Сумерки в комнате сгущались медленно. За окном сад тонул в синей мгле, и только редкие фонари выхватывали из темноты мокрые ветви, блестевшие, как чешуя недавно сброшенной кожи. Мелли зажгла лампу, и фитиль зашипел, выпуская тонкую струйку дыма, прежде чем пламя стабилизировалось, окрашивая стены в тревожный оранжевый цвет.

Горничная тянулась к шторам, чтобы отгородить нас от ночи, когда в дверь постучали.

Не тот робкий, извиняющийся стук прислуги, боящейся потревожить хозяйский гнев. Удар был коротким, весомым. Таким стучат люди, привыкшие, что их ждут.

Мелли замерла, её пальцы всё ещё держали тяжелую ткань портьеры. Она бросила на меня быстрый, испуганный взгляд.

— Войдите, — сказала я. Голос прозвучал тише, чем я хотела, но достаточно твердо.

Дверь распахнулась. На пороге стоял управляющий герцога. Высокий, сухой человек с лицом, лишенным лишних эмоций. Казалось, он помнил цену каждой свечи в этом доме и никогда не позволял себе удивляться чужим поступкам, потому что считал их просчитанными заранее.

В руках он держал коробку. Небольшую, обтянутую черным бархатом. Серебряный герб Эдельгеймов холодно поблескивал на крышке. Лента была завязана с математической точностью, узел лежал ровно, словно его завязывали под линеечку.

Управляющий подошел к кровати, склонил голову в безупречном поклоне и поставил коробку на прикроватный столик. Дерево тихо скрипнуло под весом подарка.

— Мисс Моллард. Его светлость просил передать это вам.

Я посмотрела на черный бархат. Он казался поглощающим свет лампы.

— И всё?

Управляющий едва заметно замешкался. Его брови дрогнули, но лицо осталось маской вежливого безразличия.

— Простите?

— Его светлость больше ничего не передавал? Ни слов? Ни записки?

— Нет, мисс.

Конечно. Что еще он мог передать? Слова требуют присутствия. Слова требуют взгляда в глаза. А коробка может стоять здесь, немая и дорогая, заменяя собой всё, что Руаль Эдельгейм не смог или не захотел произнести вслух.

Управляющий поклонился снова, развернулся и вышел. Дверь закрылась, отрезав коридор. В комнате снова стало тихо, но теперь эта тишина звенела.

Мелли несколько секунд смотрела на коробку, не двигаясь. Потом медленно повернулась ко мне. Её глаза стали огромными, полными детского восхищения и страха перед неизвестным.

— Госпожа…

— Я тоже её вижу, — мрачно пробурчала я.

— Это от герцога. Это… это подарок! — всхлипнула Мелли. Я видела, как она сгорает от любопытства.

Я перевела взгляд на дверь, за которой растворился силуэт мужчины. Затем снова на коробку. Зачем? Ответ висел в воздухе, плотный и липкий, пахнущий его внезапной вспышкой.

Он понял, что ошибся.

Возможно, он проверил архивы. Убедился, что в роду Моллардов не было сильных даров. Вспомнил слова разгневанной Глории, которую сам же и отверг. Осознал, что единственным «доказательством» моей вины стала упавшая ваза и его собственная паранойя.

И решил загладить вину за свою резкость.

Не словами. Слова для него — это слабость. Признание ошибки требует смирения, а Руаль Эдельгейм не умеет смиряться. Гораздо проще прислать вещь. Вещь имеет цену. Цену можно измерить. Вину можно оплатить.

— Открой, — попросила я.

Мелли просияла, словно подарок предназначался ей. Её руки дрожали, когда она тянулась к ленте.

— Правда? — прошептала она.

— Мы ведь должны узнать, во сколько герцог оценил своё раскаяние, — скрипнула зубами я.

Улыбка горничной дрогнула.

— Может быть, он просто хотел сделать вам приятное? — предположила Мелли.

Мелли осторожно взяла коробку обеими руками. Даже её пальцы, обычно быстрые и ловкие, стали неловкими от благоговения. Она боялась помять бархат, боялась нарушить геометрию узла.

— Здесь, наверное, что-то очень дорогое, — прошептала она. — Сомневаюсь, что герцог посылает дешевые подарки. Я честно… никогда не держала в руках ничего подобного.

