наказание, ведь не может человек добровольно отказаться от природы во всей её многоцветной красоте, от приятных глазу изгибов холмов и гор, от деревьев и травы, от запахов мха и ягод. Не может прийти на каменное плато и спуститься в чёрный зев так глубоко, что не дотягивается солнце. Только если против воли. Должно быть, заключённых здесь действительно много. И ещё отчаявшихся людей, которые ухватились за последний шанс хоть как-то влачить своё существование. Бывших пиратов и уголовников, скрывающихся от правосудия – тоже.

Кагиноко вспомнил свой первый взрослый турнир, где такие же отщепенцы пытались выбить ему мозги, чтобы немного заработать. Где они все теперь? Может быть, и здесь тоже, таскают руду и уголь в обозы день за днём, покрываясь пылью и превращаясь в безжизненные статуи.

– Пройдёмте! Можно с катаной, можно. Хокори ждёт! – Из-за палаток вынырнул суетливый важный человек в зелёных шароварах и поманил их отряд к себе.

Остальные важные господа расступились. Кагиноко видел в их взгляде уважение и страх. Страха было больше, что не могло не радовать.

Сразу за палатками был плоский каменный выступ, заканчивающийся каменной же лестницей. Здесь ветер уже не просто дул, а завывал как безумный и набрасывался бешеным псом. Кагиноко закрыл лицо тканью, оставив щель для глаз. Впереди шли Дтай и Миноро, Кагиноко посередине и трое телохранителей сзади.

Чёрная дыра рудника выплёвывала из себя грохочущие и дребезжащие звуки, и здесь, на выступе, особенно остро ощущалось, какими же крохотными были люди на фоне уходящих вниз рваных каменных стен. Мелкие паразиты, вгрызающиеся в землю глубже, чем позволено судьбой.

Лестница была без перил, с неравномерными и щербатыми ступеньками, так что приходилось осторожничать, чтобы не споткнуться и не потерять равновесие. Один неверный шаг – и бездна поглотит тебя.

Спускались медленно и в молчании. Кагиноко поглядывал по сторонам. Вдоль каменных стен тянулись многочисленные верёвки, крепления, деревянные подъёмники, стропы. Было ещё несколько лестниц, довольно узких и извилистых, по которым сновали работники. Сновали причём ловко и беззаботно, будто не находились на расстоянии руки от опасного провала.

На деревянных самодельных кранах со скрипом поднимались загруженные ковши. Угольная пыль смешивалась с каменной крошкой и металась по центру рудника, словно взбесившийся демон.

Постепенно становилось темнее, грохот и гвалт усиливались. Спускались так долго, что Кагиноко потерял счёт времени. Он оглядывался и видел только ступени, а палатки и выступ исчезли где-то наверху. Небо сузилось до рваных краёв рудника, солнце пропало.

Ещё темнее.

И ещё.

На стенах появились зажжённые факелы, запахло промасленными тряпками. Потом выросли каменные столбы, стены, лестница закончилась, и путники оказались на дне рудника. Стены образовывали многочисленные коридоры, по которым человек в зелёных шароварах повёл их куда-то вглубь. Шум здесь стоял страшный, потусторонний, земля дрожала под ногами. От особенно сильного грохота в воздух взметнулась пыль, забившаяся в глаза. Кагиноко пытался запомнить дорогу, но быстро сбился. Пусть Миноро запоминает, это его работа.

Петляли долго, мимо рабочих, рельсов, тележек. Потом наконец вышли на открытое пространство, этакую арену, вокруг которой кругом выстроились овальные колонны. Многочисленные факелы разгоняли тьму по коридорам, резко очерчивая пространство. Пол здесь был устлан коврами, на коврах восседали люди. Чистые, красиво и богато одетые. Только кожа была бледнее обычной, волосы выцветшие, а глаза тёмные, отвыкшие от дневного света.

