С Рождеством пришел снег. Серебряный, волшебный, недолговечный.

За окнами выл ветер, кружа искристые снежинки в бешеном танце. Они стучались в окна, налипали на стекла и рисовали на нем замысловатые узоры.

Все обитатели дома собрались в гостиной, стараясь держаться поближе к камину, в котором потрескивали горящие поленья.

– А что, если его убьют? – в который раз спросила Ева.

– А что, было похоже, что Веспер собирается его убить? – хмыкнул Милтос, скептически подняв бровь.

Ева снова взглянула в окно, словно пытаясь в непроглядной ночной буре разглядеть очертания дома Каэдэс и тех, кто сейчас в нем находился. Жаль, у девушки не было ни вампирского зрения, ни крыльев.

– Интересно, что он сейчас делает?.. – задумчиво вздохнула она.

– Ничего такого, что ему бы не нравилось, – усмехнулся младший брат.

И хотя его слова звучали довольно оптимистично, Еве они не понравились совсем. Едва ли может что-то нравиться, если в этом замешана Веспер. Хотя… Ева вспомнила, как он целовал ее. Это выглядело так… по-настоящему…

– С чего такая озабоченность? – спросил девушку Милтос. – У Торна, полагаю, все хорошо. Спит в шелках, пьет лучшую отборную кровь, веселится на балах.

– Как ты можешь! – возмутилась Ева. – Он спас наши жизни ценой своей! А ты говоришь так, словно он сам рад там остаться. Но ведь он пленник! Пленник коварного, злого дома, который, судя по всему, только и делает, что строит всем козни да плетет интриги.

– Возможно, ты удивишься, – ответил рыжий, – но все вампирские дома коварные и жестокие. Мы же чудовища, забыла?

Слова девушки его абсолютно не тронули, и выражение полного равнодушия не спало с его лица.

– Да, Ева, – вмешался в разговор средний брат, Кассий. – Кажется, общение с нами ввело тебя в некоторое заблуждение. Вампиры жестокие и коварные по своей природе. Così stanno le cose[6]. Иначе нам не выжить.

– Тогда тем более! – воскликнула девушка. – Мы должны вырвать его из лап Веспер и…

Она запнулась.

Произнести имя высшего вампирского лорда язык не поворачивался, страшась вновь накликать беду. От воспоминаний об Атрее у Евы до сих пор бежали мурашки по коже – неприятные, ледяные.

– Боюсь, контракт, который его связывает, будет посильнее братских чувств и привязанности к этому дому, – сказал Кассий. – Под белы рученьки мы его вывести не сможем, даже если бы и пожелали.

– А как же господин Тенебраэ? – спросила Ева. – Разве он не вмешается?

– Знать бы, где он, – ответил средний брат. – Думаю, он даже не знает, что его дом под угрозой. Возможно, ему просто нет до этого никакого дела.

– Такое бывает у тысячелетних дедов, – согласился Милтос. – Им обычно на все наплевать.

– И все же… это дело чести, – с сомнением покачала головой Ева.

Она снова задумалась.

Дом Каэдэс в открытую сыграл против Тенебраэ, братья не могли этого не понимать. Старший брат стал их невольником, Еву едва не обратили, а Сэма… Молчаливого, угрюмого слуги не стало, и, хотя он редко показывался на глаза и не любил вести беседы, без него дом словно опустел.

А еще теперь братья вынуждены были охотиться сами. Каждую ночь кто-то из них уходил и возвращался под утро, окровавленным, измененным, страшным. Они менялись – по капельке, незаметно, но Ева все равно чувствовала эти перемены, и они были недобрыми.

– Как выглядит этот контракт? – спросила Ева у братьев. – Вы знаете?

– Контракт всего лишь слово, – пояснил Кассий. – На деле, чтобы подчинить Торна, Веспер, должно быть, забрала себе какую-то часть его тела.

Брови Евы взлетели вверх.

