Наставник говорил:

– Никогда не сомневайся. Даже если сомнения распирают тебя изнутри, соберись и затолкай их поглубже. Так им и надо. Ты всегда прав, понял? Ты всегда делаешь так, как нужно. Это твой путь, Кагиноко.

Изнуряющие тренировки вместо трёх недель растянулись на несколько долгих месяцев. С молчаливого одобрения Кархэма, Кагиноко буквально стал узником тренировочной площадки. Наставник выводил его на улицу перед рассветом, когда полоска солнца едва начинала растягиваться над горизонтом, и уводил с наступлением ночи. В перерывах Кагиноко исполнял домашние обязанности, лежащие исключительно на нём: таскал воду, убирался, выметал двор, бегал на базар и прочее, и прочее. Это тоже было частью тренировки, воспитания духа, хоть и злило Кагиноко неимоверно. Но – сила воли. Куда же без неё?

– Координация движений, – говорил Наставник.

И Кагиноко отрабатывал бесконечные хождения по канатам разной толщины. В обуви и босиком, разрезая ступни о жёсткие волоски. Прыжки на канате, равновесие, баланс, скорость. После этого – жонглирование и чеканка. Шарики, мячики, большие и маленькие предметы. Две, три, пять штук. С отскакиванием от стен. Воистину, теперь он мог запросто устроиться в любой бродячий цирк! К жонглированию добавились акробатические приёмы – кувырки, перевороты, прыжки разной длины и высоты, с препятствием и без, на бегу, с места, спиной назад. Работа с координационной лестницей: быстрее, ловчее, упал – вставай! Раз за разом, до автоматизма.

– Выносливость! – говорил Наставник.

И Кагиноко бегал несколько раз в день с перерывами, по прямой или с препятствиями, разбавляя бег прыжками. Потом плавал в местном озере, оттачивая разные техники, развлекая зевак и зля рыбаков. Погружение под воду, несколько видов задержки дыхания. Снова по кругу – бег, нырки, прыжки, плавание.

– Сила! – говорил Наставник.

Какие только тяжести не перетаскал Кагиноко за это время. Силовые тренировки изнуряли и валили с ног, но удивительным образом обеспечивали прилив духа.

Каждую ночь, укладываясь спать, Кагиноко чувствовал дрожь в напряжённых мышцах. Ему нравилось это ощущение. Нравилось видеть, как меняется тело. Исчезали угловатые черты подростка, выступали бугорки мышц, овалы бицепсов и трицепсов. Походка сделалась тяжелее, но одновременно мягче и грациознее. Движения – более быстрыми и плавными.

– Ум! – говорил Наставник.

Тренировка ума требовала многих знаний. Два часа в день, перед сном, Кагиноко уделял чтению и медитации. В ход шли книги из личной библиотеки Кархэма – в основном древние легенды, философия мудрецов и теории по искусству ведения боя. Кагиноко разглядывал рисунки, вчитывался, пытаясь найти гармонию между своим внутренним и внешним состоянием. Не находил. Читать ему нравилось меньше всего, а медитацию Кагиноко не понимал. Два часа пустой траты времени, которые можно было бы легко поменять на тренировки.

– Зачем это? – спрашивал он у Наставника, показывая на ворох свитков, лежащих на столе веранды.

– Настоящий воин должен быть сильным во всём, – говорил Наставник, потом добавлял дружественным шепотом: – Но, признаться, мне за всю жизнь не пригодился ни единый иероглиф из этих записей. Считай это преодолением препятствий.

Постепенно тренировки ума сокращались, а тренировки тела увеличивались. Наставник не контролировал, читает ли Кагиноко или отрабатывает очередные приемы с любимой катаной, а Кагиноко всё чаще откладывал свитки и шёл на тренировочное поле, чтобы потратить время на более полезные вещи.

Так закончилась осень, сменившаяся мягкой бесснежной зимой, а уже в начале весны, едва зацвела акация, Наставник позвал его прогуляться по посёлку. Они шли вечером по извилистой улице, между притихших домов. Кагиноко только что закончил ежедневную пробежку с нагрузкой, его сердце учащённо билось, а икры приятно побаливали.