Лента скользнула по ткани с тихим шорохом, похожим на вздох. Мелли откинула крышку и замерла.

Потом она ахнула, втянула воздух и прижала свободную руку к груди, словно защищая сердце от внезапного удара.

Внутри, на белом шелке, лежал браслет.

Тонкие звенья из белого золота почти терялись под россыпью бриллиантов. Камни были небольшими, но чистой воды, такой прозрачной, что даже слабый свет лампы преломлялся в них, рассыпаясь холодными искрами. Застежку украшал один камень покрупнее — безупречный, острый, словно капля замерзшей воды, готовая упасть и разбиться.

Украшение не кричало о богатстве. Оно шептало о власти. Никаких тяжелых подвесок, никаких вульгарных массивных звеньев. Браслет выглядел невесомым. Воздушным.

Я сразу поняла замысел.

Герцог учел всё. Он знал, что я лежу. Что тяжелое золото будет давить на запястье, причиняя дискомфорт. Что застежка должна быть простой.

Он думал обо мне. Только не настолько, чтобы прийти самому.

— Боги… — прошептала Мелли. — Госпожа Флорис, вы только посмотрите! Это же бриллианты. Настоящие.

— Думаю, герцог не стал бы присылать стекло, — вздохнула я.

Она осторожно поднесла коробку ближе. Камни вспыхнули, отражая пламя лампы.

— Здесь должно быть целое состояние.

Я тоже так думала. Возможно, этого браслета хватило бы, чтобы оплатить курс лечения у магистра Вейрена. Снять дом. Обеспечить Мелли приданым. Купить кусок земли, где никто не знает фамилии Моллард.

Руаль Эдельгейм мог одним движением руки отдать столько, сколько моя семья не видела годами. И при этом не смог написать два слова: «Прости».

— Там есть записка? — спросила я с надеждой.

Мелли заглянула под крышку, шаря пальцами по шелку.

— Нет.

— Посмотри под подушечкой.

Она приподняла белый шелк. Пусто. Проверила боковые стенки, заглянула под ленту, даже перевернула крышку.

— Ничего, госпожа, — расстроенно произнесла Мелли.

Я кивнула. Внутри меня разливалось странное, холодное спокойствие. Не злость. Усталость.

Мелли опустила коробку.

— Наверное, его светлость решил, что подарок всё скажет сам.

Она посмотрела на меня, пытаясь прочесть мои эмоции. Мой голос звучал слишком ровно для ситуации, которая должна была вызывать восторг или обиду.

Я действительно не злилась. Не так, как несколько часов назад, когда Руаль стоял у моей кровати и спрашивал, не я ли обрушила арку. Тогда внутри всё горело. Хотелось кричать, бросать в него факты, напоминать о мокрой простыне, о боли, о том дне, когда я перестала чувствовать свои ноги.

Теперь жара не было. Осталась только ясность.

Он пытался купить мое молчание. По-своему. Так, как умел. Для него этот браслет означал: «Инцидент исчерпан. Я заплатил. Ты обязана забыть и делать вид, что ничего не случилось!».

Мне даже стало немного неловко за него. Совсем немного. Как становится неловко за ребенка, который пытается задобрить взрослого игрушкой, вместо того чтобы извиниться за разбитую вазу.

— Давайте примерим, — предложила Мелли, уже потянувшись к застежке.

— Не надо.

Мелли замерла.

— Почему? — удивленно спросила она, глядя на перелив камней.

— Я не буду его носить.

— Но он такой красивый. И, наверное, сделан специально для вас. Посмотрите, какой легкий. Он не будет мешать, даже когда вы лежите. Почему вы не хотите его даже примерить…

Я перевела взгляд на браслет. Красивые вещи нравились мне не меньше, чем любой другой женщине. В прошлой жизни я могла часами стоять у витрин ювелирных магазинов, хотя покупать было не на что. В этом мире у меня было несколько материнских украшений, но они исчезли вместе с долгом отца.

Браслет был прекрасен. Мне хотелось почувствовать его прохладу на коже. Посмотреть, как камни играют при движении запястья.

