До первых лучей еще было далеко, но деревня постепенно просыпалась. Жители готовились встретить очередной день, чтобы провести его в трудах: подготовка к зиме еще не закончилась.

За воротами крестьянских дворов уже запевали первые петухи и скрипели двери: хозяева шли доить коров, дабы с рассветом отправить их на выпас в оскудевшие поля.

Милтос шел вдоль них по раскисшей от влаги дороге. Ночной морозец сошел на нет, и грязь под ногами чавкала, как на болоте.

Вампир был жутко голоден и зол.

Он постучался уже в три дома и ни в одном не нашел кого-то, что сошел бы за приличную прислугу. Несмотря на то что полевые работы завершились и простой человек был бы рад зимнему заработку, никто не спешил наниматься в поместье: селяне знали, кто обитает в нем. Никто не хотел отдавать в проклятое место ни сестру, ни жену, ни мать и ни дочь.

По мнению самого Милтоса, селяне окончательно распоясались. Ведь он мог не просить. А взять силой.

– Почему я вообще должен заниматься этим… – пробормотал про себя он, следуя в четвертый по счету двор.

Впрочем, Милтос был рад вырваться на волю из надоевшего поместья и не видеть больше раздражающих братьев. Которые на самом деле ему и братьями-то не были. Теперь это было, конечно, неважно: смерть стирает любые воспоминания, даже понятия о родстве или, например, любви. Но за свои Милтос цеплялся до последнего.

Вампир остановился перед низенькой хижиной, огороженной покосившимся забором. Его сюда направили из предыдущего дома, хозяин которого, сморщенный, обожженный солнцем пастух, обещал Милтосу, что тот найдет искомое.

Свет в хижине не горел, но люди внутри не спали. За стенами протяжно и громко заплакал маленький ребенок. К пронзительному реву тут же присоединилось еще несколько детских голосов.

Милтос отворил ветхую калитку двора, поднялся по скрипучему крыльцу и постучался в дом.

За стеной громко затопали чьи-то ноги. Плач усилился. Дверь отворилась, и в проеме показалась уставшая женщина в несвежем чепчике и перемазанном сажей переднике. На руках у нее надрывался младенец.

На лице ее тут же отразилось удивление, быстро сменившееся страхом, когда она увидала господина из поместья, а слова будто застряли в горле.

Милтос бесцеремонно отодвинул ее в сторону и вошел внутрь жилища.

В бедной обстановке пряталось еще несколько детей, следящих за ним огромными испуганными глазами.

Вампир заметил, что вокруг царил холод: печь в хижине не топилась.

– Где твой муж? – спросил Милтос женщину.

– Нет его, – севшим голосом ответила та, с удвоенными усилиями укачивая ребенка, точно он мог накликать беду, – помер недавно.

Милтос огляделся, отмечая отчаянное положение хозяйства.

– Успели подготовиться к зиме? – поинтересовался он так, словно ему было не все равно.

Хороший землевладелец всегда интересовался жизнью простого народа, если не хотел голодать вместе с крестьянами. Вот только для вампира это было не так уж важно – его голод утолялся совсем по-иному. И вечно мучающая жажда не зависела от стоимости зерна на рынке.

На вопрос Милтоса женщина красноречиво промолчала.

– Мне в поместье нужна служанка, – перешел он к делу. – Слышал, я могу найти ее здесь.

После этих слов женщина, казалось, расслабилась. Даже обрадовалась.

– Забирай, – произнесла она и кивнула на лавку в углу, где сидела девочка лет десяти.

– Отдаешь ребенка? – удивился Милтос.

– А что мне с ней делать? – в отчаянии огрызнулась женщина. – Сестра по весне подкинула, не снеся болезни. А у меня у самой семеро по лавкам, да еще и мужик в землю ушел. Как мне их прокормить?

Милтос ничего не сказал. Он завороженно смотрел на истощенного ребенка, ожидающего своей участи.

– Ты умеешь готовить еду? – спросил он у девочки.

– Все она умеет, – ответила за нее тетка. – Уже, чай, одиннадцатый годок пошел.

– Я не тебя спрашиваю, – осадил ее вампир.

Он подошел ближе к девочке, сглатывая выступившую слюну. Тощий, бескровный ребенок вряд ли был вкусен, но это движение вампира наблюдателю со стороны показалось бы жутким.

