Я посмотрела на него. Он произнёс это без сочувствия. Просто: «Возможно, сможете». Что-то маленькое, жалкое дрогнуло внутри. Надежда. Я отвернулась, чтобы он не увидел.

— Его можно убрать из комнаты до решения врача, — вмешалась женщина в сером.

— Оставьте, — сказал герцог.

Я резко повернула голову.

— Я попросила убрать.

— А я считаю, что вы должны к нему привыкнуть.

— Зачем? Чтобы заранее смириться?

— Чтобы перестать видеть в куске дерева и металла приговор, — он сделал шаг ближе, и от него снова потянуло тем холодом, который падал на меня в тот день под аркой. — Если кресло позволит вам самостоятельно выехать в сад или покинуть комнату без четырёх слуг, это не клетка, мисс Моллард. Это средство передвижения.

— Для калеки, — простонала я, не зная, почему меня так заклинило на этом кресле.

Его челюсть напряглась.

— Для человека, который временно не может ходить.

В комнате стало тихо. Мелли уставилась на него, открыв рот. Женщина в сером спокойно расставляла флаконы, словно ничего особенного не услышала.

Временно. Он произнёс это слово так, будто оно уже было решением, высеченным в камне.

— Магистр ждёт, — добавил герцог, поворачиваясь к двери. — Приведите мисс Моллард в порядок. Я вернусь, когда она будет готова к осмотру.

Когда дверь закрылась, Мелли выдохнула, словно её держали под водой.

— Госпожа…

— Не начинай. Я… я хочу воды… Не надо помогать. Я… я сама.

Я сама взяла стакан. Пальцы дрожали, стекло тихо звякнуло о металлическую подставку, но я удержала. Вода была ледяной, чистой. Я сделала несколько глотков и почувствовала, как начинает болеть горло. Оказывается, я давно хотела пить. Просто привыкла терпеть.

Следующие полчаса прошли в странном, почти сюрреалистичном тумане. В комнату внесли тазы, кувшины с тёплой водой, стопку белья. Слуги входили по одному, ставили всё возле ширмы и тут же уходили, не поднимая глаз. Никто не вздыхал над расходом мыла. Никто не жалел для меня чистую простыню. Никто не глазел на меня, как на диковинку.

Мелли закрыла ширму и помогла мне умыться. Она двигалась осторожно, но теперь в её руках не было прежней паники. Матрас держал меня. Кровать регулировалась маленьким серебряным рычагом, позволяя чуть повернуть тело, не сгибая спину.

— Посмотрите, — шепнула Мелли, нажимая на пластину. — Она сама вас поворачивает.

Матрас медленно, с тихим жужжанием магии, накренился. Не пришлось просить себя стать легче. Не пришлось искать внутри холодную нить. Кровать просто помогала.

— Здесь красное пятно, — вдруг тихо сказала Мелли, когда мы осматривали бок.

— Это плохо?

Женщина в сером подошла, осмотрела кожу и спокойно достала один из флаконов.

— Начало раздражения. Ничего страшного, если теперь правильно ухаживать. Мазь дважды в день, менять положение тела каждые несколько часов.

— Она несколько дней почти не двигалась, — прошептала Мелли, и в её голосе прорезалась вина.

Женщина посмотрела на неё без осуждения.

— Теперь будет двигаться.

Когда всё закончилось, я лежала в чистой, мягкой сорочке, на свежем белье, с распущенными по подушке волосами. Я чувствовала себя человеком. Больным, испуганным, но человеком.

За дверью послышались быстрые шаги. Тяжёлые, уверенные. В комнату вошёл высокий худой мужчина в тёмном дорожном сюртуке.

Ему было около шестидесяти, лицо узкое, усталое. В одной руке он держал кожаную сумку, в другой — длинный металлический футляр. За ним вошёл герцог.

— Мисс Моллард, — произнёс мужчина. Он не стал говорить, как ему жаль. Просто поставил сумку на стол. — Вы знаете, зачем я здесь?