Но если я позволю Мелли застегнуть его сейчас, утром герцог войдет и увидит подарок на моей руке. Он поймет, что сделка состоялась. Что за несколько камней он получил право и дальше обвинять, ранить, сомневаться.

— Потому что он не для меня, — мрачно ответила я.

Мелли нахмурилась.

— На коробке ваше имя.

— Я не об этом.

Она ждала объяснения, её взгляд метался между мной и сверкающими камнями.

— Герцог понял, что был неправ, — сказала я. — Поэтому прислал браслет.

— Значит, он извиняется! — обрадовалась Мелли.

— Нет. Он не извиняется. Он просто прислал браслет, — прошептала я.

— Но разве это не одно и то же?

— Для него, возможно. Браслет ведь не умеет разговаривать…

Мелли опустила глаза и виновато поджала губы.

— Я просто подумала… Он всё-таки выбрал украшение. Не прислал деньги. Не поручил секретарю написать сухую записку. Наверное, он хотел порадовать вас? — заметила Мелли, гладя бархат коробочки.

— Тогда ему стоило спросить, что меня радует.

— А вас не радуют бриллианты?

Я посмотрела на неё. Мелли осеклась, поняв, что сказала лишнее.

— Они красивые. Но мне не нужен браслет вместо извинения.

Она осторожно закрыла крышку. Холодный свет камней исчез, поглощенный черным бархатом.

— Что с ним делать?

— Оставь на столе, — махнула я рукой.

— Вы вернёте его?

— Утром.

Мелли поставила коробку на дальний край прикроватного столика, подальше от края, чтобы случайно не задеть.

— Может быть, вы ещё передумаете, — прошептала она.

— Нет.

— Хотя бы примерьте. Это ведь ничего не значит.

— Для герцога будет значить.

Мелли посмотрела на меня с тревогой.

— Он может обидеться.

— Значит, мы оба переживём неприятное утро, — усмехнулась я.

Она тяжело вздохнула, но спорить не стала. Помогла мне выпить лекарство, поправила подушки, укрыла ноги одеялом. Перед тем как погасить большую лампу, оставив лишь ночник, она ещё раз взглянула на коробку. Даже в полумраке серебряный герб на крышке поблескивал, напоминая о чьем-то присутствии.

— Всё равно красивый, — прошептала она.

— Очень.

Ночью я несколько раз просыпалась. Не от боли. Вейрен подобрал дозу, после которой позвоночник перестал гореть при каждом вдохе. Я просыпалась из-за коробки.

Она стояла на столе, чёрная и безмолвная. Иногда свет луны пробивался сквозь щель в шторах и падал на серебряный герб, заставляя его вспыхивать, словно глаз, наблюдающий за мной в темноте.

Несколько раз я почти звала Мелли. Можно было примерить браслет и снять до утра. Герцог бы не узнал. Никто бы не узнал. Это было бы легко. Маленькая ложь во спасение собственного комфорта.

Но я не позвала.

К утру коробка осталась в том же положении. Лента лежала рядом, аккуратно свернутая Мелли. Браслета я так и не коснулась.

Утром герцог пришёл рано.

Мелли как раз помогала мне завтракать. На подносе стояла тарелка с кашей, чашка чая и небольшая вазочка с мёдом. После вчерашнего инцидента фарфор возле кровати заменили на дешёвый и устойчивый. Вероятно, боялись, что у меня снова неожиданно проявится способность к разрушению посуды.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, Руаль вошёл.

Он был одет для верховой прогулки: тёмный сюртук, высокие сапоги, волосы перехвачены кожаной лентой на затылке. От него пахло прохладным воздухом, мокрой землёй и дымом. Запах улицы ворвался в душную комнату, смешиваясь с ароматом лекарств.

Вёл он себя так, словно вчера ничего не произошло. Будто не было ни разбитой вазы, ни моего отказа, ни его холодного ухода.

— Доброе утро, мисс Моллард, — поприветствовал он меня без теплоты в голосе.

— Ваша светлость, — с этими словами Мелли поднялась со стула, опустив глаза. И тут же обратилась ко мне: — Я закончу позже, госпожа.

— Останься, — попросила я.

Она замерла. Руаль бросил на неё короткий взгляд, но возражать не стал. Ему было всё равно. Или он считал, что присутствие служанки сделает разговор менее личным, менее опасным.