– Как тебя зовут? – спросил Милтос у девочки.

– Астэс, – тихо ответила девочка, едва шевеля губами.

Вампир протянул ей руку, и ребенок, не задумываясь, вложил в нее свою ладонь. Эта доверчивость на миг озадачила Милтоса. Пожалуй, ребенок не понимает, куда тетка отдает ее.

Зато Милтоса радовало, что он наконец разрешит задачу: приведет рабочие руки в дом, и при этом никто из братьев не польстится на кровь этого худосочного создания. По крайней мере, ближайшие несколько лет. А потом… А потом будет видно.

Если все удастся согласно их плану, то предстоящая ночь кровавой луны освободит их.

Милтос глубоко вдохнул, предвкушая это, и решительно повел девочку на выход.

Женщина преградила ему путь.

– Чего тебе? – хмуро спросил Милтос.

– Десять гельденов, – объявила она.

Милтос восхитился тому, как быстро ее испуг сменился деловитым расчетом.

Он нашарил в кармане кошель и бросил его к ногам женщины. В тишине солидно звякнуло.

Женщина быстро подобрала кровавую плату и, затолкав за пазуху, отошла от прохода.

Милтос вышел с ребенком на крыльцо, неприятно отметив, что разгорается рассвет. Но все же задержался, чтобы спросить:

– Ты ведь знаешь, кто я. И куда забираю ее. Понимаешь ли ты, что я с ней сделаю?

Ответа он не услышал. Отвернувшись в сторону, женщина выбрала молчание.

Едва деревня скрылась за спиной, Милтос отпустил руку девочки. Та, все время молчавшая и послушно следовавшая за новым хозяином, подняла головку и вопросительно уставилась на него.

Первые лучи неприятно жгли кожу вампира. Глаза слепли. Нужно было торопиться.

Снимать рубашку и камзол Милтос не стал.

Во-первых, потому что всегда пренебрегал такими мелочами, как одежда.

А во-вторых, и он сам себе едва готов был в этом признаться, ему не хотелось смущать дитя.

Насколько дитя смутит обращение – он не подумал.

Мощные крылья разорвали одежду в лохмотья, вырвавшись наружу. Милтос не сдержал глухой рык, сопротивляясь нахлынувшей боли.

А ребенок даже не вскрикнул, только глазел, будто превращение человека в крылатое чудовище было чем-то волшебным.

«Слишком странная она, – подумал Милтос. – Надеюсь, не умрет до весны».

Вампир посадил девочку к себе на шею и отправился домой, довольный удачно разрешенным вопросом.

* * *

Кассий наслаждался одиночеством, проводимым в стенах дома, впервые за долгое время. Братьев порой было слишком много. Они приносили вместе с собой спесивость и ядовитость. Насмешливость и беспочвенную злость. И никто из них не любил стены этого дома так, как он. Никто не был привязан к нему так, как Кассий.

Он «родился» в них.

Молодой вампир шел по коридору верхнего этажа, прислушиваясь к скрипу старых половиц, как вдруг вдали мелькнуло тусклое пятно света.

Призрак.

Кассий знал о существовании призраков в доме, но не имел ни малейшего понятия, знают ли о них братья. За сотни лет им как-то не доводилось разговаривать об этом.

К призракам Кассий относился спокойно, обычно они не мешали. Но то, что один из них покушался на Еву, было недобрым знаком. Следующей ночью нужно будет обязательно с ним поговорить и по возможности отвадить от пакостей.

Размышляя об этом, Кассий невольно вспомнил лицо испуганной Евы и улыбнулся.

Она была, несомненно, красива, как бы ни пытались отрицать это братья. Красива той самой невинной прелестью, которой обладают юные девы.

Кассий в очередной раз воскресил в сознании черты ее лица: большие голубые глаза, розовые, как молодые яблоки, щеки и алый рот. От этих воспоминаний в его груди потеплело, словно он отпил свежей крови.

Из мечтаний его вывел голос брата.

– Все не спишь? – Торн деловито залез внутрь через окно.

Кассий сразу же заметил бледно-розовые, недавно затянувшиеся полоски ран на его теле.

– А ты где был? – спросил он, подозревая, что брат опять принес какие-то неприятности.

