Двор был взбудоражен. Намечалось нечто любопытное, ведь новый высший лорд приказал незамедлительно всем явиться в бальный зал замка Каэдэс. В обычных обстоятельствах это означало бы очередную недельную пирушку, традиционную для таких значимых событий, как смена власти.

Но нынешний повелитель сильно отличался от прежнего. Он был странным и опасным. Был суров к своим подданным и милостив к смертным. И несмотря на то, что обладал немыслимой силой, силой тьмы, постоянно держал при себе предмет из своей прошлой, смертной жизни – меч, которым он убивал чудовищ и вампиров. Таких, как его подданные.

Никто из придворных не мог решить, во что облачиться, чтобы предстать перед повелителем: в свой самый роскошный наряд или в то, в чем удобно будет убегать от его высшего гнева.

Настроение в зале, однако, все равно царило приподнятое. Во-первых, по привычке – бальный зал замка Каэдэс ассоциировался у вампиров лишь с безудержным весельем. Во-вторых, даже если кого-то из них сегодня и казнят, для остальных это все равно станет презабавным развлечением.

А потому все несказанно удивились, когда перед собравшейся толпой появился… священник. В белых одеждах, с лентой на шее, расшитой золотыми крестами, сопровождаемый распорядителем Эль Бри, он мелко трясся, как пойманный в клетку зверек, но продолжал крепко сжимать в руках святую книгу.

Это что же, намечается какая-то изощренная казнь?..

Священник остановился рядом с троном повелителя, стараясь не глядеть на свою новую паству. Пресекая ропот, прокатившийся по залу, в центр вышел Торн, ведя под руку свою смертную, которой – все уже знали – очень благоволил.

– Чего застыли? – спросил высший лорд, окинув зал тяжелым, давящим взглядом. – Приветствуйте свою новую королеву.

С минуту в зале стояла тишина. Затем кто-то решился выкрикнуть слова приветствия, однако голоса быстро стихли. Вампиры были ошеломлены.

Торну до подданных не было никакого дела. Он развернулся к священнику и велел:

– Начинайте, святой отец.

Священник украдкой взглянул на невесту. Без вуали, одетая в черное и с лицом, белым как снег. Но в глазах ни крупицы испуга. Неужели не знает, куда попала? Бедное дитя!..

– Начинайте! – суровее повторил Торн.

Священник торопливо кивнул и начал церемонию:

– Если кто знает причину, по которой этот союз не может быть заключен, пусть…

– Никаких причин, – прервал его Торн, одаривая таким взглядом, что тот чуть не загорелся. – Переходите сразу к делу, святой отец.

– Эээ… хорошо… – Священник нервно сглотнул, мельком взглянул на перекошенные в страшных гримасах лица гостей и спешно перекрестился. – Берете ли вы эту женщину в жены, клянетесь ли любить ее в болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит вас?

Уголки губ Торна дернулись на этих словах.

– Клянусь, – сказал он.

– И вы, – священник обратился к Еве, – согласны ли повиноваться ему как мужу?

Девушка широко распахнутыми глазами смотрела на Торна и медлила с ответом. Вампир замер, его спина напряглась. Напряжение сгустилось и среди гостей в зале.

– Ева… – одними губами проговорил Торн.

– Я согласна, – наконец ответила девушка.

Торн выдохнул.

– И поскольку эти двое засвидетельствовали свой союз перед Богом и свидетелями, я объявляю вас мужем и женой. Позвольте благословить вас…

– Не стоит, – Торн сделал жест Эль Бри, и распорядитель начал оттаскивать священника в сторону. – Бог не сможет благословить нас. А вот тьма…

Торн протянул руку и забрал у Эль Бри серебряный кинжал, клинок которого был способен нанести рану, не затягивающуюся долгое время. Задрав рукав рубашки к локтю, он сделал длинный порез. Эль Бри подставил серебряный кубок, в который с предплечья Торна закапала темная кровь.

– Выпей, смертная. – Распорядитель протянул кубок Еве.