Пыль разгоняли рабы, выстроившиеся вдоль арены с большими опахалами. Монотонно позвякивали цепи на их руках от каждого тяжёлого взмаха.

Единственная женщина сидела на деревянном стуле, а не на ковре. Изящная, стройная, тонкогубая, облачённая в чёрный костюм, без единого пятнышка пыли на нём. Видимо, подготовилась к прибытию незваных гостей. Встретившись с Кагиноко взглядом, она коротко кивнула.

– Хокори, приветствую тебя! – заговорил первым Кагиноко. – Ты знаешь, зачем я здесь, и…

– …И не будем тратить время попусту, – ответила Хокори. Голос её был тяжёлым, грубым, хриплым. Голос, наполненный каменной крошкой. – Я знаю, кто ты. Несколько раз видела на турнирах, как ты сражаешься и одолеваешь сильнейших соперников. Хороший воин.

Теперь уже коротко кивнул Кагиноко. Хокори продолжила:

– Несколько поколений здесь, в рудниках, хранятся детали ключа от Врат. Несколько поколений каждому новому хранителю рассказывают легенду о том, что придёт воин и попробует забрать детали. Воины приходили, но все оставались здесь. Кто-то мёртвый, кто-то в качестве раба, кто-то даже заслужил свободу и убрался восвояси, зализывая раны. Ты не первый, Кагиноко.

– Подозреваю, просто так ты деталь не отдашь?

– Мы будем сражаться, – ответила Хокори. – На этой арене. Как ты любишь, бой по турнирным правилам. С той лишь разницей, что битва будет не до первой крови, а до потери конечности.

Она выдержала паузу, давая Кагиноко осознать услышанное. К нему подошёл Дтай, шепнул:

– Слишком высокая цена, мастер…

– Я знаю.

– У нас есть возможность отступить. Никто не удерживает насильно, и это не официальный турнир. Если вы проиграете, мастер, то больше никогда…

– Я знаю, – с нажимом повторил Кагиноко.

– Ну так что, великий воин? – спросила Хокори, и Кагиноко услышал усмешку в её голосе.

Придворные прятали улыбки. Здесь было их царство, заточённое глубоко под землёй, без солнечного света, в окружении вечной пыли и каменной крошки. Сколько раз к ним сюда спускались искатели приключений? Сколько отступали, не согласившись на кровавые условия Хокори?

Тени дрогнули, откуда-то из-за спин слуг вынырнул человек и торопливо приблизился к Хокори. Это был воин, высокий и мускулистый, с катаной и танто на поясе. Лицо его скрывала плотная повязка, оставлявшая открытыми только глаза. Воин склонился к Хокори и что-то зашептал. Хокори слушала, едва изогнув бровь.

– Ты сильнейший воин из тех, кто спускался сюда, – сказала она, обращаясь к Кагиноко. – Выиграл все турниры, на которые пришёл, и больше для тебя нет достойных соперников на этой земле.

– Ты видела меня в бою.

– Верно. Я могла бы смягчить условия, но не я их установила, а мои предки. Я всего лишь очередная хранительница, не в моих силах изменять что-либо. Так что, великий, ты согласен?

Воин в повязке отстранился, застыв за троном Хокори со сложенными за спиной руками. Длинные чёрные волосы, покрытые пылью, лежали на его плечах. Снова улыбки на лицах придворных и слуг. Можно отвернуться от них и выйти за пределы каменной арены, а можно остаться и поставить на кон своё будущее ради нескольких деталей ключа, о котором Кагиноко знал только из легенд и слухов.

Вспомнилось: если ступил на арену – выйти можно либо побеждённым, либо победителем.

Дтай не улыбался, а хмурился.

– Мой помощник будет следить за исполнением, – сказал Кагиноко, сбрасывая пояс и лёгким движением доставая катану. – Какой конечности тебе будет не жалко, хранительница?

– Другое дело! – улыбнулась Хокори.