– Вот.

Торн кинул к его ногам вонючий мешок, и из того на пол выкатилась окровавленная голова.

Кассий наблюдал, как она оставляет липкую дорожку на старых досках, и собирался уже сцепиться с Торном из-за его неаккуратности, но тот вдруг достал на свет нечто поинтереснее. Нагрудное черное распятье.

– Узнаешь? – спросил Торн.

Тон его был далек от веселого, и Кассий понял все в тот же миг.

– Это же…

– Да. Эти инфернали завелись прямо у нас под боком…

* * *

– Тетушка, а кто такие инфернали? – спросила Ева, аккуратно черпая ложкой густую кашу.

Девушка сидела в своей постели. Она долго спала и страдала слабостью от большой потери крови. Неизвестно, осталась бы она в живых, не прерви Альба тогда в лесу своим окриком потерявшего рассудок Торна.

Теперь Еве нужны были еда и отдых. Хорошо, что старуха действительно подоспела в поместье к обеду и догадалась принести из деревни кое-какие съестные припасы. А еще – слухи.

– Инфернали – это те болваны, что врут сами себе, думая, будто дьявол может заключать сделки не ради собственной выгоды, – проворчала Альба.

Пока Ева, толком не евшая почти сутки, с благодарностью опустошала тарелку сваренной Альбой каши, та деловито перебирала содержимое платяного шкафа, занимающего значительную часть комнаты, в которую поселили девушку.

В этих покоях раньше явно жила женщина. Молодая и любящая повеселиться – ворох дорогих, но поеденных молью нарядов был тому свидетельством.

Альба недовольно фыркала, отбрасывая в сторону никуда не годные уже подъюбники и платья.

– Почему ты говоришь про дьявола? – настороженно спросила Ева.

В монастыре было строго: нельзя называть зло по имени, а не то оно станет реальнее и ближе к миру.

Старуха хмыкнула.

– Они кличут себя несущими свет во тьме, но не видят, что сами стали тьмой, – проговорила она, и в ее голосе прозвучало презрение. – Их конклав когда-то решил, что для противостояния чудовищам одних молитв недостаточно, и заключил с властителем ада уговор: нечеловеческую силу в обмен на души.

– Разве кто-то способен пойти на такое? – удивилась Ева. – Добровольно отдать свою душу в лапы сатаны!

– Люди от нелюдей ничем не отличаются, – покачала головой Альба. – И те и другие способны на многое. Ты еще слишком мало жила на свете, чтобы узнать об этом.

Старуха немного помолчала, глядя перед собой. Должно быть, что-то вспомнила, но делиться мыслями не стала.

– Видать, этим проклятым безумцам цена показалась невеликой за способность сражаться с тварями из тьмы, – добавила она. – Но, как и те, в конечном счете они будут гореть в геенне огненной. Или будут забыты в темном и вечном Ничто.

Ева уставилась на старуху.

– Тетушка, – тихо произнесла она, отставляя тарелку и натягивая одеяло, прячась за него. – Значит ли это, что ты демон?

– Я-то?!

Альба кхекнула, словно Ева рассказала ей хорошую шутку.

– Будь я демоном, уж точно бы не угодила в клетку этим прохиндеям!

Ева облегченно выдохнула. Адских созданий вокруг нее и без того было слишком много.

– Тогда почему они схватили тебя?

– Потому что, помимо демонов, они не любят и тех, кто соперничает с ними за паству.

Старуха пожевала губу.

– Я травница. В своей деревне я однажды спасла мальчика от тяжкой болезни, когда один из них уже решил, что ему пора отправиться на тот свет. Догадайся теперь, на чьей стороне были несчастные родители?

В хитрых глазах Альбы зажглось самодовольство – она была явно довольна своей работой.

– Ясное дело, им это не понравилось. Они тогда нарекли меня ведьмой, обвинили в колдовстве.

Ева задумалась. В монастыре тоже больше уповали на волю всевышнего. Могла ли матушка-настоятельница обвинить Альбу в нечистых помыслах? Посадила бы ее в клетку?

Девушка вдруг вспомнила ту поляну и то страшное утро.

– А они тебя тоже?.. Издевались над тобой? – спросила Ева.