Торн наблюдал, как девушка послушно берется за серебряные стенки чаши и медленно отпивает, не удостаивая его, своего мужа, взглядом. На ее лице не проявляется ни брезгливости, ни радости, ни каких-либо эмоций. Она стала его женой. Только из страха перед этой толпой. Из желания защитить себя от таких, как он. Рад ли этому Торн?..

Только Ева допила содержимое кубка, Эль Бри забрал его из ее рук и перевернул донышком вниз, демонстрируя всем, что обряд совершен.

Вампиры зашумели, теперь уже открыто: как же так – великий вампирский лорд действительно поделился своей силой, своей кровью с обычной смертной! С необращенной! Невозможно!

Торн же смотрел на притихшую Еву. Она словно не видела взбудораженную толпу, а внимательно наблюдала за ним, Торном. Над нижней губой девушки остался смазанный ладонью кровавый след. Повинуясь порыву, Торн притянул ее к себе, взяв за плечи, и прижался губами к ее губам. Теплые и мягкие, они оставались неподвижными, будто испугавшись внезапному проявлению страсти вампира, но затем слегка приоткрылись, впуская его язык глубже. Он почувствовал, что сердце девушки бьется часто-часто, ощутил, как ее руки опустились на его плечи, сомкнулись на шее, путаясь в волосах. Скользнув ладонями по ее спине, он крепче прижал ее к себе. В его руках был ее трепет, ее сорванное дыхание, ее сердцебиение.

Она прижималась к нему всем телом, будто он был для нее спасением. Вампир же не разжимал своих объятий, будто она была его лекарством от смерти – соломинкой, связывающей его с жизнью. Была самым ценным его сокровищем на земле. Это они давали друг другу и забирали друг у друга.

Но как только он отпустил ее, она отстранилась, отвела взгляд.

– Торн, позволь мне уйти, раз все завершено, – попросила Ева.

Брови Торна поползли вверх.

– Уже покидаешь меня?

– Прости, – тихо проговорила девушка, – я должна помочь всем тем людям, что остались в замке. Теперь мы с Альбой ответственны за них.

– Ты королева, – помедлив, ответил Торн. – Никто теперь не может указывать тебе.

Ева коротко пожала его руку и упорхнула, скрываясь в темных коридорах, ведущих к личным апартаментам. Так легко и просто. И буднично.

Торн чувствовал себя одураченным и опустошенным. Он стоял словно оглушенный, пока вокруг бесновались вампиры, его двор.

Единственными, кто молчал в этой толпе, были братья Торна. Тем не менее их взоры вовсе не были дружелюбными. Кассий буравил Торна взглядом, полным ненависти, а Милтос улыбался, но эта улыбка была похожа на оскал.

– Ева…

Торн устремился было вслед за девушкой, но на него нахлынула толпа придворных, спешащих засвидетельствовать свое почтение и принести поздравления. Не от радости и не из вежливости, а из расчета приблизиться к власти нового владыки.

Да еще и священник некстати грохнулся в обморок, не выдержав окружающей обстановки бесноватого вампирского двора…

Из этой вереницы Торн сумел выбраться нескоро. Но как только сделал это, поспешил туда, где хлопотали над смертными Альба и Ева. Войдя в бывшую гостиную, Торн понял, что ее здесь нет.

Вампир с невнятной тоской в сердце бродил по замку, пока, остановившись возле окна, не обнаружил вдруг свою жену. Она была внизу, на промозглой площади. У Евы, оказалось, был новый помощник – один из освобожденных смертных, который еще недавно валялся пластом, а теперь, смотрите-ка, хозяйничает в его замке. Заживает на нем все как на вампире.

Но вампиром юноша не был. Торн чувствовал тепло его крови, живое дыхание. Этому парню было не больше двадцати лет. Он таскал за Евой тяжелые ведра с водой, успевая при этом весело болтать. А девушка, еще пару часов назад строгая и мрачная, улыбалась ему в ответ.

