– Зачем им девочка, тетушка? – спросила Ева, наблюдая, как Астэс разговаривает на каком-то своем непонятном языке с тремя курицами, принесенными Альбой из деревни утром.

Куры были живые, купленные для снесения яиц и ужасно крикливые, взволнованные. Но тихая речь девочки их постепенно успокаивала.

– Кто их знает…

Альба больше смотрела на кур, чем на девочку, размышляя, что неплохо было бы прикупить и корову. Чай, не молодая она уже, каждое утро бегать в деревню за едой. А так все здесь было бы, под рукой.

Можно, конечно, и Сэма приспособить для этого. Но больно уж он пугающий. Даже от Альбы люди шарахались, зная, что она пришла из старого особняка. Стало быть, в курсе были, что не простые господа тут живут.

Впрочем, за монеты, коих в доме водилось много (никак из-за ненадобности), крестьяне и фермеры охотно делились с ведьмой всем, что ей требовалось. Даже травами кое-какими удалось разжиться. В зиму пригодятся.

Альба вернулась к вымешиванию пышного теста, растекшегося мягкой подушкой по деревянной кадушке.

– Ты лучше за себя поспрашивай, – сказала она. – Зачем ты здесь.

Ева аккуратно чистила маленькие яблоки, собранные поутру в старом саду. Кассий показал ей несколько плодовых деревьев. Он предупредил, что яблони без долгого ухода одичали и яблоки сделались мелкими и кислыми. Но осенний морозец это исправил.

– Сначала я думала, что они хотят меня съесть, – помолчав, сказала девушка. – Но Торн заступился за меня тогда, в лесу. И даже вызволил тебя. А Кассий возомнил, что должен за меня отомстить. Только Милтос ведет себя странно.

Ева легонько притронулась к двум розовым пятнышкам на своей шее. Воспоминания о том, как они появились, были и волнующими, и пугающими одновременно.

– Но отпускать тебя они не станут, – заметила Альба. – Я здесь появилась из-за тебя. Чтобы ты не нуждалась. Девочка, скорее всего, тоже.

– Почему же я им так нужна? – Ева вопросительно уставилась на всезнающую мудрую Альбу, но та лишь покачала головой.

– Спроси у них сама. А там и думать будем. Оставаться ли тебе или бежать без оглядки.

– Бежать… – Ева вздохнула. – Честно говоря, мне и бежать-то некуда. Как только ворота монастыря закрылись за мной, я перестала быть его подопечной, а значит, и лишней обузой. Едва ли матушка-настоятельница вспомнит обо мне. А теперь… Если бежать, то как я смогу оставить здесь тебя и Астэс?

– Обузой… – Альба кхекнула. – Слишком честные слова для той, кто воспитывался при церкви… За меня и девочку не беспокойся. Лучше думай о себе. А то глядишь, ни капельки крови в тебе скоро не останется – трех кровососов-то обслуживать…

Ева покраснела. Слова Альбы прозвучали как нечто неприличное.

– Ну ничего, – жизнерадостно сказала ведьма, – затем мы пироги и печем! Чтобы румяными оставаться, как солнышки! Так ведь, Астэс?..

* * *

Кассий впервые за много веков проснулся в такой роскошной обстановке. В спальне и на кровати. Обычно даже тусклый солнечный свет его беспокоил и все дни приходилось проводить глубоко под землей, в подвале.

Но кровь Евы была невероятно живительна. Она даровала быстрое восстановление и покой.

Отец понимал, кого отправляет в поместье. И Кассия не могло это не беспокоить. Он точно знал: Отец не был тем, кто задумывает что-то во благо другим.

– Выйди, – велел вампир, заметив едва заметное колыхание воздуха у кровати.

В изголовье тут же проявился нечеткий белесый женский силуэт.

В старых домах иногда можно встретить призраков. Дом братьев был одним из таких.

И их призраком была женщина. Ее белые одежды разлетались в стороны, а длинные распущенные волосы развевались, будто на ветру, хотя сквозняка в комнате не было.

– Ты давно не говорил со мной, юноша, – прошелестел призрак. – Чего ты хочешь?