Как будто волю её диктовали скука и вечная серость подземелий, а Кагиноко был всего лишь очередным развлечением на её пути.

В тот же миг за пределами арены по кругу зажглись огни. Тени расступились. Оказалось, что в большом каменном помещении набилось множество людей с факелами. Человек сто, не меньше. Грязные, потные, пепельного цвета, с выцветшими глазами, потрескавшимися губами. Они пялились на арену, улыбаясь в предвкушении интересного зрелища. Посмотреть за смертью очередного чужака, спустившегося под землю – это ли не веселье, скрашивающее изнурительный быт на рудниках?

Похожих людей Кагиноко часто видел и на турнирах. Это были те, кто слетался на любое зрелище, как мотылёк к свету, в надежде разбавить свои серые будни, забыться на мгновение и представить, что ты не раб, не прислужник и не простолюдин. Они искренне наслаждались каждым боем и радовались каждому поражению и победе. Поддерживали и ненавидели, верили в чудо и надеялись, что эти минуты радости как-то улучшат их жизнь.

А эти, в рудниках, вполне могли надеяться ещё и поживиться чем-нибудь. Ведь понятно, что если человек лишится конечности, то шансов добраться до поверхности у него не очень много…

Дтай вышел в центр арены. Прислужники Хокори торопливо, но умело расчищали место для боя. Тот самый воин в повязке переместил трон и замер около него. Воин выглядел более опасным, чем изящная невысокая женщина. По пещере плыли гул и неразборчивый шёпот, потрескивали факелы.

Дтай прокашлялся и зачитал стандартные правила любого турнира, заменив только условия победы. На фразе «лишившись конечности» он поперхнулся и в последний раз посмотрел на Кагиноко.

– Все готовы?

Хокори выпорхнула к центру, разматывая тонкую серебристую цепь, сверкающую в свете огней. Жёлтые блики рассыпались по земле и утонули в темноте под потолком. На руках у Хокори Кагиноко заметил кожаные перчатки, чтобы цепь не сдирала кожу. Опытный боец, отлично владеющий своим оружием. Ну что ж…

Кагиноко тоже подошёл и сказал, что готов. Хокори кивнула. Пыль застыла в воздухе, и Кагиноко показалось, что вокруг стало невероятно жарко. Гнилой воздух, пропитавшийся запахом тухлых яиц, навалился с новой силой. Серые люди вокруг застыли с открытыми ртами, чтобы заорать в предвкушении…

* * *

…И бой начался.

Кагиноко сложно было удивить. Цепи он встречал регулярно, давно изучил тактику сражения против них, поэтому был готов к первым выпадам Хокори. Главное – уворачиваться, быть настороже и наблюдать. К чему Кагиноко не привык, так это к хрупкому сопернику, тем более к женщине. Женщины вообще были редкими участниками турниров, и выглядели они обычно под стать мужчинам: высокие, мускулистые, с некрасивыми лицами, в шрамах, с низкими голосами. Запросто можно было перепутать. А здесь…

Хокори мелькала по арене, как вспышки молний на тёмном небе. Гибкая, изящная, очень подвижная. За ней сложно было уследить. Скорости взвинтились мгновенно, и Кагиноко тут же вспотел. Глубоко под землёй воздух был другой, тяжёлый и застывший, двигаться в нём нужно было иначе, чем Кагиноко привык на поверхности. А Хокори жила здесь.

Она исчезла из поля зрения и через секунду возникла справа, взмахнула рукой. Цепь ударила Кагиноко по плечу и со свистом намоталась, раздирая одежду. Тонкие звенья цепи были остро заточены мельчайшими зубцами, как у пилы. Кагиноко дёрнулся, пытаясь высвободиться, а Хокори резко потянула цепь на себя и вверх, увлекая руку Кагиноко за собой. Звенья впились в кожу, рванули плоть, разбрызгивая кровь. Толпа взревела от восторга.