Торн наблюдал за этой картиной и даже не шелохнулся, когда на плечо ему села черная ворона. Птица любопытно наклонила голову и, открыв клюв, проговорила человеческим голосом:

– Кажется, наша маленькая королева даром времени не теряет.

Присутствие Веспер все больше раздражало Торна. Она была подобна голосу его темной стороны, которая, как бы он ей ни противился, все же была частью его сущности.

– За подобные слова о королеве тебе отрежут язык и запечатают корешок серебряной печатью, чтобы не отрос заново, – предупредил Торн и, помолчав, досадливо процедил: – Даже клетка тебя не останавливает.

– Не люблю быть в одиночестве, – ответила вампирша. – И люблю быть в курсе дел.

– Используешь птиц, чтобы следить за своим повелителем?

Вампирша хихикнула:

– О, ты должен знать. В замке я не одна из тех, кто может управлять зверьем. Но я не скрываюсь.

– Зато больше всех нарываешься, – пригрозил Торн.

Веспер это не остановило. Ворона перепрыгнула на другое его плечо и продолжила шептать:

– Его зовут Авриил. Он, кстати, красивый. Я видела прежде этого мальчишку. Чем-то похож на тебя.

Вампир не ответил. Он сосредоточенно наблюдал, как Ева что-то объясняет этому Авриилу, показывая то на стены замка, то на колодец. А потом она вдруг расхохоталась. Искренне и заразительно. Она нынешняя была совсем не похожа на ту, что стояла перед ним во время церемонии.

– Он молод, ее ровесник. В нем теплая кровь, горячее сердце, способное любить, – словно невзначай продолжила Веспер. – Он совсем не такой, как мы…

Челюсти Торна плотно стиснулись.

– Когда ты оставишь меня в покое? – процедил он.

– Разве ты не понял? – Ворона приблизилась к его уху. – Я никогда не оставлю тебя. Я буду твоей тенью. Вечной, мучительной тенью. Ведь это мы с тобой должны были стоять у всех на виду и давать клятвы вечной жизни. Мы с тобой. Я. А не она.

– Ты опять забываешься. – Глаза Торна сузились от нарастающего гнева, он резко развернулся, будто Веспер стояла рядом, и ворона слетела с его плеча.

– Нет, – сказала она, садясь на окно, растопыривая черные крылья, – это ты ошибаешься. Все время ошибался. Ты увидишь, как смертные могут ранить, больнее серебра, убийственнее огня. Она скоро поймет, кто ты, и пожалеет о своем выборе, как и ты.

Не желая больше слушать, Торн взмахнул рукой, отпугивая птицу. Развернулся на пятках и быстро пронесся по вереницам лестниц и залов, твердо намереваясь поговорить с Евой. Но дорогу ему внезапно преградили две тени.

– Ты подлец, Торн, – прорычал Кассий ему в лицо. – Подлый обманщик! Как давно ты это замышлял?

– Отойди в сторону, – спокойно ответил Торн, – не смей преграждать мне путь, иначе поплатишься.

– Вот как ты заговорил… – прошипел Кассий.

Тьма внутри Торна не выдержала накопившейся ярости и вспыхнула душащей аурой. Кассий закашлял, пригнувшись к земле и хватаясь за сердце, словно его придавило тяжестью многотонной скалы.

– Ты оказался самым порочным, самым темным из нас… – прохрипел он, несмотря на боль.

Торн не отвечал, но и не призывал тьму назад, чтобы облегчить муки брата. Он словно застыл, глядя на его агонию.

– Прекрати уже. – Милтос сжал плечо Торна, приводя того в чувство.

Старший вздрогнул, и Кассий снова закашлялся, тяжело, надрывно.

– Не стоит играть с той силой, которую не понимаешь, – проговорил он, стараясь скрыть волнение от того, что действительно был способен погубить брата. Словно рассудок на время покинул его…

– Ты стал другим, – сказал Кассий, отдышавшись. – Никто не ждал от тебя иного. В тебе всегда была это самоуверенность и надменность.