– Ещё немного, и ты будешь готов к первому серьёзному турниру, – сказал Наставник.

– Кархэм обещал турнир через три недели, а прошло уже несколько месяцев.

– О, он хотел просто показать тебе местных воображал, которые и палку-то держат с трудом. Не лучшее решение. Я убедил его, что можно подготовиться к турниру, куда заявляются воины. Кто-то из них участвовал в сражениях, кто-то убивал людей, и уж точно не деревянной катаной. Понимаешь? Всё будет серьёзно.

Тон, с которым говорил Наставник, заставил Кагиноко молча кивнуть и не перебивать. За прошедшие полгода Наставник стал для Кагиноко настоящим авторитетом. В первую очередь потому, что он не просто учил, а показывал на своём примере, что любая задача – в тренировочном лагере или за его пределами – выполнима. Даже если кажется, что это не так. Когда Наставник заставлял Кагиноко стоять на одной ноге на натянутом над землёй канате полчаса, то сам стоял рядом. Причём дольше. Если Кагиноко нужно было оббежать под дождём по грязи всё поселение за пределами стен, то Наставник бежал рядом и не один круг, а два или три.

Он жонглировал, висел на турнике, прыгал, забирался на отвесные стены, задерживал дыхание под водой, плавал через озеро – всегда вместе с Кагиноко и больше, чем Кагиноко.

Трепетное уважение, вот что испытывал Кагиноко каждый раз, наблюдая за Наставником. Недосягаемая величина. Пока ещё. Кархэм был авторитетом из прошлого, прихрамывающим стариком с мешком опыта за плечами, а Наставник – хоть и тоже был стариком – казался тем воином, который не утратил былой энергии, а готов был в любой момент вступить в бой с кем угодно и одержать победу. Столько в нём было энергии, живости и накала, что оставалось только завидовать и надеяться, что в старости Кагиноко будет таким же.

– Чтобы стать непобедимым, одних тренировок недостаточно, – продолжил Наставник, шагая по тихому проулку. – Без соревнований ты не поймёшь свои слабые стороны и не сможешь убрать их, чтобы никто не видел.

Кагиноко услышал где-то вдалеке неразборчивый гул.

– Но прыгать сразу наверх тяжело и не нужно, – говорил Наставник. – Если нарвёшься на слишком сильного соперника, перегоришь. Путь к вершине всегда поступательный. Шаг за шагом. Первая ступень, самая низкая, преодолевается для того, чтобы начать движение. Переступил – и забыл. Дальше легче, как на любом пути.

Гул нарастал.

– Через три дня у нас первый настоящий турнир, – говорил Наставник. – Тебя будут бить нещадно и зло, чтобы ты никогда не поднялся или не вернулся на арену. Грация боя забывается в пылу сражений, поэтому ты должен быть готов не только телом, но и головой. Ты должен стать непобедимым.

Они свернули с проулка и вышли на небольшую площадь, где кругом выстроились лавки и дома крестьян. Кагиноко резко остановился. Источник гула был здесь: толпа человек на двадцать, в основном подростки, несколько взрослых.

Драка. Как обычно, весёлая и задорная для окружающих и жестокая для дерущихся.

Подростки стояли полукольцом, кричали, шумели, махали руками, подбадривали и посмеивались. Слышался звук ударов, кто-то болезненно вскрикнул. Кагиноко шагнул в сторону, сунулся в небольшую щель между наблюдателями и увидел в полукруге сначала толстощекого Фридо, стоящего на корточках, а потом Гнуса и двух его приятелей. Лицо Фридо было синим с красными подтёками, нос сломан и распух, губы кровоточили. Фридо стоял на коленях, упираясь руками в утоптанный песок, и медленно мотал головой. Он явно не дрался, не сопротивлялся, да и вообще мало соображал, что происходит. Из толпы напротив на помощь другу рвался Ёкоси, но его удерживали двое подростков, попутно отвешивая ему тумаки и тыкая под рёбра.

