Первым, что увидел Кассий, очнувшись, было обеспокоенное лицо Евы.

– Живой! – радостно воскликнула она, едва глаза вампира приобрели осмысленное выражение.

Сам Кассий мог бы насчет своей живости поспорить, но жаловаться было грех – сейчас он чувствовал себя намного лучше, чем когда Торн раскопал его в пекле горящего логова инферналей. Удивительно, что тело его, которое нельзя умертвить, все еще было способно испытывать бесконечные, адские муки.

– Где это я?

Вампир огляделся. В такой роскошной обстановке он еще ни разу не просыпался. По крайней мере, в своей «новой» жизни.

– В одной из спален на верхнем этаже, – сообщила Ева. – Торн хотел закопать тебя в землю, но мы с Альбой настояли на том, чтобы перенести тебя сюда.

Кассий умилился ее наивности. На самом деле Торн был прав, под землей вампиру стало бы легче.

– Я помню, что произошло, – тихо произнес он. – И… спасибо тебе.

Эти слова заставили уши девушки порозоветь. Малокровие ей не грозило. Кассий удовлетворенно отметил, что ему хватило силы воли не выпить ее до конца.

– Я рада, что ты цел, – ответила Ева.

Кассий слабо улыбнулся:

– Почему же? Ты же знаешь, кто я. Вампир. Чудовище, порожденное тьмой.

– Но в тебе есть жизнь и душа, – искренне возразила девушка. – Матушка-настоятельница говорила, что никто из тех, кто топчет землю, не должен умереть от чужой руки. Любая жизнь достойна спасения.

Эти слова лишили Кассия дара речи. Неужели она и впрямь так думает? Про душу и все такое… Знала бы она только, что сейчас представляет из себя его душа!

– Чему ты улыбаешься? – спросила Ева, нахмурившись. – Думаешь, это не так?

– Нет, не думаю, – ответил Кассий, садясь на постели. – Я подумал о другом.

Ева вопросительно посмотрела на него.

– Я и братья, мы все трое попробовали твою кровь на вкус. Это всегда создает особую связь, даже если ты ее не чувствуешь. Но…

Кассий наблюдал, как девушка занервничала, теребя в руках белоснежный платок, но посмел придвинуться к ней еще ближе.

– Но только мне ты отдала свою кровь добровольно.

Ева вскинула на него взгляд ярких глаз, горевших в ночи подобно двум сапфирам.

– Я очень ценю это, – тихо добавил Кассий, приближая свое лицо к ее лицу.

Ева, опустив голову, кивнула.

– Поправляйся, – тихо сказала она и, поднявшись, направилась к выходу.

– Подожди! – окликнул ее вампир.

Девушка обернулась.

– До рассвета еще час, – сказал он. – Наверняка тебе надоело сидеть в четырех стенах. Так давай прогуляемся вместе по нашему саду? Никто не знает его так хорошо, как я.

Ева, сама потерявшая много крови, и так провела половину ночи у постели вампира и невероятно устала. Однако теперь, после того как он очнулся, сон не шел. Да и отказывать Кассию не хотелось – Еве он казался самым добрым и мягким из всех братьев.

– Хорошо, – ответила девушка. – Только час.

– Как раз успею показать тебе свою оранжерею. – Кассий широко улыбнулся, теперь уже не скрывая жемчужные клыки вампира, выглядывающие из-под кроваво-красных губ.

* * *

Съежившись неподвижной горгульей, Торн по своему обыкновению сидел на самом высоком карнизе, наблюдая за окрестностями. Его не покидало давящее предчувствие.

Неизвестно, чего хотел добиться Кассий, но все, что ему удалось, – это растревожить осиное гнездо инферналей. Старший брат предполагал, что теперь они непременно захотят заявиться в их поместье с ответным визитом.

Ночью братья смогут дать отпор. Но что, если дьяволопоклонники пожалуют к ним днем? Что тогда они смогут сделать?

Его размышления прервал бесшумно подкравшийся Милтос.

– Кого ты здесь высматриваешь?

Глаза старшего гневно сощурились.

– Мы с тобой в прошлый раз не закончили, – процедил Торн, поднимаясь во весь рост.

Рыжий фыркнул в ответ:

– Я тебя умоляю. Она не твоя собственность. Не ты ли заверял, что равнодушен к ней?

– Дело не в этом. – Торн упрямо мотнул головой. – Она нам нужна, чтобы провести обряд. Или ты не хочешь освободиться?

– Хочу, – ответил Милтос, пожав плечами. – Но это не значит, что мы не можем с ней повеселиться. Совсем чуть-чуть. Напоследок нашей жизни на этой земле. Хотя, может, ты перевел древний текст и нашел способ сделать нас всех смертными людьми? В противном случае мы отправимся на небеса и навечно забудем о прелестях женских ласк.