– Это не так, – возразил Торн.

– Тогда зачем ты забрал ее у нас? – спросил Кассий. – Зачем забрал Еву?

– Значит, мне нельзя было веселиться с ней, а тебе – можно? – хмыкнул Милтос, поддерживая брата.

– Я должен был защитить ее от покушений вампирского двора, – процедил Торн.

– Ах, стало быть, только в этом дело? – протянул Милтос. – Скажи еще, что ты ее и пальцем не тронул.

– Тронул ты ее или нет? – нетерпеливо спросил Кассий, в глазах которого плескалось отчаяние.

Торн промолчал, разозленный тем, что ему приходится оправдываться.

– А как же наш договор? – Кассий буквально схватился за голову. – Ты должен был найти способ для нашего перерождения! А вместо этого ты уничтожил наш последний шанс на обретение покоя!

– Тихо! – прорычал Торн.

Нечто насторожило его. Новая сила, проникшая в замок без его ведома, вызвала очередной всплеск его тьмы внутри.

За спиной будто кто-то хлопнул в ладоши. Торн обернулся и, как и его братья, в тот же миг изменившиеся в лице, почувствовал, как закипает в жилах кровь, готовая по чужому велению в любую секунду покинуть его тело.

Перед братьями стояла темная фигура, принадлежащая древнему, древнее, чем этот замок, вампиру.

Фигура качнулась в их сторону, довольная произведенным эффектом.

– Ну, здравствуйте, мои сыновья…

Тени по углам зашевелились, хотя пламя свечей горело ровно. Тишина в зале стала вязкой, как смола. Фигура опустилась в кресло рядом с незажженным камином, с хищной расслабленностью откинулась на спинку. Это был их Отец.

Его глаза, темные бездны, скользнули по сыновьям: Кассию, Милтосу – и наконец остановились на Торне.

– Как только до меня дошли вести о твоем возвышении, – голос Тенебраэ был ровным, ленивым, как у сытого льва, – я прервал свое странствие.

– Я не звал тебя, – отозвался Торн, стоя напротив. Его плечи были напряжены, но голос звучал холодно. – И теперь я не принадлежу дому Тенебраэ. У тебя нет надо мной власти.

На миг воцарилось молчание. Милтос и Кассий украдкой обменялись взглядами.

Уголки губ Тенебраэ дрогнули в почти незаметной улыбке. Он не стал отвечать словами. Воздух в комнате потяжелел, словно стены начали давить внутрь. Торн ощутил, как чужая воля сомкнулась вокруг его сознания, холодными кольцами стремясь сломить сопротивление.

Но он не отступил. Его тьма внутри вспыхнула, расширилась, захватывая все пространство вокруг. Разгорелась невидимая схватка: не оружием, не когтями и зубами, а столкновением воли двух сильнейших вампиров. Вены на висках Отца вздулись, дыхание Торна стало резким. Кассий и Милтос, не выдержав напряжения, отшатнулись от брата в сторону.

– Любопытно… – наконец выдохнул Тенебраэ, отпуская хватку, словно играя. – Ты стал крепче. Но не обманывай себя, сын. Все, что ты есть, мое.

Торн не ответил. Его ладони дрожали. Он сжал кулаки, чтобы скрыть это.

Отец перевел взгляд на Милтоса и Кассия, оглядел, будто смакуя их страх, и вдруг, будто невзначай, спросил:

– Кстати, а где же Ева?

Торн шагнул вперед, вновь перетягивая его внимание на себя.

– Не смей касаться ее, – проговорил он. – Она теперь моя жена.

Брови Тенебраэ взметнулись вверх.

– Жена? Вот как? А ты скор. – Старый вампир расхохотался. – Не думал я, что все обернется так быстро…

– Ты оставил свой дом надолго, – вклинился Кассий, внезапно заступаясь за брата. – Наш дом был разорен – того желал павший лорд Атрей. Лишь благодаря Еве, ее крови мы все были спасены, но теперь должны защитить ее. Торн принял верное решение.