Гнус неожиданно оказался близко к Фридо, замахнулся и что есть силы ударил его кулаком по разбитым губам. Против всех правил боя! Фридо вскрикнул, начал заваливаться на бок, но приятели Гнуса, хохоча, обхватили его с двух сторон, зажали руками лицо, позволив Гнусу раздавать Фридо звонкие пощечины.

Кагиноко рванулся сквозь толпу, раскидывая людей, выхватил из-за пояса деревянную катану, с которой до сих пор не расставался. За долгое время тренировок она истрепалась, потрескалась и сделалась как будто меньше, но ещё не отслужила своё.

Взмах – подросток, держащий Фридо справа, вскрикнул от боли, его нога как будто подвернулась и сложилась в колене.

Взмах – голова дёрнулась, с губ брызнула кровь, и подросток упал, бесчувственно взмахнув руками.

Взмах – что-то перехватило катану. Вернее, кто-то. Разгоряченный Кагиноко обернулся, пытаясь сделать подсечку, вырваться, но его руку перехватили и с силой толкнули в сторону. Наставник.

– Ты что делаешь? – холодно спросил он.

– Это мой друг! – выпалил Кагиноко. – И его бьют не по правилам боя!

– Это не бой, а драка. Обычная драка двух мальчишек. Куда ты лезешь?

За спиной Наставника Гнус и его приятель торопливо растворились в толпе. Связываться с теми, кто может дать отпор, они не собирались.

– За три дня до турнира у тебя не может быть друзей, – продолжил Наставник негромко. – Или ты тренировался всю зиму, чтобы бездумным поступком перечеркнуть будущее?

Кагиноко молча шагнул к лежащему в крови Фридо, но Наставник преградил ему путь.

– Сделаешь шаг, и останешься с друзьями в этом посёлке навсегда. Я больше не буду заниматься твоими тренировками. Мне не нужен боец, который не умеет делать правильный выбор.

– Ничего же не случится, если я к нему подойду! – воскликнул Кагиноко, яростно взмахнув катаной. Что это Наставник себе позволяет? Толпа вокруг ухнула, предвкушая новое зрелище.

Тот не двигался, стоял даже как-то немного расслабленно, убрал руки за пояс.

– Случится многое, Кагиноко. Каждый твой поступок, – это выбор. Ввязаться в драку перед турниром и рисковать здоровьем – выбор. Сломать руку, побежав с друзьями играть в поле и пропустить очередное соревнование – выбор. Не ходить на тренировки, потому что требуется помощь избитому жирдяю – тоже выбор. Что ты выбираешь сейчас?

Сложный и неприятный урок. Кагиноко понял, что трясётся от злости так, что кончик его катаны трясётся тоже. За спиной Кагиноко был хорошо виден Ёкоси-Змей, стоящий в толпе. Фридо лежал без сознания, а лицо его постепенно превращалось в распухшую сливу. Где-то был ещё Адам. Наверняка бежит, сжимая в кулаках камни, чтобы смести любого, кто сделал больно его друзьям.

И Кагиноко. Вот он стоит, сильный и ловкий, умелый, выносливый и… сделавший выбор?

– Пойдём, – велел Наставник и направился через мостовую к дороге. – У тебя не должно быть сомнений.

Он не оглядывался. Толпа расступилась, пропуская пожилого воина. Воина, который заслужил непререкаемый авторитет. Кагиноко бросил взгляд на Фридо, потом на Ёкоси. Наставник прошёл сквозь толпу и удалялся по мостовой, по-прежнему держа руки за поясом.

– Постойте, – сказал Кагиноко. – Постойте.

Он побежал, обогнув лежащего друга, ещё раз посмотрел на Ёкоси и прошептал губами: «Извини». Больше сказать было нечего.

Выбор.

Догнал Наставника и молча зашагал рядом с ним, выравнивая дыхание.

– Ты думаешь, я жесток, – сказал Наставник спустя какое-то время. Они уже ушли с площади и снова углубились в узкие улочки между домов. Не спросил, а именно сказал.

– Я не…

– Жестокость – тоже тренировка, Кагиноко. Часто то, что принимают за жестокость, это здравый смысл. Нужно мыслить наперёд, думать о последствиях, о выборе и принимать правильное решение так быстро, что другие даже не успеют понять. Они будут думать, что ты поступил жестоко и неправильно, но ровно до того момента, как ты выиграешь взрослый турнир. Потом они станут уважать тебя. За твоё решение в том числе.