Торн поморщился:

– Никто не запрещает тебе веселиться. Ты можешь пойти и перетрахать хоть все соседние деревни. Но ее – не трогай.

– Так и знал, что ты себе сберегаешь, – улыбнулся Милтос и шумно захлопал крыльями, поднимаясь в воздух. – Но тебе нужно переживать не из-за меня!

Рыжий вытянул руку и указал куда-то за спину Торна, в чащобу заросшего сада.

– Береги лучше свое сокровище! – прокричал он смеясь и скрылся из виду.

Торн перешел на другую сторону крыши и всмотрелся в указанную точку. Там, на берегу мелкого садового пруда мирно прогуливались Кассий и Ева.

– Он же еще час назад дьяволу душу собирался отдать! – недовольно процедил Торн и тут же одернул себя.

В самом деле, какое ему дело до обычной прогулки? Пока Кассий не пьет ее кровь без меры и не пытается залезть ей под юбку (а он вроде бы не склонен) – все в порядке.

А что до прогулок под луной… Одиночество – это то, что мучит каждого в этом доме холодных сердец.

Торн сжал обугленные ладони, которыми вытаскивал Кассия из горящих стен, и отправился назад в дом.

Уже спускаясь в подвал, он наткнулся на девочку, одиноко стоящую посреди лестницы. Кажется, ее звали Астэс.

Простая холщовая рубашка, видимо найденная Альбой в доме среди старой одежды, была велика и волочилась по полу. Большие черные глаза с любопытством воззрились на вампира.

– Чего тебе? – недовольно спросил Торн, не ожидавший увидеть здесь ребенка. – Альба еще спит. Проснется – накормит. Ступай к себе.

– Я не могу, – ответила Астэс.

– Что не можешь?

Ребенок начал его раздражать.

– Не могу спать. Ты много чувствуешь всего. Это очень громко, – пояснила девочка.

– В самом деле? – Торн посмотрел на девочку с куда большим интересом. – И что же я чувствую?

– Боль. Страх. Одиночество.

Девочка подошла ближе и бесстрашно взяла его за руку.

– Любопытно, – проговорил Торн. – Может быть, это то, что ты чувствуешь?

Астэс помотала головой.

– Нет. Это ты, – упрямо заявила она. – Ты хочешь быть любимым, но не знаешь, как это сделать. Не знаешь, что значит девичье сердце. Не знаешь, что оно любит.

Торн поджал губы:

– Не слишком ли дерзкие слова для малявки?

– Я не малявка, – обиделась девочка и совсем по-детски надула губы.

Как будто не ее еще вчера ждала голодная смерть в деревне.

– Иди спать, «немалявка», – усмехнулся Торн и подвинул девочку в сторону, чтобы пройти в подвал.

Астэс пожала плечами, но спорить не стала, побежала наверх.

Уже стоя в проеме двери, Торн вдруг обернулся и окликнул ее:

– Эй! А что, по-твоему, любит девичье сердце?

Астэс широко улыбнулась и, загибая пальцы, начала перечислять:

– Хорошо кушать, играть с друзьями, петь, танцевать…

– Довольно, – оборвал ее Торн. – Иди.

Девочка ускакала наверх, а Торн окунулся в темноту сырого подвала. Здесь он подошел к большому деревянному ящику с плотно прилегающей крышкой.

– Петь и танцевать… – хмыкнул вампир, отодвигая ее и садясь внутрь ящика.

Устроившись поудобнее, он придвинул крышку назад и глубоко вздохнул. Ладони и ступни саднило.

Девичье сердце… Ха!

Тьма и покой. Вот что ему действительно сейчас нужно. Только они могут его излечить.

* * *

Осеннее солнце уже взошло над горизонтом, безуспешно пытаясь отогреть мерзлую землю. В замке настало время живых.

Ева зашла в свою комнату, чтобы переодеть платье и заняться домашними делами. Еще нужно было помочь Альбе с Астэс. Еве было жалко девочку. С ее появлением стало на одну больше причин, по которым Ева не могла теперь покинуть замок.

Она расслабила поясок верхней свободной рубашки, стянула ее с себя и следом выбралась из сорочки и панталон, оставшись совершенно обнаженной.

Что-то мелькнуло в окне, и девушка, прикрыв наготу тканью снятой сорочки, обернулась.

Но это была всего лишь мышь. Обыкновенная летучая мышь.

Зверек замер, повиснув на оконном карнизе и словно изучая Еву. Девушке мгновенно стало неловко, будто некто разглядывал ее. Она взмахнула рукой, отпугивая незваную гостью, и мышка, часто захлопав крыльями, отправилась восвояси, готовиться к дневному сну.