Кагиноко пришлось нелепо кувыркнуться, чтобы высвободиться. Он закрутился на месте, не выпуская Хокори из поля зрения. Она же вышагивала вдоль арены, раскручивая кончик цепи. Улыбалась. Не вспотела даже. Это её среда, её жизнь. Скучное, должно быть, существование, в ожидании очередного путника, спустившегося сюда и пожелавшего сражаться. Наверняка Хокори жаждала битв с опытными воинами, а не с кем попало. Кагиноко – редкая для неё удача. Счастье.

Горячий воздух набивался в лёгкие и не давал совершать резкие выпады. Он как будто сдавливал тело, становился плотнее каждый раз, когда Кагиноко рвался в бой.

Удар. Ещё один. Хокори легко уходила от атак, отбивала катану цепью, высекая искры.

Ударила сама, Кагиноко увернулся, но конец цепи зацепил бедро, вырвав клок ткани. Потерять конечность… такой цепью придётся пилить очень долго… и болезненно…

Хокори замерла в центре арены, резко вскинув вверх руку. В этот же момент застыли рабы с опахалами, застыл воздух, застыли тени. Хокори чиркнула цепью по земле – раз, второй, третий – и в воздух поднялась пыль. Серая, плотная, вонючая пыль.

Кагиноко догадался, что происходит, но слишком поздно. Пыль встала стеной, скрыв Хокори и границы арены, сузив поле зрение до расстояния вытянутой руки. Мелкая песчаная крошка застила глаза, и Кагиноко отвлёкся, пытаясь сморгнуть выступившие слёзы. Справа от него что-то мелькнуло, пыльную завесу разорвала цепь и обмоталась вокруг левой ноги. Шумно взревела невидимая толпа.

Цепь натянулась, разрывая штаны и впиваясь зубьями в кожу. Кагиноко упал на колено. Ещё одна ошибка – и он проиграет. Цепь потащила его сквозь пылевую завесу. Стало трудно дышать, пыль проникла в ноздри и лёгкие. Темнота окутала всё вокруг, изредка разрываемая отголосками факелов.

Свист – кольцо цепи едва не обвило шею, но Кагиноко успел увернуться и тут же вцепился пальцами в ногу, в лезвия, подцепил кольцо цепи и рывком содрал, вместе с собственной кожей. Хокори напала справа, ударила ногой в плечо. Кагиноко откатился, теперь уже свободный, и замер, опершись на колено, выставив перед собой катану. Тело пока ещё успешно справлялось с атаками, но скоро будет поздно…

Вокруг клубилась пыль. Хитрый приём, который наверняка выбивал многих воинов из колеи. Хокори чувствует себя здесь как рыба в воде. А Кагиноко не видит ничего, кроме блеска катаны и каменной крошки, приклеивающейся к ресницам.

Свист цепи – Кагиноко отреагировал, уклонился как раз вовремя, и тонкие заострённые кольца промелькнули вблизи лица.

Решение пришло неожиданно. Цепь ударилась о пол с глухим звоном, и Кагиноко понял, как победить. Словно внутри головы щёлкнули пальцами. Точно.

Кархэм учил всегда быть начеку. Где бы ты ни находился, что бы ни делал, твои глаза и уши должны работать: слышать и видеть. Собирать информацию, реагировать. Кагиноко даже обучился старому навыку непрерывного бодрствования, когда спит только один глаз, а второй непрерывно ощупывает местность, чтобы ни одна деталь не ускользнула, чтобы можно было мгновенно проснуться от малейшей опасности и быть готовым к бою.

Там, где не работают глаза, должны работать уши. Слепой человек всегда отлично ориентируется на слух. Кагиноко практиковался в лесу возле посёлка. Ночами напролёт он бродил там в абсолютной темноте, стараясь по звукам понять, куда нужно двигаться. Ему подсказывала путь капающая вода. И шелест крыльев летучих мышей. И хруст мха под ногами. В пещерах Кагиноко было некомфортно до дрожи, но он заставлял себя тренироваться, изнурял новым навыком, пока не овладел им в нужной степени.