Кагиноко фыркнул:

– Тут не было опасности, что бы мне такого сделал Гнус? Я трезво оценил свои силы.

Наставник остановился и развернулся, глядя на Кагиноко тяжёлым непроницаемым взглядом глаз, скрывающихся в морщинках.

– Гнус, может быть, и ничего. Но у него были помощники. Четверо хитрых и скользких товарищей, которые набросились бы на тебя все вместе. Я не сомневаюсь, юноша, что ты бы всех их одолел. Но какой ценой?

– Легко, – упорствовал Кагиноко. – Ни один из них не успел бы ко мне даже прикоснуться.

– Ты в этом уверен?.. А знаешь, мы можем вернуться, ещё не поздно. Я попрошу Гнуса и его товарищей сразиться с тобой на арене. Отличная идея? Проверим. Это твой выбор, почему я должен сопротивляться? Идём.

Он зашагал по дороге обратно к площади, и Кагиноко едва успел ухватить Наставника за локоть.

– Постой!

– Идём, идём. Вряд ли они откажутся.

– Постой. Это уже лишнее. Они… они сейчас будут готовы к бою, а там был эффект неожиданности.

Наставник усмехнулся, покачивая головой.

– Я же говорил, Кагиноко. У тебя не должно быть сомнений. Если ты принял решение, иди до конца. Если сделал выбор – следуй ему. Не нужно метаний.

– Я запутался, – ответил Кагиноко. – Это сложно…

– Никогда не будет легко. Ну так что, возвращаемся на площадь?

Кагиноко мотнул головой:

– Лучше в тренировочный лагерь. Через три дня турнир, нужно продолжить подготовку.

* * *

Кагиноко вернулся в посёлок спустя неделю. У ворот его уже ждали ликующие жители. Слухи разлетались быстрее, чем скакали лошади, и всем всё было известно.

– Победа! – раздавалось в толпе. – Победа! Ты молодец! Так держать!

Кагиноко слышал шум, но не мог пошевелиться, потому что лежал на спине, прижавшись лопатками к жёсткому деревянному настилу. Рёбра обхватывала тугая повязка, левая нога была перебинтована, а руки замотаны тканью, пропитанной травяными мазями.

Тело ныло от боли и усталости.

Наставник был прав, на взрослом турнире собрались не просто бойцы, а настоящие головорезы, чей основной заработок составляли вовсе не награды за победы. Все как на подбор: бывшие пираты, бывшие военные, тюремные заключенные и даже побывавшие в рабстве. Кого-то из них наверняка разыскивали за тяжкие преступления. Кагиноко на их фоне смотрелся – да и был – неопытным малолеткой.

Но это и сыграло ему на руку. Наставник сразу же предупредил:

– Сначала они будут тебя недооценивать. Подумают, что ты лёгкий соперник, и постараются сэкономить силы. Пользуйся этим. Потом они поймут, что с тобой надо по-взрослому, но уже будет поздно, они выдохнутся, а ты будешь стремительным и смертоносным. Наконец в финале ты столкнёшься с бойцом, который захочет тебя убить. Просто потому, что ты мелкий выскочка. Это тоже тебе на руку. Гнев и желание расправиться с тобой сделают соперника неосторожным. Выжидай, а потом наноси удар. Тебе-то не нужно убивать. Твоя задача победить по правилам.

Так и произошло.

Первые бои были лёгкими. Соперники, видя юношу, совсем не грозного на вид, выходили на арену расслабленными. Кто-то прямо перед боем плотно поел, кто-то и вовсе поспал. Кагиноко расправлялся с ними быстро и безжалостно.