— Как прошла ночь? — спросил он.

— Спокойно.

— Боль?

— Терпимая.

— Вейрен будет через час. Он намерен снова проверить отклик правой ноги, — заметил герцог.

— Спасибо.

Я была ужасно немногословна.

Герцог подошёл ближе. Его лицо оставалось спокойным. Ни тени вчерашней резкости. Ни намёка на то, что он вообще помнит наш разговор. Но взгляд сразу опустился на мои руки.

Я держала ложку правой рукой. Левая лежала поверх одеяла, расслабленная.

Запястье было пустым.

Герцог посмотрел на него чуть дольше, чем требовала вежливость. Потом перевёл взгляд на столик и увидел коробку.

Она стояла там же, где Мелли оставила её вечером. Закрытая. Рядом лежала лента.

Что-то в его лице изменилось. Совсем немного. Брови едва заметно сошлись. Взгляд стал внимательнее, острее. Хищник заметил, что добыча не съела приманку.

— Вижу, вам передали мой подарок, — спросил он.

Он явно ждал продолжения. Ждал благодарности. Или, по крайней мере, объяснения, почему браслет не на моей руке.

Я взяла чашку и сделала глоток чая. Сейчас я могла пить его, поскольку Мелли отрегулировала кровать так, чтобы я почти сидела. И на удивление сегодня это было не больно. Напиток был ещё слишком горячим, обжигая губы, но я не торопилась ставить его обратно. Мне нужно было время.

Руаль посмотрел на коробку, затем снова на моё запястье.

— Он вам не понравился?

— Нет.

Герцог замолчал. Кажется, он не ожидал настолько прямого ответа. Он привык, что женщины реагируют на его подарки предсказуемо: восторг, примерка, благодарность.

— Ювелир может заменить камни, — произнёс он после небольшой паузы. Голос был ровным, деловым. — Или сделать другое украшение. Браслет был выбран, потому что колье пока будет для вас неудобно.

— Я поняла. Спасибо. Можете забрать его обратно. Я не просила подарков.

— Тогда что именно вам не понравилось?

— Сам подарок.

Его челюсть напряглась. Мелли возле окна старалась стать невидимой. Она смотрела куда-то в сад, но по напряжённой спине было понятно: она слышит каждое слово, каждое колебание воздуха между нами.

— Очень содержательное объяснение, — заметил герцог. В его тоне появилась сталь.

— Другого у меня нет.

— Вы даже не примерили его?

Это прозвучало не вопросом. Это было обвинение в нарушении негласного ритуала.

Я поставила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул.

— Не примерила.

— Почему?

— Потому что не собираюсь носить, — ответила я, глядя на чаинки.

Теперь он действительно растерялся. Не внешне. Руаль Эдельгейм, вероятно, не терялся даже под падающими зданиями. Но я увидела короткую паузу, в которой он словно перебирал возможные причины и не находил подходящей в своём мире логики.

— Застёжка регулируется, — сообщил он. — Размер должен подойти.

— Дело не в размере, — спокойно ответила я.

— В камнях?

— Нет, — отмахнулась я.

— В исполнении? — в голосе герцога слышалось удивление.

— Герцог, браслет прекрасен.

— Тогда я не понимаю!

Он произнёс это с таким искренним недоумением, что я едва не улыбнулась. Все женщины любят бриллианты. Наверное, именно так он думал вчера, отдавая распоряжение ювелиру. И теперь стоял перед единственной женщиной, которая отказалась надеть их на руку, и не знал, как продолжить разговор.

— Можете забрать его обратно, — сказала я.

— Обратно? Это подарок! Вам! — в его голосе прозвучала резкость.

— Который я не принимаю, — улыбнулась я.

— Подарки обычно не возвращают.

— Обычно их дарят лично.

Он замер. В комнате стало очень тихо. Мелли всё-таки повернула голову.

Руаль посмотрел на меня пристальнее. В его бирюзовых глазах мелькнуло раздражение. Не злость. Скорее досада человека, который решил сложную задачу, а ему сообщили, что ответ неверный.

— Вас оскорбило, что я передал его через управляющего?

— Меня не оскорбил браслет.

— Тогда что?

