Мама вернулась к кровати, поставила на столик новую тарелку с горячим бульоном и аккуратно разложила рядом ложку, крахмальную салфетку и ломтик хлеба.

— Попробуй съесть немного. Хотя бы пару ложек.

Я посмотрела на неё.

— Что?

— Я сказала: поешь. Ты должна выглядеть лучше. Цвет лица ужасный.

— Ты думаешь, цвет лица исправится за несколько минут?

— Не начинай, Флорис! — раздраженно произнесла мама.

Она налила воду в чистый хрустальный стакан и подвинула ближе. Всё выглядело так, словно меня кормили трижды в день, меняли постель каждое утро и ни на минуту не оставляли одну.

Только стены продолжали пахнуть сыростью и пылью. А моё тело помнило каждую ночь, каждый час, проведённый в липком страхе попросить о помощи.

Внизу послышался тяжёлый, глухой стук двери. Затем звук шагов.

Я замерла.

Мелли выронила гребень на пол.

— Приехал, — прошептала она.

Внутри всё похолодело и одновременно сжалось в тугой узел.

— Посмотри, Мелли, — выдохнула я.

Мелли бросилась к окну, отдёрнула край тяжёлой портьеры и прижалась лицом к стеклу.

— Карета стоит у крыльца. Тёмная. Без герба на дверце, но… Боги, какая карета. Она… Она огромная!

— Врач?

— Не вижу. Дверца открылась, но никто не выходит.

Внизу загремели мужские голоса. Кто-то отдавал короткие, рубленые распоряжения. По ступеням тяжело внесли что-то большое. Скрипнула кожа, звякнул металл.

Мама сорвалась с места, поправляя на ходу причёску.

— Мелли, поправь покрывало! И подушку! Нет, не эту сторону, другую! Флорис, не лежи с таким лицом. Убери с лица слёзы.

— А с каким лицом следует встречать врача?

— Хотя бы не с таким, будто тебя хоронят!

Она подлетела к двери, разгладила юбку, проверила своё отражение в тёмном стекле старого шкафа и распахнула дверь, изображая гостеприимную хозяйку.

— Господин магистр! Мы так вас ждали! Прошу, входите, не стойте на сквозняке…

Ответа я не услышала.

Мама замолчала. Тишина в коридоре стала звенящей, неестественной.

Через несколько секунд в дверях появился герцог Эдельгейм.

Он снова был в чёрном пальто и перчатках, словно между его отъездом и возвращением прошло не больше минуты. Только волосы слегка намокли от дождя, а на плечах блестели мелкие капли, ловящие свет лампы. От него пахло холодным воздухом, мокрой шерстью и озоном.

За ним, чуть поодаль, стоял сухой седой мужчина в строгом костюме, с кожаной папкой под мышкой.

Ещё дальше, в коридоре, виднелись двое слуг в тёмно-синих ливреях. Между ними стояли широкие жёсткие носилки с ремнями и металлическими вставками.

Надежда во мне споткнулась, больно ударившись о рёбра.

— А врач? — спросила я. Голос предательски дрогнул. Я не успела даже поздороваться.