– Как это возможно?

– Отпилила ему руку или ногу, – услужливо пояснил Милтос, щадя чувства девушки гораздо меньше брата.

– Он что, каждую секунду испытывает боль?! – ужаснулась Ева.

Кассий сердито зыркнул на рыжего, не умеющего держать язык за зубами, и нехотя кивнул.

– Скорее всего, это так. Но не беспокойся, это не убьет его, только привяжет к владельцу. Часть тела, забранная у вампира магическим контрактом, заставляет его материализоваться там, где хочет хозяин, – ведь все части тела вампира магически связаны. Потому-то нас тяжело убить.

– И всегда лучше сжечь, – добавил Милтос со зловещей улыбкой.

– Что-то ты не спешишь прыгать в костер, – проворчал Кассий в его сторону. – А жаль.

Они зарычали друг на друга, как оголодавшие цепные псы, но довольно быстро взяли себя в руки.

– Что же он ей отдал?.. – Ева так нервничала, что начала грызть ноготь, хотя не делала этого с ранних лет – монашки строго лупили по рукам за подобное.

– Мизинец с руки или ухо… – предположил Милтос. – Может, глаз. Все что угодно!

– Нет. – Кассий мотнул головой, видя, как бледнеет Ева. – Веспер не стала бы уродовать свою игрушку. Наверняка это что-то не столь значительное.

Все замолкли, припоминая, как выглядел Торн, когда они увидели его в последний раз.

– Сердце, – прозвучало в тишине.

Все взгляды обратились к Альбе, сидевшей в кресле и гревшей старые уставшие ноги у огня. Она задумчиво смотрела на языки пламени, чьи блики плясали на ее морщинистом лице.

– Ведьмам отдают сердце. Так заведено.

Ева, не моргая, смотрела на нее, не смея представить, что тетушка права. Как это, должно быть, ужасно – лишиться сердца.

На братьев это произвело меньший эффект.

– Может, и сердце, – согласился Кассий, пожав плечами. – Тем более что в ведьмовской, а главное, извращенной сущности Веспер я ни капельки не сомневаюсь.

– Переживет, – небрежно кинул Милтос и по-кошачьи поморщился, глядя на разыгравшуюся за окном непогоду. – Ладно. Я пошел.

Он как ни в чем не бывало отправился наверх, на чердак – именно оттуда он начинал свою охоту.

Ева же не могла найти себе места – ее собственным сердцем овладело плохое предчувствие, она переживала, и девушке трудно было это скрыть.

Ева поднялась с софы и встала у окна, скрестив на груди руки.

Вечно примиряющий всех Кассий пришел следом.

– Не беспокойся, – мягко сказал он, – Торн не маленький мальчик, ему сотни лет. Подобное уже с ним бывало, так что… он как-нибудь справится.

Ева не стала отвечать, только согласно кивнула. Но в ее голове рождались совсем иные мысли.

Спать девушка отправилась лишь поздней ночью – от раздумий сон не шел, не желая занимать место заполняющей душу девушки тревоги.

Освещая дорогу тусклой свечой, Ева поднималась к себе в комнату, когда наткнулась на вернувшегося с охоты Милтоса. Обнаженный по пояс и окровавленный, он представлял собой жуткое зрелище. Спутанные рыжие волосы налипли на бледный лоб, а вместо глаз зияло два черных провала, на дне которых плескался алый свет. В оплетенной венами руке он сжимал истекающие кровью тушки зайцев.

Еще пару месяцев назад Ева бы испугалась, но теперь лишь уступила вампиру в измененном состоянии дорогу, чтобы тот отнес добычу на кухню. Все же девушка обычно старалась не оставаться больше с ним наедине.

Но вампир не спешил уходить, внимательно посмотрел на девушку, затем сморгнул, возвращая лицу человеческий облик.

– Ева, – вдруг произнес он низким, глухим голосом.