Старший брат искоса бросил на Кассия удивленный взгляд. Еще недавно тот говорил иное.

Речь среднего брата не впечатлила Отца. Ему как будто совсем не было дела до того, что Атрей намеревался когда-то уничтожить его дом. А может… он был в курсе?

– М-да, – задумчиво проговорил он, – А я надеялся, что мои сыновья окажутся умнее и сумеют воспользоваться тем, что я оставил для них.

Братья не спешили раскрывать перед Отцом тот факт, что нашли в его кабинете книгу с описанием обряда.

– Так ты знал, что кровь Евы особенная? – спросил Кассий напрямую. – Зачем ты привел ее в наше поместье?

– А разве не ясно? – нарочито добродушно сказал Отец. – Я желаю даровать вам свободу, которую вы заслужили. И не лгите мне, что не отирались в моем кабинете и не нашли мои старые труды, которые я составлял столетиями.

Тенебраэ поднялся из кресла и прошелся вдоль братьев, оглядывая их цепким взглядом.

– Кровь Евы особенная. Она потомок древней богини, дающей жизнь. Я привел ее в дом, чтобы создать между вами связь. Только связь и текущая по ее венам сила древнего божества способны даровать вам свободу. Кстати, что вы избрали, бессмертие или смертность? Готовы ли принести ее в жертву?

Кассий и Милтос переглянулись, а Торн вспыхнул яростью.

– Я не позволю, чтобы Ева погибла ради чьего-то извращенного перерождения! И да, – он злобно глянул на Кассия, – она больше не подходит.

Братья дернулись, мигом поняв, какую тайну скрывал от них Торн. Их глаза блеснули на слове «перерождение», из чего старший сделал вывод, что не ошибся на их счет. Они легко бы предали Еву.

– Глупец, – мягко произнес Отец, обращаясь к старшему. – Смерть лишь один из путей. Что, если я открою вам иной путь? Никто не умрет.

Его слова повисли в воздухе, сладкие, как яд. Заинтригованные, Кассий и Милтос настороженно подались ближе. Торн предпочел держаться в стороне. Словам Отца нельзя было верить.

– И девственность той твоей смертной вовсе не так уж необходима, – скользнул насмешливый намек в голосе Тенебраэ. – Вы же из-за этого устроили ссору, не так ли? Но все решается просто. Нужна всего лишь новая кровь еще одной невинной души. Вот, хотя бы этой…

Отец развернулся в сторону двери, в проеме которой стояла Астэс, жадно внимающая словам старого вампира.

Торн выругался про себя: Альба совсем не следила за девочкой, а в замке Каэдэс ее ни в коем случае нельзя оставлять одну! Милтос же оскалился на слова Отца.

– Не трогайте девочку, – сдавленно проговорил он.

– Не стоит волноваться, – поспешил перебить его Тенебраэ, – с ней ничего не случится. Мы лишь позаимствуем пару капель ее крови, да, малышка?

Старый вампир подошел к Астэс и взял ее на руки. Братья напряженно наблюдали за сценой, но девочка лишь с любопытством рассматривала восковое лицо Тенебраэ, не пугаясь и не пытаясь вырваться.

– Вы же хотите обрести наконец жизнь? – спросил Отец, обращаясь к братьям. – Ходить под солнцем, в полной мере испытать свою юность, любить смертных женщин и чувствовать вкус этой любви.

Тенебраэ красноречиво посмотрел на Торна, и тот понял, что старый вампир зрит в самое его сердце. Пусть он редко проводил время в поместье, ему удалось хорошо изучить своих сыновей, их потаенные желания и страхи. Торн вдруг вспомнил, как Ева весело беседовала с Авриилом. Сердце бывшего пленника могло даровать тепло. Это ли привлекло в нем Еву?..

