Ева удивленно распахнула глаза и издала еле слышный вскрик. Кровь забурлила эйфорией и радостью, как любовный напиток в котле ведьмы.

Если бы Еву сейчас спросили, какой в ее жизни был самый лучший день, она непременно ответила бы, что этот. Точнее, была уже ночь, но девушка потеряла ощущение времени.

Укус вампира, даровавший небывалое наслаждение, окрылил ее. Он казался райским поцелуем ангела. В нем не было ничего неправильного или греховного. Лишь естественное желание.

Руки девушки, сперва упиравшиеся в грудь Милтоса, сопротивляясь внезапному порыву вампира, вдруг обвили его шею. Пальцы утонули в золотых кудрях вечно юного создания.

Через тонкую ткань сорочки Ева чувствовала, как холодные ладони Милтоса, сжимающие ее талию, становятся все теплее, все увереннее. Они скользнули вверх, к ее ребрам. Длинные пальцы вампира, коснувшись невинных холмиков груди девушки, настойчиво впились в ее спину.

– Милтос, – прошептала девушка, – только не убивай меня…

Вампир оторвался от шеи Евы и заглянул в ее затуманенные глаза.

Ему нравилось то, как она плавится в его руках, как готова теперь на все ради нового поцелуя.

На бледной шее девушки алели две темно-красные точки – следы от его зубов. Из одной еще бежала дорожка крови. Милтос аккуратно слизнул ее и провел когтем по щеке девушки.

Что ж, если она действительно хочет, он может ей это дать.

Вампир прижал Еву ближе к себе, заключая в объятия и крепко, настойчиво, жадно поцеловал, размазывая только что испитую кровь по своим и ее губам…

Ева почувствовала на языке привкус железа, но он казался ей сладким как мед. Как и поцелуй вампира. Она приоткрыла губы, впуская его язык, гибкий, требовательный, решительно завоевывающий ее рот.

Милтос обвил руками бедра девушки и, оторвав от земли легкую фигурку, усадил прямо на клавиши старинного клавесина.

Инструмент издал нестройные звуки, завершившиеся серией фальшивых аккордов, когда вампир бесстыдно задрал сорочку девушки и вжался бедрами между ее ногами.

Ева почувствовала, что здесь начнется ее погибель. Но она была на нее согласна.

Милтос был похож на огненный вихрь, на полуденный летний зной, только обжигающий поцелуями. Он был первым мужчиной, которого целовала Ева, и доселе она и не догадывалась, насколько это прекрасно.

– Скажи мне, что ты хочешь, – прошептал вампир, склоняясь к ее уху. – Скажи…

Девушка, тая под лаской его ладоней, в прерывистом вдохе приоткрыла губы. Словно загипнотизированная, глядя в его глаза цвета лесного мха, она выдохнула:

– Я хочу…

Ее слова заглушил внезапный треск и звук бьющегося стекла.

Медленно, как в бреду, Ева повернула голову и увидела, что в зал прямо через окно ворвался крылатый разъяренный Торн. В руках он держал нечто окровавленное, дымящееся, в чем не сразу можно было узнать человека. Тем более красивого, вечно юного Кассия.

Милтос разомкнул руки, крепко держащие бедра девушки, и та соскользнула вниз.

Цепляясь за корпус клавесина и едва удерживая себя от падения, Ева опустилась на ноги, ставшие вдруг ватными.

– Веселишься? – жестко проговорил Торн, с презрением глядя на Милтоса.

Тот одарил его наглой ухмылкой, демонстрируя кровь, залившую подбородок.

Взгляд Торна скользнул от него к шее девушки, на которой горело два кровавых пятнышка, а затем от них – по мятому подолу ее белой сорочки.

В его горле заклокотал зарождающийся рык.

– Она должна оставаться невинной до того, как мы…

– Знаю-знаю, – перебил его Милтос, пощипывая мочку уха как ни в чем не бывало. – Я и не планировал ничего такого. Только лишь то, что она попросила бы сама. Или… – Рыжий нахально улыбнулся и изобразил легкое наигранное удивление. – Или ты ревнуешь?

Еву словно выдернули из дурного сна. Тело начало колотить от холода. Шею сковало странное чувство – будто по сосудам расползался ледяной яд.

– Все будет в порядке, – миролюбиво обратился к ней Милтос, придерживая за локоть.

Девушка сфокусировала на нем взгляд и отшатнулась, как от колдовского огня.

– Ты!..

– Мы просто танцевали, – холодно отрезал Милтос. – Разве ты забыла?

– Убери от нее руки, – процедил Торн, укладывая на ковер искалеченного Кассия.

То, что от него осталось.

Избавившись от ноши, старший вампир тут же выпустил когти, готовый преподать брату урок. Но вмешалась Ева.

Девушка увидела, какую страшную картину представляет теперь средний брат, и похолодела от ужаса.