Девушка вздрогнула, но скорее от неожиданности, чем от страха. Теперь она знала: в мире есть вещи пострашнее, чем жестокие игры младшего брата.

– Я должен извиниться перед тобой, – сказав это, Милтос оглядел свои окровавленные руки. – Возможно, теперь не самое лучшее время, но я чувствую, что должен сделать это прямо сейчас.

Он замолчал, словно подбирая слова.

– Я не был добрым, – сказал он, – скорее, безрассудным или даже злым. И мои поступки часто приводили к чему-то, что имело последствия не только для моей жизни.

Ева выжидательно смотрела на него. Раскаивающегося Милтоса она не видела никогда.

– Мне жаль, – серьезно произнес вампир, глядя ей в глаза.

Девушка кивнула, принимая его извинения, но было понятно, что Милтос хочет сказать что-то еще. Нечто, что ему тяжело признать.

– Возможно, все это, все то, что я делаю, лишь мое желание поскорее встретить смерть, но именно ее я боюсь больше всего на свете, – произнес наконец вампир.

Он поднял заячьи тушки на уровень глаз, задумчиво поглядел, как кровь капает из рваных ранок прямо на пол.

– Знаешь ли ты, что я из бедной семьи? – сказал он.

Ева промолчала. Она не знала ничего о прошлой жизни Милтоса.

– Когда погиб отец, – продолжил вампир, – бремя заботы о старой матери и сестре легли на мои плечи. Но вместо того чтобы честно работать, как остальные, меня приманили легкие деньги Тенебраэ. Он обещал горы золота, но в итоге меня обратили в кровососа, а моих мать и сестру…

У Евы замерло дыхание.

– Он что, убил их?

– Не сразу, – грустно ответил Милтос. – Торн пытался меня предостеречь, отвратить, но я его не послушал. Он пытался помочь моей сестре, но не смог. Я тоже не смог.

У Евы по спине прошел холод.

– Именно поэтому я не хочу умирать, канув в адское небытие, как проклятое чудовище. Я хочу увидеть вновь души своих родных, ждущих меня на небесах. Хочу вымолить у них прощение, – тихо сказал вампир.

– Они давно простили тебя, Милтос, – постаралась утешить его Ева.

– Думаешь? – горько усмехнулся рыжий и шумно выдохнул, помрачнев. – Именно поэтому я предостерегаю тебя от встречи с нашим Отцом. Помни, что холодный яд Атрея и в подметки не годится чарам, на которые способен Отец. Он поступает так со всеми девушками.

– Что значит «со всеми»? – спросила Ева, вовсе не уверенная, что желает знать ответ.

Милтос невесело хмыкнул.

– Хочешь знать больше историй, спроси у Кассия про призрака, который здесь гуляет, – сказал он.

Ева замерла, вжавшись в стену и сжав нагрудный крестик. Значит, в доме и правда есть призраки, ей не померещилось.

Милтос же посчитал разговор оконченным и оставил девушку размышлять над его словами. Лишь немного отойдя, вдруг бросил:

– Что бы ты ни задумала – не делай этого!

– С чего ты взял, что я что-то задумала? – спросила Ева.

Милтос улыбнулся:

– Потому что ты создана для того, чтобы спасти нас. Так было написано в той книге. Это твоя судьба.

* * *

В верхних комнатах было темно и тихо. Уютно.

Буря успокоилась, оставив после своего буйства лишь ясное небо, на котором желтым пятном горела луна. Кассий оторвался от алхимических колб, над которыми колдовал последние пару часов, и посмотрел, как ее мягкий свет искрится на свежевыпавшем снегу за окном.

– Твоя девчонка что-то замышляет.

Вампир обернулся и увидел прозрачный силуэт девушки. Сегодня он был четким, хорошо оформленным. Рыжие ее волосы развевались, словно на ветру, хотя сквозняка в комнате не было.

– Это не твое дело, – ответил Кассий и вернулся к работе.