Альба от души рассмеялась скрипучим голосом.

– Нет, дитя. Меня бы они попросту убили. Им, как и тем господам, что приютили нас здесь, больше по душе хорошенькие девушки. Такие, как ты.

Ева смутилась. Ее никто никогда не называл хорошенькой. Она даже не знала, какой она была: зеркал в монастыре не сыщешь, да и заглядываться в них было не принято.

Но ее миловидность в текущей ситуации стала скорее минусом – девушка убедилась в этом на собственной шкуре.

Ева закусила губу, отгоняя навязчивые ранящие воспоминания.

– Почему тогда они хотели сделать это со мной? – решилась спросить она. – Я ведь просила о помощи.

– Ты сказала, что пришла из поместья, – поучающим тоном ответила Альба. – А от таких, как наши с тобой господа, обычно живыми не возвращаются. Разве что новообращенными.

Девушка поежилась. Она пока не понимала, как относиться к хозяевам этого дома. С одной стороны, Ева точно знала, что они чудовища тьмы. С другой – они действительно не причиняли ей вреда. И даже оберегали.

– Те что-то говорили про мои глаза, – вспомнила Ева.

– Да-а-а, – протянула Альба, – глазки у тебя – не в каждый урожайный год такие найдешь. Как льдышки, прозрачные.

Девушка уже слышала про это. В монастыре ее часто корили за нечестивый взгляд и требовали отвести глаза. Говорили, они похожи на голубой лед и смотрят так глубоко в душу, будто вот-вот вынут ее.

– Как можно убить человека за глаза?

– Убивают не за глаза, – произнесла старуха, – а за то, что чувствуют в них угрозу.

Альба кинула в девушку ворох платьев:

– Вот эти можно будет подлатать еще и носить. Выбери, что нравится, я заштопаю.

– Спасибо, я могу сама, – искренне поблагодарила девушка, но отложила одежду в сторону.

Вещи, принадлежавшие другой женщине, скорее всего уже мертвой, наводили жуть. Ева ни за что не стала бы их носить.

– Ну как знаешь, – махнула рукой Альба. – У меня-то теперь дел невпроворот. Давненько здесь живой души не было, а дом от такого быстро дряхлеет.

Старуха поковыляла к выходу и только в дверях остановилась, чтобы сказать:

– А из дома тебе теперь лучше не выходить. Мало ли. Этих безумцев здесь в округе много собралось. Они хитры, быстры и сильны, прямо как те, что сейчас спят. Но эти хотя бы не желают твоей смерти.

– Они же вампиры, – напомнила девушка.

В ее понимании вампиры определенно не могли быть хорошими людьми.

– Мир не черно-белый, деточка, – заметила Альба, выходя из комнаты. – Он серый, и ты о том еще узнаешь.

И только в коридоре она добавила:

– Однако, сдается мне, они не совсем обычные вампиры…

Но Ева этого уже не услышала.

* * *

Кассий отдернул занавесь и ступил в комнату. Что говорить, он, как и его братья, любил входить через окно. Это казалось естественным, как и прогулки по крышам.

Ева, утомленная сутками, принесшими ей столько недобрых новостей, мирно спала в своей постели.

На бледном лице снова разгорался румянец. Влажные губы были доверчиво приоткрыты. Локоны светлых волос разметались по подушкам.

Кассий замер, любуясь ею.

Торн рассказал, что случилось. Это была его, Кассия, вина. И сейчас он больше всего сожалел, что допустил подобное. Не углядел. Не сберег.

Это должен был быть он, тот, кто спас ее. Ведь он сумел бы удержаться.

Кассий медленно поднес к шее девушки руку и аккуратно отвел ворот ночнушки.

Теперь на шее Евы горели алым два маленьких пятнышка от укуса. И Кассию было не по душе, что этот укус принадлежал не ему.

Он наклонился ниже, к самой шее девушки, прислушался к ее мерному дыханию, вдохнул аромат юного тела. Немного помедлив, он коснулся губами ее губ. Этот поцелуй был короткий и легкий, как прикосновение крыльев бабочки.

Давно забытое Кассием чувственное наслаждение.

– Я отомщу за тебя, – тихо произнес он.

После Кассий снова подошел к окну, ступил на подоконник и прыгнул навстречу ночи.