– Все, что я прошу взамен, – продолжил Тенебраэ, отпуская Астэс и снова садясь в кресло, – это власть. Передай мне титул высшего лорда, Торн. Ты слишком юн, чтобы управлять таким домом. А я… – Тенебраэ сощурил глаза, и младшие братья упали на колени, придавленные невыносимой болью, – я дам то, чего вы все хотите. Истинную свободу.

Старый вампир прекратил мучить братьев, и наступила тишина. Милтос и Кассий, жадно впитывавшие каждое слово, переметнули взгляды на Торна.

Тот смотрел прямо в глаза Отцу. Требование Тенебраэ его не удивило. Чего еще ждать от старого вампира, не пожелавшего преклонить голову перед высшим лордом, пусть этот лорд и был когда-то его отродьем. Тенебраэ хочет власти. Окончательной, неоспоримой. Вот только к чему это приведет мир ночных тварей и мир людей?.. Отдать в лапы Отца такую власть означало бы посеять хаос в мире смертных…

Перед глазами Торна снова всплыл образ Евы. Живой, хохочущей…

– Мне нужно время обдумать твое предложение, – ответил он. – Я не собираюсь соглашаться на сделку, не взвесив хорошенько все за и против.

Отец довольно кивнул, словно все шло так, как он рассчитывал:

– У тебя есть несколько дней, прежде чем я снова покину эти края. А до ночи кровавой луны не так долго. Помни об этом, Торн…

Всю ночь в полях бушевал ветер, гоняя рваные лоскуты облаков по небосводу. Луна, которая вскоре должна была окраситься в красный, смотрела на мир желтым кошачьим глазом, подсвечивая их тонкие края.

Кассий спешился с коня, легко приземлившись на землю, прошелся по размокшей садовой тропинке, шагнул в оранжерею. Здесь, среди разбитых стекол и замерзших растений, ветер завывал подобно раненому зверю.

Пройдя вдоль своих трудов, убитых холодом и отсутствием хозяйской руки, вампир остановился рядом с розовым кустом. Совсем недавно он цвел – на высоких стеблях распустились алые, как зимний закат, розы, но мороз сделал свое дело, и лепестки почернели. Кассий надломил один из стеблей. Если раздобыть глицерин и еще пару ингредиентов, может быть, и удастся спасти эту загубленную красоту.

Под потолком что-то тревожно зашевелилось.

– Спустись, – велел Кассий, вытягивая руку наверх.

На его ладонь тут же слетела маленькая летучая мышка. Повиснув головой вниз, уставилась глазами-бусинками. Ей было холодно, хотелось назад, в тепло, где копошились ее сородичи, но воля человека держала, сбивала инстинкты, заставляя действовать в угоду ему.

– Расскажи мне, что здесь было, – прошептал Кассий. – Где она?

Мышь повиновалась, впуская в свою память чужака. Как только человек получил все, что хотел, взмахом руки он отправил ее назад, и зверек с отчаянным писком метнулся в сторону, а затем наверх. Кассий же направился к дому.

В коридорах разоренного поместья Тенебраэ царила мертвая тишина. Кассий шагал один, возвращаясь в опустевшие залы. Прошедший день не принес ему покоя. Новая ночь разрывала тревогой.

Огромные двери, изъеденные пожаром, скрипнули, и он вошел в старую спальню. Здесь когда-то спала Ева.

Тишина была нарушена лишь тихим, еле слышным всхлипом. Из тени проступила бледная фигура – женский призрак, в изорванном платье, с пустыми глазами. Она дрожала, словно каждый ее вздох отдавался болью.

– Ты… вернулся, – ее голос был едва слышен, как ветер сквозь щели. – Ты оставил меня. Оставил меня одну, как и он.

Кассий шагнул к ней. Его взгляд был непривычно мягким, почти человеческим.

– Нет, – мягко произнес он, – нет. Я вернулся. Я никогда не оставлю тебя одну. И я скоро спасу тебя.

Призрак всхлипнул, вытянув к нему руки, но не решился коснуться. Вместо этого Кассий сам обнял полупрозрачную фигуру.

– Никто больше не заставит тебя страдать. Никто…