Герцог продолжил, глядя мне прямо в глаза:

— Но договор не запрещает мне разговаривать с женщинами, посещать светские мероприятия и сохранять прежние знакомства. Социальные обязательства герцога требуют присутствия. Отказ от них вызовет больше вопросов, чем их выполнение.

Что-то неприятно кольнуло внутри. Холодное, острое, как заноза под ногтем. Я уже знала имя. Ещё до того, как спросила. Оно висело в воздухе, пропитанном запахом его дождя и кожи.

— Вы говорите о леди Вандер?

— Да.

Ответ прозвучал сразу. Без паузы. Без попытки скрыть или хотя бы смягчить удар. Это была не ложь во спасение. Это была констатация факта, которую он считал своей обязанностью озвучить.

— Вы продолжите с ней видеться?

— Если под словом «видеться» вы подразумеваете разговоры, посещение её выступлений и встречи в обществе — разумеется. Леди Вандер — одна из самых заметных фигур столицы. Игнорировать её было бы невежливо.

— Разумеется, — повторила я.

Голос прозвучал почти спокойно. Только пальцы, лежавшие поверх покрывала, побелели от напряжения. Я чувствовала, как ногти впиваются в ладони, но боль казалась далёкой, не имеющей значения.

— Зачем вы говорите мне об этом сейчас? — спросила я. — Мы могли обсудить это позже. Или никогда.

— Потому что не желаю через несколько дней выслушивать обвинения в нарушении договора только из-за того, что поприветствовал леди Вандер на приёме. Я предпочитаю ясность.

— Я не собиралась следить, кого вы приветствуете.

— Хорошо.

— Но вы ведь не просто приветствуете её.

Он чуть нахмурился, и в складке между бровями залегла глубокая тень.

— Мы знакомы несколько лет.

— Газеты пишут, что вы ухаживали за ней, — произнесла я, вспоминая ее блестящий полет над сценой.

— Газеты пишут много лишнего, чтобы продать тираж.

— Вы дарили ей цветы, — мой голос стал совсем глухим.

— Дарил.

— Посещали её представления.

— Посещал.

— И собираетесь продолжать, — произнесла я так тихо, чтобы скрыть боль.

— Да.

Каждое его «да» было коротким и твёрдым. Как удар молотка по гвоздю. Не оправдание. Не признание в любви. Просто факт, который он не считал нужным от меня скрывать, потому что не видел в этом ничего предосудительного. Для него это было частью жизни. Частью статуса.

— А после нашего неизбежного развода? — спросила я.