— Это ничего не изменит. Через триста шестьдесят пять дней вы получите свободу и пожизненную ренту. Достаточную, чтобы купить собственный дом и нанять армию слуг. Подальше отсюда.

Он кивнул в сторону двери, за которой скрылась мать.

— Я не хочу ваших денег, — произнесла я с твердостью.

— После года публичного брака вы будете иметь право на содержание по закону. Так и быть, я вас обеспечу. Мне не сложно.

— Я могу отказаться, — прошептала я, чувствуя, как в горле пересохло.

— Можете. Только я не понимаю, зачем ломать комедию и строить из себя бескорыстную, если на самом деле все упирается в деньги? — заметил герцог, глядя на меня с насмешкой.

— И откажусь.

— Обсудим через год, — отмахнулся он.

Меня начинало тошнить от его спокойствия. Он уже разложил мою жизнь на полочки. Прописал сроки, расходы и маршруты побега.

— Все условия будут зафиксированы на бумаге, — сказала я, чувствуя, как внутри закаляется что-то твердое и холодное.

— Мой нотариус уже составил предварительный брачный договор. Я подготовился к визиту. Как видите, — заметил герцог, доставая из внутреннего кармана бумаги. — Срок, условия развода и ваши требования будут внесены отдельно.

Я взяла их в руки, начиная читать каждую строчку внимательно и вдумчиво.

— Лечение оплачивается напрямую врачам.

— Да, — протянул герцог.

— Моя мать не получает доступа к вашим деньгам, — выдохнула я самое важное условие.

— Она не получит доступа даже к вашему новому адресу, если вы того пожелаете. Если надо, дворецкий лично выставит ее вон, — зевнул герцог, глядя на наши голые стены.

— Никаких любовников? — прочитала я, глядя с сомнением на этот пункт. — Вы что? Думаете, что я способна… эм… изменять?

— На всякий случай, — кивнул герцог. — Я прекрасно знаю вас, женщин. Было бы желание, возможность всегда найдется.

— У меня очередь под дверью не стоит! — вспылила я.

— Удивительно, — он склонил голову, и в его голосе проскользнуло что-то почти похожее на юмор, — учитывая вашу способность превращать несчастные случаи в предложения руки и сердца.

Жар хлынул к лицу. Я вспыхнула так, что почувствовала это даже кончиками ушей.

— Вы невыносимы.

— Мне уже говорили. И не раз.

— А где пункт про любовниц? — спросила я, скользя пальцем по бумаге.

Герцог медленно приподнял бровь.

— Вы ревнуете, не встав с постели?

— У меня, напоминаю, парализованы ноги, а не голова. Я защищаю свою гордость, ваша светлость. — Я заставила себя выдержать его взгляд. — Я не собираюсь улыбаться для газетных фотографов, держа вас под руку, пока весь город будет шептаться, в чью постель вы ушли после бала. Либо мы оба играем в эту… назовем ее… липовую преданность, либо я откажусь прямо сейчас. И вы смело можете уходить. Вас никто не остановит.

Герцог посмотрел на меня долгим взглядом.

— Давайте сразу договоримся. Моя личная жизнь вас не касается.