Дверь закрылась за моей спиной, отрезая меня от комнаты, где только что рухнул мой мир.

Я сделал несколько шагов по коридору, но остановился, услышав приглушённый голос Мелли:

— Госпожа, не двигайтесь! Я сейчас позову магистра Вейрена!

— Не надо, — отозвалась Флорис.

Её голос дрожал. Я видел, как она упала на кровать. Слышал, как вскрикнула от боли. И всё равно ушёл.

Потому что чувствовал, как ситуация взяла меня за горло.

Несколько минут назад я держал её в руках. Спрашивал разрешения поцеловать. Говорил, что не хочу от неё освобождаться. А потом увидел Флорис парящей над кроватью, разбитую люстру, услышал признание о вазе, цепочке Глории, пожаре — и снова решил, что передо мной женщина, способная обмануть меня.

— Мелли, собирай вещи, — послышалось за дверью.

Пальцы сами собой сжались в кулак, ногти впились в ладонь, оставляя полумесяцы боли.

— Какие вещи? Куда вы собрались? Вам нельзя сейчас никуда ехать!

— Мне было нельзя вставать. Нельзя ходить. Нельзя танцевать. Я сделала всё это. Значит, переживу и дорогу.

— Госпожа…

— Собирай, — повторила Флорис. — Пока я снова не позволила себе поверить, что он вернётся.

Я повернулся к двери.

Достаточно было сделать несколько шагов. Войти. Остановить служанку одним приказом. Напомнить Флорис о договоре, предстоящей свадьбе и лечении, за которое я заплатил.

Раньше я именно так и поступил бы. Но слова Флорис продолжали звучать в голове, эхом отдаваясь в пустоте коридора.

«Вы ведь уже всё решили. Теперь моя очередь решать».

Я опустил руку, которую уже протянул к дверной ручке. Медленно, словно она весила тонну.

Если сейчас я войду, то снова буду требовать от неё объяснений. Задавать вопросы. Заставлять оправдываться. А она уже лежала под аркой и пыталась убедить меня, что спасла мне жизнь.

Я не поверил тогда. И не верил сейчас.

За спиной послышались осторожные шаги. Один из лакеев замер в нескольких ярдах от меня, прижимая к груди серебряный поднос. Его лицо было бледным, глаза бегали.

— Что? — спросил я. Голос прозвучал глухо, с хрипотцой, от которой у самого мурашки побежали по коже.

Лакей едва заметно побледнел ещё сильнее.

— Ваша светлость, секретарь просил передать, что вас ожидает срочное сообщение. Его доставили из королевской канцелярии. Он сказал, что это касается происшествия на Всемирной выставке.

Я ещё раз посмотрел на закрытую дверь. На тёмное дерево, скрывающее женщину, которая собиралась исчезнуть из моей жизни.

— Магистра Вейрена сюда. Пусть осмотрит ее!

— Его уже позвали, ваша светлость.

— Никто не должен мешать леди Моллард. Если она попросит экипаж, вещи или помощь, немедленно исполнить, — выдохнул я.

Мне нужно время. Мне нужно немного времени. А она не хочет его давать. Я должен понять, что мне делать. Даже если это произошло случайно. Допустим, она не смогла контролировать свой дар. Дар. Проклятое слово. Я когда-то был готов жениться на любой, у которой есть этот дар. А сейчас я видел, своими глазами, как она парила в воздухе. Вот ирония. Я гонялся за этим даром, увидел его, ошибся, а он был здесь, рядом. И я не заметил.

Но я не рад этому дару. Не рад. Он опасен. Очень опасен.

Лакей растерянно моргнул, не понимая противоречия в моих приказах.

— Даже если леди пожелает покинуть дом? — уточнил он.

Внутри шевельнулся дракон. От одной мысли о том, что Флорис уедет, стало трудно дышать. Воздух в лёгких стал тяжёлым, горячим. Хотелось запереть ворота, выставить охрану, приказать кучерам распрячь лошадей. Я мог оставить её здесь. Одного моего слова было достаточно, чтобы превратить этот дом в крепость, из которой не выйти без моего позволения.

— Особенно если она пожелает покинуть дом, — произнёс я, делая над собой неимоверное усилие.

Лакей поклонился и поспешил к лестнице, стараясь не смотреть мне в глаза.

Я направился в кабинет. Ноги казались чужими, движения — механическими.

Секретарь ждал меня возле стола. Обычно он умел сохранять спокойствие даже тогда, когда я приказывал за ночь выкупить половину квартала или найти человека, решившего спрятаться от герцога-дракона. Сейчас же он нервно поправлял очки и то и дело поглядывал на газету, лежавшую рядом с запечатанным письмом. Пальцы его дрожали.

— Что случилось? — спросил я.

— Прибыл специальный выпуск «Королевского вестника», ваша светлость. Одновременно доставили подтверждение из канцелярии. Аресты начались ещё утром, но информацию не разглашали до получения признаний, — спешно произнес секретарь.

Он протянул мне газету.

Чернила ещё пахли типографской краской, резким, магическим запахом, который бил в нос. На первой полосе огромными буквами было напечатано:

«ЗАГОВОР ПРОТИВ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА. АРЕСТОВАНЫ УЧАСТНИКИ ПОКУШЕНИЯ НА ВСЕМИРНОЙ ВЫСТАВКЕ».

Ниже стояли имена.

Маркиз Северин Вальд. Барон Грэм Хольт. Главный смотритель восточного павильона Тибер Клейн.

Два инженера, отвечавших за магические укрепления выставки. Трое рабочих. Чиновник, утвердивший проверку защитных контуров, которая никогда не проводилась.

Я прочитал первые строки. Потом вернулся к началу и прочитал ещё раз, потому что смысл отказывался укладываться в голове. Слова плясали перед глазами, сливаясь в бессмысленный набор букв.

Заговорщики собирались обрушить арку на короля.

Его величество должен был лично открыть восточный павильон и пройти под ней после приветственной речи. Однако делегация из Нарийской империи прибыла позже назначенного времени. Король задержался у главного входа. Заговорщики попытались изменить настройки заложенного в опоры артефакта, но неправильно рассчитали накопленную магию и время.

Арка начала разрушаться раньше. В тот момент под ней стоял я.

А рядом была она. Флорис Моллард. Девушка, которая вытолкнула меня, не зная, что я — дракон. Которая сломала себе позвоночник. Не ради будущего брака. Не ради денег и компенсации. А ради меня.

«Подумай сам, Руаль. Назови мне имя хотя бы одной женщины, которая поступила бы так же, как Флорис Моллард?», — слышался в голове голос короля. — «Кто из них согласен был бы сломать позвоночник?»

Я тогда молчал. Перебрав все имена, я осознал, что ни одна из них никогда бы не рискнула ради меня жизнью. И девушка, которая это сделала, не зная, что я — дракон, определенно заслуживает моего внимания.

«Знаешь, Руаль, будь я помоложе, я бы немедленно женился на ней!», — усмехнулся старый король. — «Но я уже стар. И поклялся беречь память покойной королевы!».

Меня зацепили его слова. Я не думал, что можно взять и просто так пожертвовать собой ради чужого человека. Незнакомого, причем. Но она это сделала. Это означало, что она не похожа на тех женщин, с которыми я до этого имел дело. Она — другая. И это меня заинтересовало.

— В письме есть выдержки из признаний, — осторожно произнёс секретарь. — Маркиз Вальд отрицает участие, но остальные уже начали давать показания. Клейн признался, что заменил часть укрепляющих кристаллов на накопители разрушительной магии. Хольт оплатил работу. Судя по всему, они собирались обвинить в случившемся иностранных инженеров и потребовать разрыва торговых соглашений.

Я разломил печать на конверте. Воск треснул сухо и резко.

Строки поплыли перед глазами.

Точные расчёты. Схема арки. Имена сообщников. Суммы, переданные рабочим. Время, в которое король должен был войти в павильон.

Всё было подготовлено задолго до открытия выставки. Задолго до того, как Флорис увидела меня возле арки. Задолго до того, как та рухнула прямо на меня.

Газета смялась в моей руке. Бумага затрещала, сминаясь в тугой комок.

«Я спасла тебя».

Она кричала, что увидела падающую арку и бросилась ко мне. Напоминала, что не знала, способен ли дракон выжить под камнями. Спрашивала, зачем ей было ломать себе позвоночник, отказываться от брака и предлагать мне свободу.

Я смотрел на её ноги. На трость. На разбитую люстру.

И отвечал, что не знаю.

Потому что признать её правоту означало признать собственную неправоту. Снова. После Глории. После цепочки. После всех людей, которые годами улыбались мне и лгали.

Флорис действительно скрыла дар. Позволила Мелли взять на себя вину за вазу. Не рассказала Вейрену о странных проявлениях магии. Едва не устроила пожар, пытаясь дотянуться до книги. Неосторожно сорвала цепочку с шеи Глории.

Всё это было правдой.

Но её вина в падении арки оставалась моей выдумкой. Моим кошмаром, который я навязал ей как реальность.

Я взял несколько её тайн, добавил к ним собственный страх и решил, что получил доказательство.

«Вот теперь у меня действительно есть право».

Мне вспомнилось, как Флорис рухнула на матрас. Как вскрикнула. Как мои руки потянулись к ней и остановились, потому что я уже не знал, хочу ли помочь женщине, которая могла меня обмануть.

А она не знала, можно ли принимать помощь человека, который второй раз назвал её лгуньей.

Драконья сила вырвалась раньше, чем я успел её сдержать. Стеклянная чернильница на столе лопнула. По столу расползлась чёрная лужа, заливая признания заговорщиков, смешиваясь с чернилами на бумаге, превращая улики в грязное пятно.

Секретарь отступил, прижимая к груди папку с документами.

— Приготовьте бумаги, — произнёс я. Голос был тихим, но в нём звенела сталь.

— Какие именно, ваша светлость?

— Отделите обязательства по лечению леди Моллард от брачного договора. Магистр Вейрен продолжит лечение столько, сколько потребуется. Все расходы оплачиваю я независимо от того, состоится свадьба или нет. И деньги. Пусть она получит огромную сумму откупных, если откажется от свадьбы.

Секретарь медленно снял очки, протирая их краем жилета.

— Вы желаете изменить условия?

— Я желаю освободить леди Моллард от любых обязательств передо мной. И дать ей то, что она хочет. А дальше… посмотрим…

Он посмотрел на смятую газету в моей руке, но вопросов задавать не стал. Понял, что спорить сейчас опасно. Я думал, что она мне доверяла. Думал, что между нами нет секретов. А он был. Она прятала свой дар, скрывала его. Для чего?

Разве может что-то начинаться с вранья?

— Потребуется подпись поверенного.

— Поверенный подпишет утром, — произнес я, погруженный в собственные мысли.

— А если откажется?

Я посмотрел на секретаря. Взгляд был тяжёлым, немигающим.

Тот быстро надел очки, пряча глаза.

— Полагаю, он не откажется.

— Правильное предположение. Ещё одно. Компенсация за травму должна принадлежать Флорис, а не её матери. Поднимите документы и выясните, на каком основании мать получила компенсацию совершеннолетней дочери. Подготовьте доказательства и иск. Но ничего не подавайте без согласия Флорис. Решать будет она.

— Это может привести к разбирательству.

— Обязательно приведёт. И я хочу, чтобы миссис Моллард оправдывалась перед судом. И рассказывала, куда дела эти деньги. Мне не нравится то, что она создает образ любящей матери. Пора людям увидеть ее настоящее лицо. Если она дорожит репутацией, то это будет для нее страшный удар. Но без согласия Флорис ничего не предпринимать.

Я представил лицо матери Флорис, когда к ней явятся королевские поверенные. Лицо женщины, которая продала дочь ради комфорта другой дочери. На несколько мгновений стало легче. Холодная месть согрела грудь лучше любого вина.

— Откройте отдельный счёт на имя Флорис, — продолжил я. — Переведите туда сумму, равную компенсации. И добавьте туда еще мои деньги. Сумму я напишу. Возвращённые у её матери деньги также переведите на ее счет.

— Если их удастся вернуть, — заметил секретарь.

— После разговора со мной люди обычно находят даже те деньги, которые уже потратили, — насмешливо произнес я.

Секретарь кашлянул, скрывая то ли испуг, то ли улыбку.

— Будет исполнено.

Я положил перед ним письмо из канцелярии и уже направился к двери.

— Что ещё?

Секретарь помедлил.

— Леди Моллард уезжает? — спросил он.

Отвечать не хотелось. Слово «уезжает» казалось физически болезненным, как удар под дых.

— Да,— прорычал я.

Это слово оказалось тяжелее любого приговора. Оно повисло в воздухе, густое и липкое.

— И вы позволите?

Я медленно повернул голову. Секретарь побледнел, осознав, что спросил лишнее.

— Простите, ваша светлость. Я не имел в виду…

— Я тоже задаю себе этот вопрос.

На этом разговор был закончен.

Я вышел из кабинета, держа письмо с признаниями заговорщиков. Газету я оставил на залитом чернилами столе. Флорис не нуждалась в статье, чтобы стать невиновной. Она была невиновна и до того, как типографская краска коснулась бумаги. Виноват был только я. Я был виноват в том, что постоянно подозревал ее в том, что арка — это ее рук дело. Она скрыла от меня дар. И я имел право требовать объяснений. Но не имел права превращать одну тайну в доказательство всех придуманных мною преступлений.

По коридору мне навстречу торопился Вейрен. Его сюртук был застёгнут неправильно, одна пуговица осталась незастёгнутой, волосы растрепались, а в руке он сжимал лекарский саквояж так, что побелели костяшки.

— Что вы опять сделали? — спросил он вместо приветствия. Глаза его были узкими, полными раздражения.

— Почему сразу я? — спросил я, глядя на доктора.

— Насколько я успел понять, в комнате упала люстра, леди Флорис парила над кроватью, а после разговора с вами снова повредила спину. Кому ещё мне предъявлять претензии? — съязвил доктор.

Я отступил, пропуская его. Движение далось с трудом, тело казалось свинцовым.

— Сначала осмотрите Флорис.

— Именно это я собирался сделать, пока вы не загородили коридор своим… раскаянием.

Вейрен дёрнул дверь, но я удержал его за локоть. Хватка была железной.

— Она действительно могла восстановиться быстрее из-за дара?

— Могла. А могла восстановиться вопреки ему. Я не узнаю, пока не проведу обследование. И если вы сейчас потребуете точный ответ, я ударю вас саквояжем, — проворчал магистр.

— Вы понимаете, с кем разговариваете?

— С причиной половины моих бессонных ночей! — буркнул он.

Он вырвал локоть и вошёл в комнату.

Дверь закрылась.

Я остался ждать. Стоял посреди коридора, чувствуя себя чужим в собственном доме.

За ней слышались голоса, звон склянок и возмущение Мелли. Один раз Флорис вскрикнула. Я шагнул к двери, мышцы напряглись, готовые ворваться внутрь, но остановился. Рука замерла в дюйме от дерева.

Через несколько минут Вейрен вышел. Лицо его было сосредоточенным, но плечи чуть опустились.

— Позвоночник не повреждён, — сообщил он. — По крайней мере, я не вижу новых изменений. Мышцы спазмированы, боль усилилась из-за падения и перенапряжения. Ей нужен покой. Полный. Абсолютный.

— Она может ехать?

— Нет.

Облегчение оказалось таким сильным, что я едва не выдохнул. Колени слегка подогнулись.

Вейрен прищурился, изучая моё лицо.

— Даже не думайте радоваться. Я сказал, что ей нельзя ехать сегодня. Завтра, если показатели будут нормальными, я не смогу удержать её медицинскими причинами. А вы, полагаю, исчерпали все остальные.

— Я не собираюсь её удерживать, — произнес я. — Особенно силой.

— Рад слышать. Осталось убедить в этом ваши руки, охрану, ворота и дракона, — не удержался Вейрен.

Он пошёл по коридору, шаркая ногами.

— Вейрен, — окликнул я его.

Магистр обернулся.

— Спасибо.

На его лице появилось такое выражение, словно он обнаружил новый и крайне редкий симптом. Смесь удивления и недоверия.

— Падение люстры повредило ещё и вас? Чтобы герцог и благодарил? Ну это уже что-то новенькое! — заметил Вейрен.

— Уходите, — насмешливо произнес я.

— Вот теперь узнаю герцога.

Когда Вейрен скрылся за поворотом, я подошёл к комнате Флорис.

Постучал. Три раза. Тихо.

Внутри что-то затихло. Шаги прекратились.

Дверь открыла Мелли. Глаза у неё покраснели, рукава были закатаны. Раньше она отступала, едва видела меня. Теперь встала в дверях, загородив проход всем своим маленьким, хрупким телом.

— Ваша светлость.

— Мне нужно поговорить с Флорис, — твердо произнес я.

— А ей нужно не разговаривать с вами! — гордо произнесла Мелли.

— Мелли, — послышался из комнаты голос Флорис. Тихий, уставший.

Служанка не сдвинулась с места.

— Магистр велел вам отдыхать! После такого всплеска силы, вам необходим отдых!

— Я не усну, пока его светлость стоит за дверью. Стены и так едва пережили наш последний разговор.

— Люстра не пережила, — пробормотала Мелли.

— Люстру я заменю, — ответил я. — А теперь пропустите.

Она посмотрела на меня с такой ненавистью, что я почти ощутил уважение. В её взгляде не было страха перед титулом. Только защита того, кого она любила.

— Некоторые вещи нельзя заменить, — произнесла Мелли, глядя прямо мне в глаза.

— Знаю.

Мелли явно не ожидала согласия. Она оглянулась на хозяйку, потом снова посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло сомнение.

Я мог приказать ей отойти. Мог просто отодвинуть её.

Вместо этого спросил:

— Можно войти?

Тишина затянулась. Секунды тянулись медленно, вязко.

— Входите, — наконец ответила Флорис. — Мне всё равно придётся узнать, что вы успели решить.

Мелли отступила, но осталась возле двери, скрестив руки на груди.

На полу больше не было осколков. Разбитую люстру убрали, однако в потолке темнело отверстие с оборванными креплениями, зияющее чёрной пустотой. Возле кровати стоял раскрытый чемодан. В нём лежало несколько платьев, стопка белья и книги, которые я приказал принести Флорис из библиотеки. Большую часть чемодана занимала коробка с лекарствами.

Так мало.

В моём доме было больше двадцати комнат, приготовленных только для гостей. У Флорис вся жизнь помещалась в один чемодан. Она не взяла ничего из платьев, которые шились специально для нее. Она не брала ничего, кроме своих скромных вещей. И это заставило меня стиснуть зубы.

Она полусидела на кровати, опираясь на подушки. Волосы рассыпались по плечам, лицо побледнело, а губы всё ещё оставались припухшими после моего поцелуя. Красными, воспалёнными.

Я заставил себя не смотреть на них. Смотреть на губы было больно.

— Что решил герцог? — спросила Флорис, а в ее голосе прозвучала горькая насмешка. — Я опасная преступница или просто лживая невеста?

Рука, державшая письмо, напряглась. Бумага хрустнула.

— Ни то ни другое.

— Как быстро вы приняли решение. Что-то изменилось?

Я подошёл к кровати и положил письмо рядом с ней. На край одеяла.

Флорис не прикоснулась к бумаге. Она смотрела на конверт с королевской печатью, словно это была змея.

— Что это?

— Признания участников заговора. Сегодня арестовали маркиза Вальда, барона Хольта, смотрителя павильона и нескольких рабочих. Арку подготовили к обрушению заранее. Они собирались убить короля во время открытия выставки, но его величество задержался. Магия сработала раньше, и под аркой оказался я.

Флорис смотрела на письмо, но не пыталась его взять. Её пальцы сжимали край простыни.

— Значит, я ни при чём, — выдохнула она. — Это не я…

Она усмехнулась. На её лице не появилось облегчения. Только усталость. Глубокая, всепоглощающая усталость, которая сделала её глаза тёмными провалами.

— Как удачно заговорщики выбрали время для признаний. Ещё немного, и я бы уехала, так и оставшись в ваших глазах женщиной, которая решила сломать себе позвоночник ради выгодного брака, — заметила она, глядя на меня.

— Вы всё равно можете уехать. Если пожелаете.

Флорис резко посмотрела на меня. В её глазах вспыхнуло недоумение.

— Не понимаю.

— Я распорядился освободить вас от брачного договора. Лечение будет продолжено независимо от вашего решения. На ваше имя будет открыт счёт. Компенсация, которую получила ваша мать, будет возвращена вам. И деньги, которые я вам обещал.

Мелли ахнула. Звук был коротким, испуганным.

Флорис продолжала смотреть на меня, словно пыталась найти очередную ловушку. Её взгляд скользил по моему лицу, ища насмешку, иронию, скрытый смысл.

— Вы освобождаете меня потому, что поверили газете? — произнесла она с опаской.

— Нет.

— Но до неё вы не верили мне,— заметила Флорис.

— Да.

Это признание далось тяжелее, чем хотелось бы. Оно вырвалось из горла, как осколок стекла.

— Тогда в чём разница?

Я придвинул кресло, но не сел. