В замке было необыкновенно тихо. Несмотря на поздний час – где-то там, далеко, в людских поселениях, уже пропели петухи, – никто не танцевал, не предавался разврату и не убивал.

Торн, крадучись, прошел в зал старинной библиотеки, которую он имел привычку посещать каждую ночь.

Каэдэс были скорее сумеречными существами, чем ночными. Веспер, как обычно, спала. И за час до рассвета у старшего из братьев Тенебраэ появлялась возможность побыть в одиночестве.

Силуэт Торна растворился в тусклом свете ночного неба, отраженного от снега, укрывшего за окном весь обозримый до горизонта пейзаж.

Вампир прошелся вдоль полок с книгами, остановился у того места, где закончил в прошлый раз, и вытащил очередной старинный фолиант, изучению которого намеревался посвятить ближайшие часы.

Он долго размышлял над тем, зачем отец оставил своим детям приманку в виде книги с описанием обряда перерождения. Все было не так просто. Если ответ нельзя было найти в доме Тенебраэ, возможно, его стоило поискать в доме верховного вампирского лорда.

Он уже просмотрел сотни книг и манускриптов, но все было тщетно. Однако именно этой ночью ему повезло. Он перелистывал страницы с лихорадочным азартом, дыхание участилось. Это был тот самый текст – описание возможности обретения покоя или перерождения в человека. Но было здесь и нечто еще, что насторожило Торна: некий обряд, описывающий Вознесение – превращение низшего вампира в высшее существо ночи. Однако для этого требовалась кровавая жертва. Большая кровавая жертва.

Торн плотно сжал губы. Видимо, именно этим ритуалом воспользовались Каэдэс, когда решили обрести свою силу.

Он перелистнул страницу и сосредоточился на тексте, который описывал превращение вампира обратно в смертного человека. По мере чтения он хмурился – его лицо мрачнело.

Этот обряд также требовал жертвы, и в случае с братьями ею должна была стать… Ева…

Старший не желал ее смерти. Он скорее был готов пожертвовать собой, чем отдать на заклание невинную душу. Но он не мог с уверенностью сказать, что его братья придерживались того же мнения. Торн отложил книгу в сторону и задумался.

Внезапно грудь его пронзила острая боль – словно кто-то вонзил в сердце раскаленный прут и дернул за него вниз, в саму преисподнюю.

Вампир прикрыл глаза и сжал грудь ладонью, стараясь унять это чувство, противиться ему, но тщетно. Когда он вновь открыл глаза, то обнаружил, что находится уже не в библиотеке.

Он оказался в спальне Веспер.

– Ты не должен отходить от меня ни на шаг, – сердито проговорила вампирша.

Она сидела на краю роскошной кровати с шелковыми простынями и бархатным балдахином.

Веспер недовольно скрестила руки на груди, поджала губы. Ее вьющиеся волосы свободно спадали на плечи, соблазнительно прикрытые тонкой тканью сорочки. Изящную талию перехватывал шелковый поясок.

Взгляд Торна скользнул по этим прелестям бегло – он имел немало возможностей любоваться ими. Каждая из этих возможностей была для него мучением. Веспер никогда не хотела только его самого. Она хотела видеть и чувствовать его унижения. Упиваться его покорностью. Наблюдать ту безысходность, в которую он погружается, терпя боль от ее магического поводка, понимая, что теперь он навечно в ее власти.

То, что Торн действительно сейчас хотел, – это найти свое сердце. Но его нигде не было. Вампирша прятала его искусно, не давая марионетке и возможности подумать о побеге.

– Ты в курсе, что твои братья и эта твоя девка живы только потому, что я вступилась за тебя? – прошипела Веспер. – Ты должен быть послушным и всегда быть у меня на виду. В противном случае я позабочусь о том, чтобы стереть твой дом с лица земли. И уничтожить все, что тебе дорого. Ты понял меня?

Торн тихо выдохнул, сдерживая гнев. Вспышка не привела бы ни к чему хорошему – он уже проверял. Оставалось только выжидать.

Вампир подошел к Веспер, провел пальцами по щеке, запустил ладонь в ее роскошные волосы.

– В этом мире нет ничего, что мне по-настоящему дорого, моя прелесть, – приторно ласково произнес он, глядя ей в глаза.

– А давай проверим? – В глазах вампирши сверкнул хищный огонек.

Торн улыбнулся с той мягкостью, на какую был сейчас способен.

– Не сегодня, моя дорогая, – тихо произнес он, склоняясь над ней. – Не сегодня…

Он приподнял ее подбородок и нежно поцеловал. И чем дольше длился поцелуй, тем меньше Веспер думала о мести.

Когда он отпрянул от ее губ, перед ним уже сидела обычная влюбленная женщина – с затуманенным взором, полным желания.

– Иди ко мне, – прошептала она, проводя ладонью под его рубашкой. – Будь со мной этим утром.

Она потянула его на себя и, раскинувшись на кровати, возбужденно заелозила, ощущая на себе вес его тела и легкий холодок от его поцелуев на коже.

* * *

Неделю в поместье и окрестных землях бушевала непогода, сделав их жителей пленниками собственных домов.

Ева не находила себе места – боялась, что может быть уже поздно, и одновременно страшилась того, что задуманное вот-вот свершится, и тогда пути назад не будет.

Альба не уставала повторять: слишком честная натура может выдать девушку с потрохами, и, если братья хоть что-то заподозрят – ничего у нее не получится. Эти увещевания лишь усиливали тревожность Евы. Однажды она даже была готова вырваться из поместья Тенебраэ, прорываясь сквозь бурю…

Но внезапно сильные метели за окном вдруг сменились ясной, звездной ночью – предвестницей такого же ясного утра.

За ужином Ева бросила Альбе многозначительный взгляд – пора.

А уже наутро старуха отдавала ей последние указания.

– Выпьешь залпом – будет не так горько, – сказала Альба, увидев, как девушка морщится, уловив запах снадобья.

– А если братья проснутся раньше? – Ева медлила, не спеша пить зелье. – Что ты им скажешь? Вдруг они разозлятся… причинят тебе вред?

– Не проснутся, – уверенно покачала головой Альба. – Зелье, что я подмешала им утром, усыпит их на пять, а может, даже и на семь дней. У тебя будет время вытащить своего красавчика из лап ведьмы-вампирши.

– Скажи, что у меня получится, Альба, – Ева пронзительно взглянула на старуху.

В ее глазах ясно читалось: решение принято, и отговорить ее невозможно. Но благословение… от благословения она бы не отказалась. Проблема в том, что ведьма едва ли имела на него право. Для этого бы лучше сгодилась матушка-настоятельница. Но в ее отсутствие девушке были дороги любые слова веры – даже если вера эта не во Всевышнего, а в нее саму.

– Все получится, – сказала Альба. – Не веришь моим словам – поверь моим старым костям. Они многое повидали на этом свете. Поверь и праху, в который я обращусь… но и тогда буду помнить твою историю, Ева. Это твоя судьба, девочка.

– Все говорят про судьбу… – прошептала Ева. – Но откуда мне знать, что это правда?

– Ниоткуда, – ответила ведьма. – Это только твое сердце. Слушай его. Оно дано тебе не просто так.

Альба протянула ей чашу с зельем.

– Тысячелистник и бузина снизят температуру твоего тела, – пояснила она, – а корень ивы сделает кожу холодной, как снег. Страстоцвет уберет человеческий запах и сделает биение сердца едва заметным. Не пугайся.

Ева взяла теплую чашу в ладони. Нос уже привык к терпкому запаху трав, но решиться выпить зелье все равно было сложно.

– А если кто-то из вампирского двора узнает меня? – спросила девушка.

Альба закхекала.

– Белладонна изменит твою внешность, сделает тебя иной в глазах смотрящих, – пояснила ведьма. – Ни один вампир не приметит в тебе человека. – Она задумалась, пожевывая губу, как часто делала это по привычке, и добавила: – Но их лорда все-таки остерегайся. Старайся не попадаться ему на глаза.

Ева молча вглядывалась в темную, мутную жидкость в своей чаше. Собралась с силами, глубоко вдохнула и, задержав дыхание, залпом выпила содержимое.

Горло тут же сдавило судорогой, грудь, наоборот, рвало от кашля, живот скрутило, тело бросило в жар. Ослабев, девушка рухнула на колени и закашлялась.

Но стоило удушью отпустить ее, как она увидела, что кожа на руках стала еще бледнее, почти прозрачной. Волосы почернели, став угольно-черными, как вороново крыло.

Она подбежала к зеркалу – и в отражении на нее смотрели не ее привычные голубые, а черные, как зимняя ночь, глаза.

– Невероятно… – прошептала Ева, рассматривая свой новый облик.

Теперь она походила на одну из вампирш дома Каэдэс.

– Поспеши, – сказала Альба.

Ева кивнула и стремительно направилась в конюшню. Там ее уже ждала оседланная кобылица, самая спокойная, какую смогли найти, – Ева плохо ездила верхом.

Альба помогла ей вывести лошадь и подсадила в седло.

– Будь осторожна, – сказала она.

– И ты, – отозвалась Ева, пожимая ей руку на прощание. – Береги Астэс. Я скоро вернусь!

Она взялась за поводья и в последний раз оглянулась на шпили дома, ставшего ей родным. Над крышей ворот, вверх ногами, прижавшись к углу и будто украдкой наблюдая, пряталась летучая мышка.

«Странно… разве они не спят зимой?» – подумала девушка. И тут же выбросила эту мысль из головы. Сейчас ее занимало другое. Она тронула лошадь и поскакала в сторону горизонта – навстречу своей судьбе.