На второй день соперники стали осторожничать, но никто пока ещё не мог поверить, что бой будет серьёзным. Ещё бы, когда ты двадцать лет грабил корабли, вылез из пасти акулы, сбежал из тюрьмы в ночь перед казнью – сложно настроиться на бой с малолеткой, у которого на теле не было не то что шрамов, а и волос. Кагиноко одолел каждого, лишь раз затянув бой до второго раунда: гигантский воин, выше Кагиноко в два раза, просто не желал падать, сколько бы ударов ему ни наносилось. Пришлось брать измором, дождавшись, пока он сам не устанет настолько, что ноги не выдержат огромного веса и не подкосятся.

Третий и четвёртый дни были самыми сложными. В тренировочный лагерь то и дело забегали зеваки, разносившие неправдоподобные, но очень яркие слухи о том, что Кагиноко голыми руками подковывает лошадей, гнёт подковы, перекусывает зубами металлические палки и не чувствует ударов катаной. Слухи разлетались стремительно, бойцы больше не испытывали сомнений, что перед ними действительно хороший соперник, и настраивались как нужно.

С ними пришлось повозиться. Кагиноко не сомневался ни секунды, что одолеет каждого, но после очередного боя чувствовал, что тело постепенно устаёт. Это было новое, неведомое ранее ощущение. Бои выматывали сильнее, чем тренировки. После боёв появлялись мелкие ушибы, шрамы, гематомы. Приходилось восстанавливаться, отдыхать. И всё же – он был молод и силён. Азартен и самоуверен. Ни шагу назад, даже если на тебя мчится бывший воин из армии императора, лично убивший не одну сотню врагов.

Кагиноко прошёл в финал на пятый день. А уже на следующее утро сразился за победу на турнире с бойцом по кличке Костолом. Весьма характерная кличка. Кости соперникам он ломал на каждом этапе. Иногда показательно.

На вид Костолому было столько же лет, сколько Наставнику. Старый, совершенно лысый, обнажённый по пояс, в шортах и с посохом наперевес. Его тело и лицо покрывали чёрные татуировки: узоры и иероглифы, призывающие различных духов-покровителей. Когда Костолом скалился, обнажая кривые жёлтые зубы, казалось, что эти самые духи действительно сейчас вырастут у него из-за спины. Его гладкий череп был испещрён шрамами, а уши, судя по виду, были сломаны много-много раз.

Как и говорил Наставник, Костолом вышел на бой с намерением разломать Кагиноко кости. Молодой выскочка изрядно разозлил бывалых бойцов, поэтому Костолом выступал проводником их воли, призванным отомстить за всех, кто проиграл Кагиноко в этом турнире. Жажда убийства делала Костолома уязвимым. Он полагался на быстрые атаки, надеясь одним сильным ударом свалить Кагиноко с ног. Его посох тоже был покрыт иероглифами, но духи в этот раз не спешили покровительствовать: взмахи и выпады всё чаще уходили в пустоту, Кагиноко ловко уворачивался и наносил удары сам.

Костолом злился, терял самообладание. Он хотел услышать хруст ломаемого черепа, а слышал свист рассекаемого воздуха и ощущал короткие быстрые удары. Конечно, свалить такого здоровяка сразу Кагиноко не смог бы. Он решил взять его измором и количеством нанесённых ударов. Поединок затягивался. Костолом ревел и размахивал посохом, Кагиноко порхал как бабочка и жалил как змея. Толпа вокруг арены ревела, воздух накалялся от азарта.

Один раз Костолом дотянулся, посох угодил Кагиноко по ноге, едва не выбив коленную чашечку. Боль ударила в затылок, но Кагиноко успел отпрыгнуть, сгруппировавшись, и следующие удары посоха пришлись по рыжей земле.

Он бил сам, атаковал в уязвимые места, подзадоривал Костолома:

– Ну же, давай, ломай! – вынуждая того яростно бежать в атаку, не думая о защите.

На втором раунде Костолом вдруг как будто одумался и стал действовать осторожнее. Возможно, ему подсказали, что дело в тактике. Он не суетился, старался отдыхать и парировал редкие выпады Кагиноко. В таком состоянии Костолома сложно было пробить, и Кагиноко оставалось только кружить вокруг, выжидая удачной ситуации.