Даже Кархэм и Наставник считали это бесполезной тратой времени. Но если уж Кагиноко поставил себе задачу, он никогда не отступал.

Свист – Кагиноко ушёл от удара легко, перекувыркнулся, встал на ноги. Быстрым движением закрыл глаза повязкой, чтобы волны пыли вокруг не отвлекали. Темнота. Привычная и такая далёкая. Старые навыки давно не поднимались из глубин воспоминаний. Сработает ли?

Уши привычно выловили мельчайшие звуки. Хокори двигалась почти бесшумно. Почти. Пыль была её помощницей и врагом, потому что оседала на землю и похрустывала под стопами. Едва слышно, но всё же.

В темноте легко было представить, где сейчас Хокори, с какой скоростью бежит, когда именно подпрыгивает. Вот она, справа, хочет ударить цепью по руке с катаной. Свист. Лязг колец. Шорох разрываемой пыли.

Кагиноко увернулся за мгновение до того, как цепь коснулась кожи на запястье, ударил катаной по кольцам, разрывая. Оборванный кусок цепи с лязгом упал на землю. Хокори вскрикнула.

Скрип подошв. Цепь волочится по земле. Пыль. Кагиноко перестал дышать, обратившись в слух. Темнота подсказывала. Зрители за ареной как будто тоже помогали, умолкнув. Хруст огня, пожирающего промасленные тряпки. Чьё-то покашливание.

Шорох. Хокори атаковала коротко и яростно, ещё не успев понять, что она проиграла, что теперь Кагиноко хозяин положения. Темнота стала его другом.

Стена пыли шевельнулась, Кагиноко шагнул ей навстречу, перехватил руку Хокори и сломал запястье коротким быстрым движением. Хокори закричала от боли, дёрнулась, пытаясь вырваться, но Кагиноко не отпустил, Кагиноко взмахнул катаной и отсёк запястье от руки. Правила есть правила.

Кулак, сжимающий цепь, упал в пыль, а Хокори кричала и кричала, будто не верила.

Кагиноко опустил повязку с глаз и обнаружил, что пыль рассеивается. Рабы снова орудовали опахалами, разгоняя мрак. Вокруг арены рассыпались огни факелов, проступили удивлённые лица. Дтай и телохранители стояли там же, вглядываясь в темноту. Серая пыль покрыла их плечи и головы.

Хокори стояла на коленях перед Кагиноко и кричала, сжимая руку. Кровь заливала арену и тут же впитывалась в пыль, будто неведомый бог рудника торопливо принимал жертвоприношение.

– Ты проиграла, – сказал Кагиноко, убирая катану. – Мне положена награда.

К Хокори бежали слуги. Кто-то из них тут же замотал культю в тряпки, кто-то подхватил отрубленную кисть. Они подхватили хозяйку под мышки и понесли от арены прочь. Хокори перестала кричать, и стало тихо. Толпа вокруг помалкивала, хмурясь. Никто, видимо, не знал, что делать.

Кагиноко замешкался. Ему только сейчас пришло в голову, насколько неравны силы. Здесь, под землёй, их всего пятеро, а заступников у Хокори сотни. Если вся эта толпа хлынет сейчас на него, подобно пыльному морю, то поглотит в секунду, не оставив и следов воспоминаний.

Оставалось надеяться на верность слова Хранительницы. Но её уносили прочь, в темноту, в лабиринт коридоров. Кагиноко, не раздумывая, направился за ней, перешагнул через камни арены, мимо ковров и стульев, мимо рабов с опахалами. Толпа безропотно расступилась перед ним, но внезапно дорогу перегородил тот самый воин с катаной и с наградным мечом самурая на поясе.

– Мне нужны детали ключа, – сказал Кагиноко. – Я выиграл бой, всё честно.