В последнее время он и без того уделял слишком мало времени своим исследованиям, и продвинуться далеко не удалось. А жаль. Среди всех братьев он, пожалуй, единственный сохранил страсть к увлечениям из прошлой жизни.

Призрак подплыл к Кассию ближе.

– Не мое дело? – тихо провыл он. – Ошибаешься. Если она отнимет у меня то, что мне дорого…

– Ты безумная. Ты в курсе? – спросил Кассий. – Тебя давно нет в живых, а ты гоняешься за тем, что осталось на этом свете.

Призрачная девушка обняла вампира за плечи. Искренне и нежно. Он почувствовал легкое дуновение ветерка на своей щеке.

– Присмотри за ней. Сделай так, чтобы она не смогла навредить ему.

Кассий вздохнул и помотал головой, словно отмахиваясь от ее безумных идей. Но вслух все же произнес:

– Разумеется, я присмотрю за ней, mia cara[7]. Ведь она теперь мне очень и очень дорога…

* * *

Несмотря на короткий сон, Ева спустилась на кухню рано, чтобы помочь Альбе. А заодно расспросить.

Ведьма сразу поняла, что девушку что-то гложет, но ждала, когда та спросит сама. От вопроса зависит, каким будет ответ.

Ева не стала долго тянуть, ведь времени, в ее понимании, оставалось очень мало. Если оно вообще было.

– Тетушка, – обратилась Ева. – Ты слышала легенды про рыцаря Корфортэ?

– Это про Торна, что ли? – хмыкнула ведьма, не отвлекаясь от дел.

– Так, значит, это правда! – воскликнула Ева. – И ты сразу поняла это! Он тот самый рыцарь, когда-то защищавший наши земли от чудовищ!

– Был им, – согласилась Альба. – А теперь и сам наверняка того не помнит. Нынче он отродье хозяина этих земель, Тенебраэ.

Погрустневшая Ева медленно покачала головой.

– Он все помнит, – проговорила она. – И потому сам себя ненавидит.

Альба недовольно покосилась на девушку.

– Тебе-то откуда знать? – проворчала она. – Как бы то ни было, твоя жалость ему не нужна.

– Но неужели всем все равно? – возмутилась Ева. – Легенды гласили, что он последняя надежда наших земель. Уйдет он – уйдет и надежда.

– Ох… – недовольно вздохнула ведьма. – Ну и завернула! Это всего лишь легенды. А ты… не забивай себе голову тем, что тебя не касается.

– Но как же так… – еле слышно произнесла Ева. – Никому нет дела…

Девушка притихла, задумавшись. Даже забыла про крупу, которую взялась перебирать. Альба тяжко вздохнула и, забрав у нее миску, занялась этим сама. Ева вздрогнула и спохватилась, что пришла сюда, чтобы помогать. Повертев головой, нашла себе новую работу, но тут же снова погрузилась в свои мысли.

Альба лишь качала головой. Что бы Ева ни придумала, она не сможет ей отказать в просьбе. Такова судьба.

– Тетушка, – наконец тихо сказала Ева после долгого молчания. Она нарезала хлеб, не поднимая глаз на ведьму, словно боясь, что та прочтет всю ее душу. – А знаешь ли ты, как попасть в дом вампиров и не быть съеденной? Тебе ведь это удалось. Ты говорила, твоя кровь – отрава для них.

Альба усмехнулась.

– Это верно, – кивнула она. – Моя кровь – яд от рождения, иначе бы я не смогла творить чары. А вот твоя – сладкий нектар.

На лице девушки отразилось отчаяние.

– Так что же мне делать?..

Альба пытливо посмотрела на нее и поводила длинным носом.

– Чтобы прокрасться в дом высшего вампирского лорда, нужно самой стать вампиром.

– Значит, нет иного выхода, как сделать так, чтобы он обратил меня?.. – спросила Ева.

Ведьма улыбнулась:

– Отчего же? Есть.