Я изучала его профиль. Тень от ресниц падала на скулы, делая лицо старше.

— Я вижу, что вы расстроены, — ответила я осторожно.

Он усмехнулся. Коротко, сухо. Усмешка не коснулась глаз.

— Я?

Герцог опустил руку и повернул голову ко мне. В его взгляде не было насмешки. Только усталая прямота.

— Да. Вы правы. Я расстроен.

Я замерла. Такой честности я не ожидала.

— Глория ушла? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Дверь хлопнула достаточно громко, чтобы вы это поняли, — он снова отвернулся к огню. Пламя танцевало в камине, отбрасывая пляшущие тени на стены.

— Я спрашивала не о звуке.

— Тогда формулируйте точнее.

Даже сейчас, на дне своей ямы, он не мог отказаться от игры в слова.

Я сжала пальцами край одеяла. Ткань была мягкой, дорогой, но под моими ногтями она казалась грубой.

— Вы отказались отменить свадьбу?

— Я сообщил ей, что договор подписан. Что мое слово имеет вес.

— И она поставила точку?

Эдельгейм помолчал. Огонь трещал, разбрызгивая искры.

— Полагаю, да.

— Вы жалеете об этом, — сказала я. Не вопрос. Утверждение.

Он не ответил сразу. Пауза тянулась, наполняя комнату густым напряжением. Я уже приготовилась к тому, что он отделается очередной колкостью или напоминанием о моем месте.

Но герцог неожиданно произнес:

— Да.

Сердце просто сжалось в тугой ком.

— Если честно, я не хотел бы терять эту женщину, — продолжил он спокойно, почти задумчиво. Словно обсуждал не разрыв отношений, а неудачную сделку по покупке земли.

Но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих подлокотник кресла. Видела, как напряглась челюсть.

Он действительно не хотел её терять.

И зачем-то пришел сказать мне это в лицо.

— И вы имеете наглость обсуждать со мной вашу… возлюбленную? — мой голос прозвучал хрипло. Не от слабости. От унижения, которое жгло горло хуже кислоты.

Эдельгейм медленно повернул голову. Его глаза сузились.

— Возлюбленную?

— Не цепляйтесь к словам. Вы только что признались, что не хотели её терять. Вы проводили с ней вечера. Посылали цветы. Обсуждали детей. Простите, если я неправильно интерпретировала ваши намерения.

— Вы снова приписываете мне то, чего нет, — его голос стал жестче.

— Что именно?

— Любовь.

Он произнес это слово так, словно оно было иностранным термином, значение которого он знал лишь понаслышке. Без насмешки. Без иронии. Равнодушно.

— Я не умею любить, Флорис. Вы все пытаетесь навязать мне чувство, которого во мне нет.

Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но в его лице не было ничего, кроме холодной, пугающей серьезности.

— Каждый человек умеет любить, — возразила я слабо.

— Вы слишком уверенно рассуждаете о вещах, которых не знаете, — отрезал он.

— А вы слишком уверенно решили, что отличаетесь от всех остальных людей! — парировала я.

— Я и отличаюсь.

— Потому что вы дракон?

— Потому что я достаточно хорошо изучил себя за свои годы, — он снова отвернулся к огню. — Я умею только жалеть и желать.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные.

Жалеть. Желать.

Мне не нужно было спрашивать, кто есть кто в этой схеме.

Глорию он желал. Её тело, способное летать. Её дар. Её красоту. Женщину, с которой можно было говорить о наследниках и строить династию.

А меня…

Меня он жалел.

Жалел сломанное тело. Жалел девушку, совершившую глупость. Жалел обузу, которую пришлось тащить на себе.

Он разделил нас одним предложением. И мне досталась худшая половина.

— Какое удобное устройство чувств, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Одну женщину можно желать, другую жалеть, а отвечать не нужно ни перед одной.

Эдельгейм посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло что-то темное, неуловимое.

— Я не говорил, что это удобно.

— Но вы пришли сюда именно затем, чтобы сообщить мне, какую цену заплатили за мое лечение.

— Я пришел, потому что вы все слышали.

— И решили добить объяснением? — насмешливо спросила я.

В его глазах вспыхнуло раздражение.

— Вы хотели честности.

— Я хотела честности о договоре. Не подробностей о том, как сильно вы желаете другую женщину. И как сильно жалеете, что у вас с ней не сложилось.

— Я не говорил «сильно».

— Это меняет всё? — я горько усмехнулась.

Он подался вперед, оперев локти о колени. Теперь он смотрел на меня прямо, и в его взгляде читалась опасность.

— Вы ведь действительно довольны.

Я не сразу поняла, о чем он.

— Чем?

— Тем, что добились своего.

— Я ничего не добивалась! — вспылила я, но боль в спине тут же напомнила о себе, заставив меня замереть.

— Вы получили лечение. Дом. Лучшего врача королевства. Мое имя. Мою верность на ближайший год, — произнес герцог, а в его голосе впервые почувствовала нотку раздражения.

— А вы получили возможность каждый день напоминать мне, что все это было вам навязано.

— Разве не было?

— Я отказалась от брака! — голос сорвался. — Это вы настояли на договоре. Вы. Не я.

— Потому что иначе вы не приняли бы помощь, — его голос стал низким, вибрирующим.

— Потому что иначе я не могла быть уверена, что вы снова не забудете обо мне!

Он замер.