Потом Костолом резко напал: прыгнул, развернулся, пробил защитный блок Кагиноко и нанёс серию ударов в грудь. В глазах потемнело. Кагиноко смятым листом упал на землю, но тут же вскочил, отпрыгнул в сторону: оставаться на месте хотя бы секунду означало верное поражение. Смерть. Костолом дотянулся ещё раз, ударил между лопаток. Кагиноко почти ушёл от удара, но боль скрутила мышцы, не давая быстро среагировать.

Тут-то Костолом и ошибся. Забыв об опасности, исходящей от юного выскочки, он бросился добивать, ломать, крушить. Жажда крови, как она есть, застила глаза.

Костолом не защищался, он бежал, размахивая посохом, как дикарь с дубиной. Все уязвимые места как на ладони.

– Держи смерть, мелкий!

Кагиноко дождался, когда Костолом пойдёт к пике и окажется совсем близко. Кагиноко улыбнулся. Кагиноко юркнул Костолому в ноги, подсекая короткими ударами с обратной стороны колен. Костолом по инерции завалился вперёд, лицом в песок, посох отлетел в сторону. А Кагиноко оказался сверху и несколькими короткими точными ударами под затылок лишил Костолома сознания. Мускулистое потное тело обмякло, Костолом шумно выдохнул, разгоняя ноздрями пыль, и затих.

Как затихла на несколько секунд ошарашенная арена вокруг. Кагиноко нашёл взглядом Наставника. Тот не улыбался, не одобрял, но было видно, насколько он горд за своего ученика.

После этого Кагиноко потерял сознание.

Очнулся он уже в повозке, перебинтованный, зафиксированный жгутами на деревянной лежанке, пахнущий мазями и бесконечно, невероятно уставший. Тело ныло от боли, какой раньше Кагиноко не испытывал. Тоже новые ощущения, если подумать.

– Я победил? – спросил он у Наставника, который сидел рядом.

– Конечно. Удивил всех. Но дальше будет сложнее. Теперь на каждом новом турнире слава о тебе будет распространяться быстрее молнии. Соперники станут осторожнее, начнут выведывать твои слабые места, посылать слуг, чтобы они наблюдали за тобой. Каждый твой шаг будет тщательно отслеживаться, особенно если ты продолжишь побеждать.

– А я продолжу.

– Само собой, – кивнул Наставник.

На крыльце у дома ждал Кархэм. Он не радовался, а хмурился. Помог перенести Кагиноко в комнату, уложил на кровать и распорядился слугам постоянно присматривать, менять повязки, кормить, поить и обмывать.

– Искалечили знатно, – бормотал Кархэм, хмуро оглядывая лежащего. – Хорошо, что тело молодое, быстро восстановится. И хорошо, что не нанесли необратимый урон.

– Я победил всех, – сказал Кагиноко.

– Слишком рано сунулся на взрослый турнир.

Кагиноко покачал головой. Ну почему нельзя просто за него порадоваться?

– А ты сам когда впервые участвовал?

– В тринадцать лет.

– Ну вот!

– У меня не было выбора. Я с детства воспитывался среди десятка таких же юных воинов. Нас фактически выращивали для турниров, как кур. Я не мог отказаться, а нашим воспитателям было плевать, готов воин или нет. Нас собирали в группы и везли на взрослые турниры, брали не качеством, а количеством. Это было выгодное дело, поставленное на поток. Никто не переживал, если из пяти юношей здоровым вернётся только один. Главное, чтобы он вернулся с победой.

Кархэм почти не рассказывал о своём прошлом. Вернее, о столь далёком прошлом. Наставник замер в дверях, не перебивая. Кагиноко тоже молчал.

– Каждый мой бой в турнире был на выживание. Если бы я сломал ногу или рёбра, как ты сейчас, то остался бы в канаве неподалёку от городка, помирать. Слишком дорого было лечить подростка, который уже не годился в бойцы. Дешевле выкупить парочку детей у работорговцев и натаскать их за полгода до более-менее приличного уровня.

– Но ты справился, – сказал Наставник.

– Я как минимум выжил.

– И ты хочешь, чтобы я стал воином, – добавил Кагиноко. – Таким же, как ты.

– Ты не понимаешь разницы? Я был куском мяса, о котором никто не заботился. А у тебя есть возможность вырасти в настоящего воина. Не нужно рисковать без дела.