– Ты лишил госпожу силы, – ответил воин. – Она перестанет быть хранителем и не сможет больше быть авторитетом для подчинённых. Какова теперь будет её жизнь?

– Не я диктовал условия боя. Твоя госпожа, наверное, сильно скучала и любила рисковать без причины, вот и поплатилась. Мне это не интересно, я пришёл за деталями ключа и теперь хочу их получить.

Слуги унесли Хокори в один из коридоров, скрылись в темноте. Кагиноко понимал, что надо торопиться. Он заблудится здесь и останется навсегда. К нему подошли Дтай и телохранители. Кагиноко коротко кивнул, один из телохранителей вышел к воину, намереваясь оттеснить того, чтобы дать пройти остальным. Толпа вокруг оживилась вновь.

* * *

Воин шевельнулся, будто бы не двигаясь с места, но Кагиноко заметил блеск катаны, и телохранитель упал на колени, пытаясь зажать рану на горле. Брызнула кровь, оросив ноги воина красным.

– Ты совершаешь ошибку, – сказал Кагиноко. Ему не хотелось сражаться второй раз подряд, но он уже понимал, что выбора нет. – Лучше отойди.

– Госпожа всегда была слишком деликатна с пришлыми. Будь моя воля, я бы сбрасывал каждого из вас сверху, не дав раскрыть рта. Сюда никто никогда не придёт на поиски. Здесь власть Хокори.

– Тогда она должна держать слово. Власть – это не только сила, но и ответственность.

Воин вдруг оказался рядом, и Кагиноко едва успел отстраниться от молниеносного удара катаной. Ещё один телохранитель, сделавший шаг в их сторону, рухнул с подрезанным сухожилием. Дтай благоразумно отступил.

Времени на разговоры не осталось. Толпа серых зевак колыхнулась в стороны, освобождая место для сражения. Впрочем, Кагиноко не собирался задерживаться.

Нападавший явно был умелым воином, но давно растерял навыки и не тренировался. Кагиноко ловко парировал несколько ударов, совершил подсечку, лишая воина равновесия, и в мгновение оказался сверху. Лезвие катаны коснулось щеки воина, оставляя глубокий кровавый след. Кагиноко чувствовал горячее пыльное дыхание. Воин дёрнулся пару раз, но быстро сообразил, что ничего не получится.

– Прими поражение с честью, – посоветовал Кагиноко. – Мне незачем тебя убивать.

– Я… – воин скривился, мотнул головой несколько раз. – Ты разрушаешь всё, что было построено моей госпожой. Я не могу сдаться.

– Выбор есть всегда.

Люди вокруг замолчали, вслушиваясь в их диалог. Кагиноко отыскал взглядом Дтая. Времени было мало, хранительница исчезла в коридорах, а её ведь нужно догнать. Дтай коротко кивнул.

– Дело твоё, – сказал Кагиноко и глубоко рассёк кончиком катаны обе ладони воина.

Воин не закричал, но тяжело выдохнул, шевеля ноздрями. Едва Кагиноко соскочил с него, как тот потянулся за своим оружием, зашипел, сжимая рукоять. Ничего у него не получилось. Кагиноко побежал к коридору, куда унесли Хокори, не оглядываясь.

Люди расступались, кто-то кланялся, кто-то испуганно шептал молитвы. Кагиноко чувствовал, как пропитанный пылью пот стекает по вискам и скулам.

Вмиг стало темно. Последний из оставшихся воинов Кагиноко прошёл вперёд в коридор, подняв над головой невесть откуда взятый факел. Пришлось притормозить. Коридор углублялся и примерно через десять шагов раздваивался.

Куда идти? Как угадать?

Сзади протиснулся тот самый проводник в зелёных шароварах. Он тоже держал над головой факел. Сказал сипло:

– Проведу. Пойдёмте.

– Почему? – спросил Кагиноко.