– Не трогай девушку, – строго произнес Кассий. – Она теперь одна из нас. Одна из тех, кто обитает в этом доме.

Призрак женщины широко открыл рот и завыл так, что заложило уши:

– Девушка? Другая девушка?? В моих покоях! В моей постели!

– Это давно не твоя постель, – прервал ее Кассий. – А того, кому ты эту постель грела, – его здесь нет. Так что переживать? Разве что ты ревнуешь к одному из нас, к отродьям?

На лице призрака, некогда принадлежавшем красивой женщине, возникла мученическая гримаса.

– Я несчастная, – простонал призрак. – Несчастная!

– Не жалей себя, – сказал Кассий. – Лучше подумай, что мешает тебе покинуть наш дом.

Глаза женщины страдальчески воззрились на Кассия.

– Пожалей ты меня, – жалобно попросил призрак. – Пожалеешь?

Вампир с готовностью раскинул руки, приглашая женщину в свои объятия. Призрак заколыхался в воздухе и, подлетев ближе, припал к его груди.

Кассий аккуратно и нежно сжимал ее в объятиях, будто у нее была плоть.

– Ничего, ничего, – повторял он. – Ты нужна этому дому. Поэтому ты здесь…

В дверь постучали, но, не дождавшись ответа, сразу же отворили.

Призрак в руках Кассия начал таять, как пар в жаркий день. Вампир склонил голову набок, разглядывая нахалку.

– Чего тебе?

– Бабушка Альба сказала, что стол для вечерней трапезы накрыт, – сказала стоящая в дверях Астэс, цепляясь за ручку двери. – Пожалуйте, господин.

– Скоро спущусь, – ответил Кассий, опуская руки, сжимающие воздух. – Скоро…

Торн, Кассий и Милтос не имели привычки ужинать совместно. Отчасти потому, что вампиры постепенно утрачивали человеческие привычки, как бы этому ни противились. А отчасти потому, что успели осточертеть друг другу за долгие годы совместной жизни.

К тому же картина их трапезы обычно была не слишком приятной.

В обеденном зале, освещенном тусклым светом свечей, стоял густой запах животной крови. Братья, кубки которых были ею наполнены, молча недоуменно переглядывались и про себя благодарили Сэма за то, что в этот раз кровь оказалась оленьей.

Живая «женская» половина стола, куда входили Ева и Астэс, имела возможность наслаждаться пирогом и запеченным мясом из того самого оленя.

В вампирах это вызывало смешанные чувства из отвращения и зависти. Но никто из всей троицы не пожелал провести вечер в одиночестве.

Ева, хоть и робко, довольно ловко разделывала свою порцию и следила, чтобы Астэс ела не слишком безобразно.

Девушке нужно было задать так много вопросов этим троим, но они все же были знатными господами – неважно, вампирами или нет. Заговорить с ними первой было непросто. И невежливо.

Тишину нарушил более добродушный и общительный Кассий.

– Как тебе живется в нашем поместье, Ева? – спросил он, отпивая из кубка с таким достоинством, будто там плескалось дорогое вино.

Олень был вкусен, хотя с юной девушкой, конечно, сравниться не мог.

– Паршиво ей живется, – вмешался Милтос, отвечая за Еву в презрительно-саркастичной манере. – Как еще может житься там, где воняет падалью и тленом, а обитатели большую часть времени проводят в сыром подвале?

Кассий бросил на брата такой испепеляющий взгляд, что рыжий едва не загорелся адским пламенем, как солома в жару.

– Нет-нет, – поспешила замять назревающий конфликт Ева. – Мне все очень нравится. Спасибо.

Торн взирал на все с усталым видом невыспавшегося вампира, подперев голову указательным пальцем и медленно растирая висок. От присутствия братьев у него начинала болеть голова, чего в принципе физически не могло быть. Вместо паршивой оленьей крови он бы снова предпочел вино. Но звать ради смены бокала Альбу или Сэма было для него странным. Обычно он справлялся сам. Теперь же этикет диктовал свои правила – отлучаться нельзя, и приходилось смиренно потягивать из бокала то, что есть, слушая очередные глупости, выданные Милтосом.