– Что произошло? – спросила она и, не удержавшись на ногах, осела на пол, сдерживая подступившую к горлу тошноту.

– Возомнил себя героем и побежал в одиночку сражаться с инферналями, – раздраженно проговорил Торн и обратился к Милтосу: – Позови ведьму, пусть поможет.

Старший снова поднял искалеченного Кассия и перенес на обеденный стол. Кровь и сажа мигом заляпали белую скатерть.

Оглянувшись на Милтоса, который не спешил выполнять поручение, Торн злобно рыкнул:

– Да скорее же!!

От этого рыка задрожали рамы, и на пол посыпалось оставшееся в них стекло.

Альба и сама уже слышала шум и спускалась вниз.

– Опять драка? – спросила она, зайдя в комнату и сердито уперев в бока руки.

– Тетушка! – вскрикнула Ева. – Здесь Кассий… Он умирает…

– Тихо, тихо, – проходя мимо, Альба успокаивающе положила ладонь на ее затылок. – Разбудите девочку…

Она подошла к столу и взглянула на останки тела среднего брата.

– Нельзя убить то, что уже мертво, – проговорила она, поднимая наверх его обугленную руку, от которой доносился тошнотворный запах гари.

– Знаешь, зачем я тебя позвал? – Торн воззрился на Альбу сощуренными глазами.

– Знаю, – усмехнулась Альба и покачала головой. – Хочешь, чтобы я напоила его своей кровью. Не получится. Моя кровь для него яд. Станет только хуже. – Она задумчиво пожевала губу. – Вот что. Пришейте ему голову. Закопайте его в землю. До лета, может, восстановится и оживет.

– Мы не можем ждать до лета, – процедил Торн. – Я лучше проверю, права ли ты насчет своей крови… А еще лучше – воспользуюсь кровью деревенской девочки.

– Не трожь дитя! – Альба повысила голос. – Ваш укус убьет ее. Подумай, что сделает с вами ваш Отец, если вы умертвите человека!

– Ты думаешь, что воля Отца сдерживает нас от кровавого пира? – ухмыльнулся Торн. – Ошибаешься…

Его обратная трансформация еще не прошла, и кожистые крылья угрожающе распахнулись за широкой спиной.

– Если понадобится, я обескровлю всю соседскую деревню.

– Стойте! – вмешалась Ева, встревая между Торном и Альбой. – Не надо никого убивать.

Она закусила губу, решаясь произнести то, что никогда бы раньше не подумала сказать:

– Возьмите лучше мою кровь.

– Ты добровольно отдашь свою кровь ради этого куска мяса? – Брови Милтоса возмущенно взлетели вверх.

– Ради людей в деревне, – тихо ответила Ева, стараясь реже делать вдох, чтобы не дышать гарью. – Дайте мне нож.

– Исключено, – отрезал Торн, обхватив девушку за плечи и отодвигая в сторону, подальше от стола. – Ты и так потеряла много крови.

– Нет, – Ева решительно вырвалась из его рук. – Я не позволю погибнуть кому-то другому. Если на то воля всевышнего, я сама стану вашей жертвой.

Она посмотрела на Торна кристально-голубыми глазами и добавила:

– Но я не умру.

Старший тревожно сглотнул. Решительный взгляд девушки словно вынул из него душу и вложил назад, но уже другую, обновленную.

Поединок взглядов прервала Альба.

– Подожди, деточка, – проскрипела она, обращаясь к Еве.

В руках у нее откуда ни возьмись появился нож, что привело вампиров в немалое удивление.

Ведьма поводила лезвием над пламенем свечи и протянула девушке.

– Держи, – сказала она, – делай как ты знаешь.

Дрожащими руками Ева приняла нож и под пристальным взглядами остальных в звенящей тишине аккуратно надрезала запястье.

Саднящая боль тут же пронзила руку, а голова закружилась. Но Ева устояла на ногах и, собрав всю силу воли, завершила начатое: поднесла к губам раненого свою кисть, по которой заструилась алая дорожка.

Его губы мгновенно зашевелились, почуяв запах живительной крови. Верхняя вздернулась, демонстрируя заостренные зубы. Хищные челюсти распахнулись и впились в руку девушки, не давая жертве уйти.

Испытав новую, пронзающую боль, Ева закричала.

* * *

Тенебраэ спускался к подножию горы, опираясь на крепкую палку, подобранную по дороге. Со стороны он был похож на обычного аристократа, прогуливающегося на свежем воздухе в оздоровительных целях. И прогулка его изрядно вымотала.

Богиня выбрала не самое доступное место для своего святилища – вершину каменной горы, скрывающуюся в облаках тяжелого, серого неба. Путь к ней был труден, и на нем не встречалось укрытий, необходимых для вампиров, чтобы погрузиться в сон. Но это хорошо. Никто, кроме него, Тенебраэ, не мог бы сюда подняться. Никто не был бы так предан, как он.