– Ты победил честно. Я знаю Хокори, она всегда держит слово. В рудниках не обманывают, иначе смерть. Здесь нужно доверять друг другу. А этот её… воин. Он появился около трёх лет назад, спустился сюда, стал оказывать Хокори знаки внимания. Знаете, рудники давно не приносят столько дохода, чтобы мы процветали и расширялись. Живём на том, что есть, всем хватает… но этот воин пришёл и сказал, что можно заключить договор с другими рудниками на Востоке, возле гор, создать цепь поставок, которые сильно улучшат положение. Хокори поверила ему, но мы – нет. Иногда любовь оказывает больше влияния, чем традиции и честный расчёт…

– Кто такие «вы»?

– Совет, – коротко ответил человек. – Мы пытались объяснить Хокори, что этот её воин, возможно, плут и мошенник, но она не верила, а он был слишком хитёр и изворотлив, чтобы дать нам шанс высказать что-нибудь против. И вот пришёл ты и обнажил его истинную натуру. Кто нарушает слово в рудниках – тот надолго здесь не задерживается. Пойдёмте.

Человек в шароварах махнул рукой и побежал по коридору налево, разгоняя темноту факелом. Кагиноко пошёл за ним, отметив про себя, что всё ещё держит оружие наготове.

Они торопливо шагали по разветвлениям однотипных узких коридоров. Вернее, это Кагиноко казалось, что они одинаковые, но серый человек ориентировался в них как рыба в воде, не останавливаясь ни на секунду. Вскоре вынырнули в небольшое овальное помещение с низким потолком. Пыли тут не было, стены закрывали белые ткани, а возле входа стоял безмолвный человек с опахалом. На каменной кровати лежала Хокори, а вокруг неё суетились девушки с бинтами, мазями, жгутами. Стоял густой запах трав. Тени от факелов и свечей дрожали, размазывая темноту красками по гладким стенам.

Кагиноко в очередной раз подумал, что никогда не согласился бы жить здесь, в вечной темноте, под толщей гранита, не видя солнца неделями или даже годами. Интересно, что происходит с людьми, которые родились здесь, выросли и остались навсегда? Как они мыслят? О чём мечтают? Что для них значат слова «солнце», «свет», «трава», «голубое небо»?

Хокори заметила его и взмахнула здоровой рукой, подзывая. Кагиноко шагнул под свод пещеры, пригнувшись. На низком потолке густо собрались известковые капли.

– Хороший бой, – сказала Хокори. В её голосе не чувствовалось ни боли, ни сожаления. – Подумать не могла, что когда-нибудь сражусь на арене с сильнейшим воином мира. Спасибо тебе.

Кагиноко ответил, подумав:

– Мне жаль, что нельзя было изменить правила.

– Такова жизнь хранителя. Моя бабушка лишилась глаз на арене против очередного искателя ключей от Врат. Правда, она в то же самое время воткнула нож ему под подбородок. Даже не знаю, кому повезло больше, – Хокори тихо рассмеялась и поморщилась: девушки-слуги наматывали плотную повязку на её кисть. – Я научусь жить и с одной рукой. Тем более что больше нечего охранять. Торжественно, так сказать, снимаю с себя обязанности хранителя и полностью сосредоточусь на работе фамильного рудника. Держи.

Она протянула Кагиноко мешочек из кожи, завязанный рыжей верёвкой. В мешочке что-то глухо стукнуло друг о дружку, когда Кагиноко передал его Дтаю.

– Кстати, о работе рудника, – подал голос человек в зелёных шароварах. – Позвольте, госпожа…

Он юркнул к Хокори, приник губами к её уху и что-то торопливо зашептал, жестикулируя. Хокори кивнула, потом пробормотала:

– Ну что же, это было ожидаемо. Тот, кто не родился на руднике, никогда не станет своим. Решите сами, что с ним делать… И выведите уважаемых господ на поверхность.

Человек в шароварах удовлетворённо кивнул.

– Пойдёмте, – обратился он к Кагиноко и повторил: – Мы держим слово.