Слова повисли между нами, обнаженные и болезненные.

— Вы уже один раз слышали, что меня нужно отвезти в лечебный корпус, — продолжила я, дыша часто и поверхностно. — Видели, как мать забирает меня домой. И позволили. Потом не интересовались, что со мной происходит, пока король не решил сделать из нашего брака красивую историю. Поэтому да. Я потребовала договор. Деньги напрямую врачам. Мелли рядом. Взаимную верность. Потому что вашего слова без подписи мне было недостаточно.

Лицо герцога стало непроницаемым. Маска вернулась на место, скрывая усталость и ярость.

— И все же именно из-за этого договора Глория ушла, — вздохнул он.

— Нет. Она ушла, потому что вы отказались обещать ей свадьбу после развода! — вспылила я.

Он резко поднялся. Кресло качнулось назад, скрипнув ножками по паркету.

— Вы прекрасно слышали наш разговор. Зачем тогда мы сейчас об этом говорим?

— Я слышала каждое слово.

— Тогда должны были понять, что она требовала выбора, — раздраженно произнес герцог.

— И вы сделали его.

Эдельгейм посмотрел на меня сверху вниз. Снова. Но теперь я не отвела глаз. Я держала его взгляд, несмотря на боль, несмотря на страх.

— Вы выбрали собственное слово, — продолжила я тихо. — Не меня. Не притворяйтесь, будто принесли мне какую-то жертву. Вы выбрали свою репутацию. Свои принципы. Вы выбрали не меня. Вы выбрали честь. Так что не надо приплетать меня сюда.

В его глазах вспыхнуло что-то темное. Опасное.

— Вы всегда так легко объясняете другим, что они чувствуют? — теперь он не скрывал раздражения.

— Только когда они сами приходят в мою комнату и рассказывают, кого желают, а кого жалеют, — ядовито ответила я.

Несколько секунд он молчал. Тишина стала осязаемой, плотной.

Потом он медленно поправил манжет сюртука. Тщательно, методично. Словно собирал вокруг себя броню, слой за слоем.

— Надеюсь, оно того стоило, — произнес он.

— Что именно?

Но он уже направлялся к двери.

На пороге он остановился. Не обернулся. Его силуэт на фоне света из коридора казался черным провалом.

— Всё, чего вы добились. Я надеюсь, что я смогу поставить вас на ноги.

— Вы ждете благодарности за ваш выбор? — устало выдохнула я. — Я не стану благодарить. Если бы вы действительно выбрали меня, я была бы благодарна. Так что пусть вас благодарят те, кто настаивал на этом выборе. Вы сами, ваша честь, ваши предки, его величество.

Он взялся за дверную ручку.

Мне хотелось крикнуть ему вслед, что я ничего не добивалась. Что не я заставила его подписать договор. Не я обещала Глории брак, детей и комнаты в восточном крыле. Не я сейчас вошла в чужую комнату, чтобы наказать больного человека за собственный выбор.

Но в горле стоял такой плотный, горячий ком, что я не могла произнести ни слова.

На столике у противоположной стены стояла высокая ваза с белыми цветами.

Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы она разбилась.

Просто чтобы что-нибудь разбилось вместо меня. Чтобы этот идеальный, выверенный мир герцога дал трещину. Чтобы хоть что-то перестало подчиняться его безупречному контролю.

Под рёбрами натянулась холодная нить. Та самая, которая вибрировала там, где раньше была пустота. Она отозвалась резким спазмом, словно кто-то дёрнул за невидимый поводок внутри груди.

Ваза дрогнула.

Совсем немного. Так, что я сначала решила, будто мне показалось. Тень на стене качнулась, но сам предмет остался неподвижен.

Потом медленно, с ленивой неохотой, сдвинулась к краю столика.

Фарфоровое дно с тихим, противным скрежетом прошло по лакированному дереву. Звук был едва слышен, но для меня он прозвучал как гром среди ясного неба. Я затаила дыхание, чувствуя, как внутри нарастает давление — не боль, а странное, гудящее напряжение, похожее на статическое электричество перед грозой.

И ваза упала.