За вампиром следовал Монс – невысокого роста человек, слуга, довольно спокойно относящийся к сущности своего хозяина. Тенебраэ знал, что Монс лелеет мечту о том, что вампир когда-нибудь обратит и его, сделав себе подобным. Но сыновей-отродий Тенебраэ выбирал тщательно. Он бы вообще не заводил их: от одиночества вампир не страдал, а лишние хлопоты ему были ни к чему. Однако он совершил это – ради своей богини. И выбирал лучших из лучших, тех, в ком кипела юная жизнь, в ком горела чистым пламенем душа, способная нести свет в этот мир. У Монса не было шансов.

Зато Тенебраэ нравилась его преданность и готовность услужить, а потому он повсюду таскал коротышку с собой. Благоговение и страх этого человека забавляли вампира.

Вместе они вышли на узкую, едва заметную тропку, выходящую к деревне, в которой несколько дней назад благодаря усилиям Тенебраэ больше не стало жителей. Смрад, стоящий над ней, почувствовался едва ли не раньше, чем показались крыши домов.

Проходя по пустынной дороге, Монс невольно поежился. Порывистый ветер трепал одежду, колол щеки, словно неприкаянные души мертвых хлестали по ним, пытаясь отомстить.

Часть домов сгорела в пожаре. В остальных, уцелевших зияли черные провалы раскрытых дверей и окон. Сами дома стали теперь призраками.

Внезапно ветер стих. Монс начал озираться по сторонам, предчувствуя неладное. В тишине громко скрипнули ворота, тяжелая створка начала отворяться, медленно и зловеще.

«Неужели кто-то остался в живых?..» – подумал Монс, завороженно глядя на них.

Но из-за створки лишь показалась рыжеватая морда. Показалась и тут же исчезла, а затем, толкнув створку ворот, припустила в сторону леса. Лисица. Нашла здесь свой пир.

Проводив ее взглядом, Монс невольно заглянул в открывшийся двор и едва сумел подавить тошноту от увиденной картины. Везде валялись останки изуродованных тел, чернели лужи засохшей крови. Зрелище, пугающее до дрожи и завораживающее одновременно.

«Может, бежать? – подумалось Монсу. – Нет. Нельзя. Вампиры не должны бояться смертей…»

В том, что он в конце концов станет вампиром, Монс не сомневался. Но стоило ему так подумать, как он тут же споткнулся о чье-то тело, лежавшее поперек дороги. В спину мертвого мужчины были воткнуты вилы со сломанным древком. Видимо, с ними мужчина управлялся гораздо хуже, чем древний голодный вампир.

Монс коротко взвыл и решил, что, пока вампиром не стал, в подобных местах лучше держаться рядом с господином. Он ускорился, нагоняя Тенебраэ.

– Господин! – обратился к вампиру Монс. – Что будет, когда богиня Ламия придет в наш мир?

Тенебраэ снисходительно улыбнулся. Он выглядел довольным, словно гулял не по могилам, а по прекрасному, дивному саду.

– Начнутся лучшие времена, мой милый Монс, – ответил он. – Лучшие времена для этого мира. Госпоже нужно свое царство. Царство чудовищ. Наш мир, в котором столько смертных, хорошо подходит для этого, ты так не считаешь?

Монс кивнул. Сначала неуверенно, но затем, спохватившись, закивал усерднее.

– Значит, она всех сделает чудовищами? – наивно спросил слуга.

– Только достойных, – ответил Тенебраэ.

– А… – Монс запнулся, нервно сглотнул. – А что будет с остальными?

Тенебраэ брезгливо фыркнул:

– Еде должно быть все равно, что с ней случится.

Монс задумался. Необходимо было срочно становиться вампиром, а значит, служить нужно еще усерднее. Может, все еще и обойдется, никакая Ламия не придет в этот мир…

– Почему вы выбрали ту девушку? – спросил Монс хозяина. – Она точно сможет вместить в себя душу такой могущественной богини?

Тенебраэ позабавило его любопытство. Этот человек хочет знать слишком многое. Впрочем, он все равно скоро умрет, а настроение у вампира после встречей с Ней было превосходное.

– Невежество – зло, Монс, ты в курсе? – не оборачиваясь ответил Тенебраэ. – Наша богиня может занять тело лишь себе подобной. Но поскольку она не оставила потомства, кроме чудовищ, мы должны подобрать достойную замену.

– И кто же это? – спросил Монс, забегая вперед и подобострастно заглядывая господину в глаза.

– Ты слышал когда-нибудь про древнюю богиню Астарту? – спросил вампир. – Она же Иштар, она же Тарата, она же Ашерат… Она единственная, кто смог оставить потомство среди людей на земле. Только их дети способны вместить душу нашей великой матери.

– Дети? – переспросил Монс.

– Именно, – ответил Тенебраэ. – Дочери. Дочери богини Астарты. Эти-то девушки нам и нужны, Монс. Девушки с голубыми, как лед, глазами…