Я вздохнула. Он действительно не понимал. Или делал вид настолько убедительно, что разницы уже не было.

— Вы поняли, что вчера поторопились с обвинениями, — сказала я.

Его лицо стало неподвижным. Маска вернулась на место.

— Я не обвинял вас.

— Вы спросили, не я ли обрушила арку. Я это прекрасно помню!

— Я задал вопрос.

— Человеку, который лежит перед вами с переломанным позвоночником именно из-за этой арки! — повысила я голос.

— У меня были основания.

— Слова разгневанной женщины и разбитая ваза? — насмешливо произнесла я.

Руаль слегка прищурился. Значит, я угадала. Он действительно проверил. Он узнал правду о моем роде и понял, что его подозрения были беспочвенны.

— Я выяснил, что в вашем роду не было сильных магов, — произнёс он. — Но это не исключает возможности. Позднее проявление всё ещё возможно.

— Тогда вам следовало дождаться доказательств, а не сообщать мне, что я могла сама устроить катастрофу.

— Я не утверждал этого.

— Нет. Вы просто заставили меня снова оправдываться, — ответила я, сжав гордость в кулак. — А потом прислали браслет.

Он открыл рот, но ничего не сказал. Я кивнула на коробку.

— Я хотел загладить неприятное впечатление от разговора. Но вы отказываетесь?

— Потому что это не извинение. Это подарок. Но не слова, которые мне важно было услышать.

Его брови нахмурились.

— Я не говорил, что это извинение.

— Именно.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. В воздухе висело напряжение, плотное, как перед грозой.

— Вы хотите, чтобы я извинился? — спросил он.

— Нет. Ни к чему. Вы сказали то, о чём вы думаете. Я не собираюсь требовать от вас нужных слов. Извинения, которые приходится вытаскивать силой, ничего не стоят.

Ответ вырвался быстрее, чем я успела подумать. Он явно ожидал другого. Ожидал, что я потребую слов, чтобы потом использовать их как оружие.

— Тогда чего вы хотите?

Вот он. Тот самый вопрос. Руаль привык, что каждый человек чего-то хочет. Денег. Титула. Защиты. Брака. Драгоценностей. Возможности приблизиться к нему. Желание можно оценить. Условие — внести в договор. Проблему — оплатить.

— Ничего, — сказала я.

— Это неправда.

— Почему?

— Потому что вы явно недовольны! — вспылил он, теряя над собой контроль.

— Моё недовольство не означает, что вы обязаны его исправлять.

— Но браслет вы не принимаете. И объяснять, что могло бы исправить ситуацию, отказываетесь! — зарычал герцог, глядя на коробку.

Он замолчал. Я продолжила, глядя ему прямо в глаза.

— Вы считали меня лгуньей. Потом выяснили, что доказательств нет. Вам стало неловко, и вы решили прислать украшение. Я всё поняла. Но мне не нужен браслет.

— Большинство женщин…

Он осекся. Я всё-таки улыбнулась.

— Любят бриллианты? — закончила я за него. Руаль поджал губы. — Они являются общепринятым подарком. И я уверена, что ещё ни одна женщина не отказалась от ваших подарков. Поэтому отправьте браслет Глории. Она точно будет рада.

Имя вырвалось само. Я тут же пожалела. Но Руаль не отвёл взгляда. Герцог поджал губы.

— Это украшение выбрано для вас.

— Вы даже не знаете, какие украшения я люблю, — поморщилась я.

— Я выбрал то, которое не будет мешать вам лежать.

В его голосе впервые появилось что-то похожее на уязвлённость. Он действительно старался. Учёл вес. Размер. Застёжку. Моё состояние. И от этого стало почти жаль его. Почти.

— Я заметила, — мягче сказала я. — Браслет очень красивый. И вы проявили внимание. Но он всё равно не заменит того, чего вы не смогли сказать.

— Вы утверждаете, что ничего от меня не хотите, и одновременно упрекаете в том, что я чего-то не сказал.

— Я не упрекаю. Я объясняю, почему не приму подарок.

— Между этим есть разница?

— Огромная! — усмехнулась я, разглядывая чаинки на дне кружки.