– Но ты же сам отпустил меня, – сказал Кагиноко.

Кархэм посмотрел на Наставника и промолчал. Вскоре они оба вышли в другую комнату и Кагиноко, оставшись один, долго слышал их неразборчивое бормотание. Диалог то замедлялся, то ускорялся, превращаясь в гул, то становился громче, то почти затихал. Кажется, Кархэм и Наставник о чём-то спорили. Потом голоса резко затихли.

Кархэм вернулся, сел рядом с Кагиноко и долго молча разглядывал его.

– Ты не знал, что мы поехали на турнир? – спросил Кагиноко и закашлялся. Лёгкие будто обожгло горячим воздухом.

– Я не знал, что он будет такого высокого уровня. Мы общались с Коджики о другом. Грация, а не бойня. Поступательные движения, а не риск.

– Но зато я победил, представляешь? На таком уровне – и победил!

Кагиноко ждал, что Кархэм его поздравит. Надеялся. Хотел увидеть во взгляде Кархэма одобрение. Но взгляд того был хмур и насторожен.

– Тебе повезло в этот раз и может не повезти в другой. Это неоправданная спешка. Коджики решил, что ты готов. Он и сейчас так думает, поэтому я решил, что тебе нужно повременить с подобными турнирами.

– Но Кархэм!

– Не нужно рисковать без смысла.

– Наставник тоже так говорил… но раз он взял меня на турнир, значит, знал мои способности. Разве не так? Он бы не стал рисковать просто так!

Кархэм промолчал.

– И потом, это именно Наставник со мной на тренировках, он следит за моим здоровьем и развитием. Откуда тебе знать, какие у меня умения? Я уже готов, разве не видно?

На этой фразе он снова закашлялся, сплёвывая сгустки крови. Под рёбрами болезненно загудело, тело обмякло. Силы заканчивались, сил было не так чтобы очень много. Кагиноко не хотел признаваться сам себе, что турнир вымотал его, как никогда прежде. Тем более не хотел показывать слабость перед Кархэмом. Теперь уж точно не покажет, в отместку.

– Будешь лечиться, пока я не разрешу приступать к тренировкам, – холодно велел Кархэм. – Потом посмотрим, на что ты ещё годишься.

Он вышел, на этот раз окончательно, и Кагиноко остался один в тишине, под дрожащим светом свечей. Густо пахло травяными мазями, боль растекалась по телу, не желая отпускать. Кагиноко думал о том, как же много он не знает о самом близком для себя человеке. Кархэм всегда был немногословен и скрытен, особенно если дело касалось его прошлого. А Кагиноко, в силу возраста и характера, принимал авторитет старшего, не задавая вопросов. Теперь вот вопросы появились, а ответов не было.

Нужно ли было беспрекословно слушаться Кархэма? А если он окажется неправ? Бывает ведь так, что старшие – неправы? Настало ли время самому принимать решения? Ну, или хотя бы прислушиваться к кому-то другому, например к Наставнику. Ведь тот сделал хорошее дело. Турнир показал, на что Кагиноко способен, а значит, можно двигаться дальше, к новым победам. Как бы Кагиноко понял, что стал сильнее? Не с дворовыми же мальчишками драться да Гнуса то и дело побеждать.

Мысли крутились тоже болезненные, тяжелые, задурманенные густыми запахами. Впервые Кагиноко размышлял как… как взрослый, что ли. И впервые чувствовал, что ему не хватает мозгов, чтобы увидеть картину целиком. Кархэм, возможно, прав. Но и Наставник прав тоже. А Кагиноко как будто оказался посередине между двумя глыбами и не понимал, что ему делать. Какой тут может быть выбор?

Шевельнулись занавески. Кто-то вошёл в комнату. Кагиноко осторожно повернул голову, надеясь вдруг увидеть своих друзей. Они пришли похвалить его, поздравить, приободрить.

Но нет. Это была одна из прислужниц Кархэма. Принесла тёплую воду в кувшине и свежие бинты, чтобы обмыть раны и сменить повязки.

Друзья так и не появились за всё время его лечения.