Кто-то подумал обо всём этом до моего приезда. Эта мысль оказалась настолько непривычной, что у меня защипало глаза.

Меня внесли в широкую комнату на первом этаже. Первым я увидела потолок — светлый, расписанный тонкими ветвями. Потом носилки развернули, и перед глазами оказалось большое окно почти до самого пола. За стеклом темнел сад, а вдоль дорожки горели маленькие магические фонари, отбрасывая мягкий голубой свет.

Меня перенесли на кровать. Матрас почти не прогнулся под телом, но и не был жёстким. Он словно подстроился под спину, обтекая её, удерживая со всех сторон. Под шеей оказалась невысокая, плотная подушка. Под руками — мягкие валики. Я замерла, ожидая привычной, тупой боли в позвоночнике. Она не пришла.

— Удобно? — спросила женщина в сером платье. Ей было около пятидесяти, лицо строгое, но без тени брезгливости.

— Не знаю, — честно ответила я.

— Это хороший ответ. Тело привыкнет через несколько минут. Если где-то давит — сразу говорите.

Она повернулась к Мелли:

— Вы мисс Мелисента? Соседняя комната приготовлена для вас. Дверь за ширмой. Но сначала помогите мисс Моллард.

Я огляделась. Комната была красивой, но не кричащей. Стены обтянуты светло-зелёной тканью. Возле моей правой руки находилась узкая подставка на колёсах. На ней стояли графин, стакан и маленькая серебряная чашка. Так близко, что я могла дотянуться рукой.

Я протянула руку, коснулась пальцами прохладного стекла и замерла. Несколько дней назад я лежала в грязи и просила флакон подползти ко мне по столу, потому что между нами была пропасть в несколько шагов. Здесь человек, который никогда меня не видел, поставил воду на расстоянии вытянутой руки.

— Это можно двигать, — объяснила женщина. — Столик поворачивается. Шнур звонка тоже рядом. Один раз потянуть — придёт горничная. Два — мисс Мелисенту. Три — дежурного лекаря.

— Дежурного лекаря? — переспросила я, глядя на герцога. Он стоял у камина и медленно снимал перчатки.

— Вейрен настоял, чтобы первые ночи в доме находился его помощник, — ответил Эдельгейм, не поднимая глаз.

— Вы уже всё приготовили?

— Вейрен прислал список. Утром. Ещё до того, как я выехал за вами.

Вот и всё. Не забота. Не желание сделать мне хорошо. Возможности. Долг. Я отвела взгляд к окну. И только тогда заметила кресло.

Оно стояло у дальней стены, наполовину скрытое светлой тканью. Сначала я решила, что это обычное кресло с высокой спинкой. Потом увидела большие прорезиненные колёса, тонкие металлические ободы и маленькие голубые камни, вделанные в подлокотники. На подножках мерцали руны.

Я перестала дышать. Все разговоры в комнате будто отдалились, превратившись в гул. Мама называла меня обузой. Говорила, что я никогда не встану. А здесь для меня уже приготовили кресло. Значит, и они не верили. Никто не верил.

— Уберите его, — голос дрогнул, выдавая меня.

Мелли повернулась ко мне, испуганно моргнув.

— Госпожа… О чем вы…

— Уберите. Я… я не собираюсь в него садиться.

Герцог посмотрел на кресло, потом на меня. В его бирюзовых глазах не было жалости. Только холодная, аналитическая оценка.

— Сегодня вас никто и не собирается в него сажать.

— Я вообще не могу сидеть.

— Сейчас — не можете.

— И поэтому вы заранее купили мне это?

Он подошёл к креслу и одним движением стянул ткань. Под ней оказалась высокая мягкая спинка с несколькими серебряными креплениями. Она могла опускаться почти горизонтально. Подлокотники двигались. На боковой панели светился небольшой кристалл.

— Спинку можно поднимать постепенно, — сказал герцог, его голос был ровным, лишенным эмоций. — На несколько градусов в день. Если врач разрешит.

— Он не разрешит. Первый лекарь сказал, что мне нельзя садиться.

— Первый лекарь сказал, что вам нужен специалист. Специалист сейчас находится за этой дверью.

Я стиснула пальцы на одеяле, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от собственного бессилия.

— Я не сяду в это кресло. Это… Это…

Я не могла объяснить, что это кресло означало для меня сразу две противоположные вещи. Возможно, благодаря ему я снова смогу покинуть кровать, самостоятельно выехать из комнаты, увидеть сад. И одновременно оно доказывало, что для моей будущей жизни уже ищут замену ногам.

В нём была свобода, слишком похожая на капитуляцию.

— Возможно, сядете.