Он посмотрел на коробку. Потом на меня. На мгновение мне показалось, что сейчас он всё-таки произнесет это слово. «Простите». Всего одно.

Но лицо Руаля снова стало холодным.

— Я действительно поторопился с выводами, — сказал он. Очень ровно. Очень сухо. Так объявляют о неточности в отчёте.

Герцог медленно выдохнул через нос.

— Значит, мы снова вернулись к началу разговора.

— Нет. Разговор закончен.

— Флорис…

Это был, кажется, третий раз, когда он назвал меня по имени без «мисс Моллард». Мелли тихо втянула воздух. Сам герцог, кажется, тоже заметил, но отступать не стал.

— Я не понимаю, чего вы от меня ожидаете.

— Уже ничего.

Эти слова изменили его лицо сильнее всего. Не отказ от бриллиантов. Не упоминание Глории. Именно это. Взгляд Руаля стал жёстким, почти настороженным.

— Что значит «уже»? Вы ожидали чего-то вчера?

Я посмотрела на него.

Он стоял рядом с кроватью, высокий, сильный, уверенный, привыкший получать ответы на свои вопросы. И впервые не мог заставить меня дать ему тот, который был нужен. Не потому, что я хотела наказать его. Просто вчера я ещё надеялась, что он способен сам понять. Сегодня эта надежда исчезла.

Я кивнула на коробку.

— Заберите браслет, пожалуйста.

Руаль не двигался.

— Вы уверены?

— Да, — твёрдо произнесла я.

— Я не стану возвращать его ювелиру.

— Можете выбросить, — пожала я плечами.

В его глазах вспыхнуло раздражение.

— Выбрасывать бриллианты — бессмысленно.

— Тогда подарите тому, кто их оценит.

— Я подарил их вам.

— А я отказалась.

Он резко взял коробку со стола. Пальцы сомкнулись на чёрном бархате. Серебряный герб почти исчез под его ладонью. Несколько секунд он просто держал футляр, словно не знал, куда его теперь деть. Наверное, до сегодняшнего утра женщины никогда не возвращали ему подарки.

— Вейрен будет через час, — напомнил он, меняя тему. — Я заказал подушки на кресло. Я подумал, что вам будет приятней на нём сидеть, если на нём будут подушки.

— Благодарю.

— Это условие лечения, — сухо произнёс он.

— Именно поэтому я его принимаю.

Он посмотрел на меня. Кажется, понял. Лечение было частью договора. За него я платила браком, временем и правом распоряжаться собственной жизнью в течение года. Браслет был личным. И покупать им моё прощение я не позволила.

Руаль развернулся и направился к двери. У самого порога остановился. Я видела только его спину и сжатую в руке коробку.

— Все женщины любят украшения, — произнёс он, не оборачиваясь.

Я не удержалась.

— Возможно, ваша светлость просто привыкли выбирать женщин, чьё прощение можно купить.

Мелли закашлялась, прикрывая рот ладонью. Руаль медленно повернул голову. Я ожидала раздражения. Холода. Может быть, очередного замечания о моей дерзости.

Но в его глазах на мгновение появилось что-то другое. Растерянность. Настоящая, почти мальчишеская. Будто мир, в котором он жил много лет, внезапно нарушил одно из самых простых и надёжных правил.

Потом его лицо снова стало непроницаемым. Он вышел. Дверь закрылась.

Мы с Мелли молчали несколько секунд. Затем она медленно повернулась ко мне.

— Вы действительно велели ему забрать браслет.

— Мелли.

— Молчу.

Она подошла к кровати и взяла поднос. Но прежде чем отвернуться, я увидела, как дрогнули уголки её губ.

— Что? — спросила я.

— Ничего, госпожа.

— Говори.

Мелли посмотрела на дверь.

— Просто… Он так растерялся. Я даже подумала, что он… расстроился…

Я закрыла глаза и откинулась на подушки.

— Ничего. Переживет. Он дракон. Об него даже каменные арки ломаются.

Мелли всё-таки рассмеялась. Тихо, боясь, что герцог ещё не успел далеко отойти. А я лежала, слушала её смех и почему-то думала не о браслете.

Я думала о том, как Руаль произнёс моё имя. И о коробке, которую он унёс с собой, так и не сумев оставить вместо одного простого слова.