Торн сфокусировал взгляд на единственном приятном объекте в зале – на Еве.

– Альба превосходно готовит. И многое умеет, – заметила Ева, получив право начать разговор. – Олень получился очень вкусным. Это вы его добыли?

– Нет, это Сэм, – ответил Кассий.

– А вы охотитесь? – спросила Ева и тут же поняла, что предпочла бы не знать ответ на этот вопрос.

Вампиры снова переглянулись.

– Почти нет, – снова ответил Кассий за всех, и Ева облегченно выдохнула, стараясь, чтобы это было не слишком заметно.

Не хотелось бы услышать подробности того, как и на кого охотятся вампиры.

– Мы не можем, – добавил Милтос и, ухмыляясь, обратился к братьям: – Не хотите рассказать ей почему?

– Помолчи, – начал выходить из себя Кассий.

Но Торну неожиданно понравилась такая щекотливая тема, и он вмешался в разговор:

– Потому что не сможем контролировать хищника внутри. И превратимся в обычное зверье. Только пожирающее людей.

Он посмотрел на Еву поверх кубка, салютуя девушке. Но та, к его удивлению, не испугалась.

– Значит, вы не желаете причинить вреда людям? – открыто спросила она.

И этот вопрос снова поставил братьев в тупик. Они могли причинить вред людям. Еще как могли. Но не делали этого, и непонятно, что было тому причиной: запреты Отца, желавшего помучить своих отродий, или их собственная оставшаяся человечность, за которую они цеплялись сквозь века.

– Позвольте спросить прямо, господа, – серьезно сказала Ева. – Зачем вы оставили меня в поместье и почему не позволяете уйти?

Милтос воззрился на Еву с довольной усмешкой, явно намереваясь отрядить очередную колкость. Торн – спокойно и любопытно. Кассий же, посмотрев на обоих братьев, понял, что ему снова придется отдуваться за всех.

– Потому что ты нам нужна, Ева, – сказал он. – Прошу тебя, выслушай нас и не пугайся…

Кассий рассказал о том, что ими найдена книга с древними текстами, содержащими описание обрядов для избавления от вампирства.

– …но для этого нам нужна кровь юной девушки, – пояснил он. – Не бойся, не вся, лишь несколько капель. И мы готовы заплатить за нее любую цену.

Все трое выжидательно уставились на Еву так, что она почувствовала: что бы она ни ответила, уйти отсюда ей не удастся.

– Вы действительно так хотите умереть? – спросила она удивленно. – Вас же не станет. А сейчас у вас есть все что душе угодно!

– Мы хотим обрести свободу на небесах, а не вечные муки в кандалах дьявола, – ответил Милтос. – Другие слова для того же процесса – а как меняется смысл!

– Мы не люди, – добавил Кассий. – Мы проклятые чудовища. Мы грешники по своей природе. И если нас уничтожить, то наши души умрут, мы отправимся в Небытие.

– Или в лапы хозяина ада – как повезет, – поддакнул Милтос.

– И откуда бы тебе знать, что угодно нашим душам? – вмешался вдруг Торн.

Ева задела в нем глубоко спрятанные струны. О чем она может рассуждать, такая юная, ничего не видевшая в своей жизни, кроме монастырских стен?

Торн и сам был очень юн, когда его обратили. Но кто он теперь, после стольких лет, проведенных в заточении здесь: юноша, проживший несколько веков, или старец, выглядящий вечно молодым, – вампир не знал.

В стекла окон мелко, как ветки в ураган, застучали.

– Мыши, – произнес Кассий, прислушавшись.

Настроение Торна окончательно испортилось. Он резко поднялся из-за стола и сказал, обращаясь к Еве:

– Оставаться в нашем доме или нет – решать тебе. Но мы сделаем все, чтобы ты осталась.

С этими словами он покинул зал и стремительно вышел из дома прочь.

Сегодня крылья ему не были нужны.

Ночь только начиналась, и на земле наступало время тварей. Именно она давала ему силу.

