Мелли радостно кивнула и почти выбежала из комнаты.

Мама рванулась следом, но герцог даже не шевельнулся, просто выставил плечо, перегородив ей дорогу.

— Я запрещаю! Мелли! Ты слышишь? Я тебя не отпускала! Ты воровка! Ты украла фамильные драгоценности! Ты… ты… тебя посадят!

— Она не связана с вами контрактом, а жалованье вы ей задолжали. Удерживать её против воли вы не имеете права, — произнёс герцог, не повышая голоса. — Если вы настаиваете, мой юрист свяжется с вами. Но я не рекомендую.

Мама задохнулась и отступила назад, словно он действительно пригрозил ей чем-то страшнее суда. Её лицо исказилось гримасой, в которой смешались страх перед его властью и обида на то, что её лишили права голоса в собственном доме.

Герцог проводил её равнодушным взглядом, а потом медленно повернулся ко мне. В его движениях не было спешки, но каждое из них казалось взвешенным и окончательным.

— И ещё одно, мисс Моллард.

Я насторожилась. Мышцы шеи напряглись, хотя я старалась лежать неподвижно. Он уже согласился забрать Мелли. Уже распорядился принять её в штат, фактически вырвав девушку из лап моей матери. Но по тому, как изменился тон его голоса — стал ниже, суше, лишённым той холодной вежливости, которую он использовал для переговоров, — я поняла: сейчас последует цена.

За всё приходилось платить. Особенно за то, что было мне действительно нужно. За надежду, которая только что начала пробиваться сквозь толщу отчаяния.

— Что ещё? — спросила я. Голос прозвучал тише, чем я хотела.

— Я не хочу, чтобы впоследствии между нами возникло недопонимание относительно одного из пунктов договора.

Я посмотрела на кожаную папку в руках секретаря. Старик стоял у окна, делая вид, что изучает узор на занавесках, но его уши были направлены строго в нашу сторону.

— Мы только что подписали его. Что там можно понять неправильно? Буквы крупные, формулировки чёткие.

— Вы настояли на взаимной верности.

— Вы согласились.

— Согласился. — Он сделал шаг ближе к кровати. Тень от его фигуры накрыла меня, закрывая тусклый свет лампы. — У меня не будет любовницы. Ни тайной, ни публичной. Я не стану вступать с другой женщиной в отношения, которые могут быть расценены как нарушение данного вам слова или бросить тень на честь дома Эдельгейм.

Я молчала, пытаясь уловить подвох. Пальцы сами собой сжались в кулак под тяжёлым кремовым покрывалом.