— За последние два столетия в королевстве было замечено всего несколько подобных случаев, — продолжал герцог, и его голос стал тише, интимнее, хотя мы говорили о сухих фактах. — Большинство телекинетиков способны сдвинуть предмет, удержать оружие или поднять небольшой груз. Воздействовать на собственное тело, преодолевать гравитацию, сохраняя контроль и сознание, — значительно сложнее. Человек одновременно становится источником магии и её целью. Это требует колоссальной силы воли и мощного магического ядра.

— Какая редкость, — произнесла мама, забыв, что ещё минуту назад собиралась кричать о Мелли и своём унижении. Её голос звучал завистливо. — Никогда не думала…

Герцог не удостоил её взглядом. Он говорил со мной.

— В двух известных родах этот дар передался детям, — добавил он. — В сочетании с драконьей кровью подобный союз мог бы дать исключительно сильную линию. Потомство, обладающее физической неуязвимостью дракона и способностью управлять пространством.

Детям.

Конечно.

Всё сводилось к этому. К крови. К наследству.

Он не просто любовался Глорией, парящей над сценой. Он не просто наслаждался её красотой. Он представлял её в своём доме. В своей постели. Матерью детей, которые унаследуют его силу и её невероятный дар. Он видел в ней инструмент для улучшения своей породы.

— Значит, дело в потомстве, — сказала я. Голос звучал плоско, без эмоций.

— Не только.

Это «не только» оказалось ещё одним ножом, воткнутым в уже открытую рану.

— Она красива, талантлива и умеет держаться в обществе, — спокойно продолжал герцог, перечисляя её достоинства, как пункты в резюме. — Её происхождение безупречно, несмотря на сцену. Да, некоторые консерваторы считают танец неподходящим занятием для женщины её положения, но дар такого уровня меняет отношение ко многим условностям. Талант прощает многое.

— То есть общество не станет возражать против вашего брака.

— Не станет. Напротив, это будет воспринято как триумф. Сейчас многие охотятся за этим даром. Поэтому недостатка в женихах у нее нет.

Он произнёс это без хвастовства. Просто как констатацию рыночной ситуации. Но я всё равно поняла.

Глория Вандер могла выбирать. За ней охотились мужчины из древних фамилий, влиятельные семьи, богатые купцы, жаждущие редкой магии. И среди всех этих претендентов благоволила она ему. Редчайший дар сам выбрал герцога Эдельгейма.

Наверное, это должно было льстить его гордости ничуть не меньше, чем восхищение её красотой. Он был лучшим выбором для неё, так же, как она была лучшим выбором для него.

— Но она предпочитает вас, — сказала я.

— Пока — да.

Он говорил о её предпочтении так, словно обсуждал выгодное предложение, срок действия которого мог истечь в любой момент. Так, словно её чувства были переменным коэффициентом, который нужно постоянно поддерживать.

— И вы боитесь, что за год она передумает? Что найдётся кто-то более подходящий?

— Я ничего не боюсь, мисс Моллард. Страх — эмоция для тех, кто не контролирует ситуацию.

— Конечно. Вы просто не желаете отказываться от возможности. От запасного варианта.

— Именно. После развода жизнь продолжится. И у вас, и у меня. Я не буду иметь ничего против, если вы выйдете замуж по своему усмотрению. Поэтому я бы не хотел, чтобы вы что-то имели против моей женитьбы.

Мне показалось, что воздух в комнате стал слишком холодным. Хотя окно давно закрыли, и печь в соседней комнате топилась. Холод шёл изнутри, от осознания своего места в этой схеме.

— Тогда зачем вы подписали пункт о верности? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. — Если вы планируете вернуться к ней, зачем связывать себя обязательствами передо мной?