Торн перешел с шага на бег, пересекая поля и леса, покидая поместье и окрестные земли.

За много часов от него среди лугов стояла зажиточная ферма.

Минуя летний загон для скота и хлев, вампир прокрался к дому, где давно спали люди, заглянул в темное окно и легонько постучал отломанной с ближайшего дерева веткой.

С минуту ничего не происходило, но вскоре из дверей выскользнула босая девка в длинной льняной сорочке, с наброшенным на плечи пуховым платком. Оглядевшись, она забежала в хлев.

Торн проследил за ней, улыбнулся и вошел следом.

Она не видела его в темноте и не услышала, как он подошел сзади, по-хозяйски притянул к себе, обвивая руками талию и пышную грудь, тяжело вздымающуюся под его ладонью.

– Ты сегодня рано, – прошептала она, подставляя свою шею его поцелуям. – Отец с матерью только недавно уснули. А сон у них чуткий.

Вампир остановил свои ласки.

– Я могу уйти, – равнодушно сказал он, отпуская ее.

– Нет-нет! – Фермерская дочка развернулась и потянулась к его плечам. – Не уходи. Тебя давно не было… думала, ты больше не придешь… А я ждала…

Торн усмехнулся про себя. Как же, ждала. Он чувствовал запах другого. Отчетливый, резкий. Но ему было все равно.

Вампир охотно схватил ее за мягкие ягодицы и, приподняв, отнес на стог сена, хранящийся до зимы под навесом.

Она с готовностью стянула с себя платок, выставив наружу приятные мужскому глазу холмы грудей.

Торн пошарил по ним ладонью, задирая на девушке подол сорочки.

– Какие же руки у тебя холодные… – тихо рассмеялась та, перемежая слова прерывистыми вздохами, похожими на всхлипы.

И тут же издала протяжный стон, когда его пальцы проникли во влажное лоно.

Удостоверившись, что она готова, вампир приспустил свои штаны и лег на нее, бедрами раздвигая полные ноги и вжимая ее тело в колючее душистое сено.

Дочка фермера давно уж познала вкус мужской любви и свое дело знала. Едва Торн задвигался в ней, девка начала визгливо постанывать, вертясь под ним точно уж.

И Торну нравилось. Это то малое, что роднило его с живыми и позволяло чувствовать себя так, будто его настоящая жизнь не оборвалась когда-то.

Как только по телу его любовницы прошла судорога от полученного удовольствия, Торн коснулся губами ее шеи.

– Знаешь, – сказала вдруг она, – меня ведь скоро замуж выдают…

Торн промолчал, продолжая расчерчивать языком влажную дорожку на ее коже.

– Не знаю, зачем это говорю. Я ведь даже имени твоего не знаю, но… – Она попыталась заглянуть ему в глаза, но Торн не позволил этого сделать. – Ты ведь все равно будешь приходить ко мне, правда?

Вампиру надоела болтовня, и он нетерпеливо вонзил зубы в упругую кожу. Девушка тут же забылась в опьяняющей эйфории, неспособная издать ни звука.

С ней, такой податливой и тихой, можно было делать все что хочешь. А что важнее – представлять ее кем хочешь. Хоть девушкой с голубыми, как лед, глазами.

Торн предавался своим фантазиям всю ночь. А вернувшись домой перед рассветом, обнаружил, что кружившие ночью вокруг дома мыши были не так просты. На каменном крыльце его ждал белый запечатанный сверток.

Подняв его с пола, Торн первым делом обратил внимание на сургучную печать и нахмурился. Эти вести никогда не были добрыми.

Раскрошив печать, он вчитался в мелкие вычурные символы, начертанные на бумаге.

Так оно и было. Письмо от главнейшего вампирского клана Каэдэс гласило:

«В единственный в веке год Кровавой Луны явиться ко двору Каэдэс в первую темнейшую ночь ноября».

Торн прошел в гостиную и сперва хотел сжечь письмо в пламени свечи, но передумал.

– Песни и танцы, говоришь, девичье сердце любит?.. – пробормотал он про себя. – А как насчет кровавого вампирского бала?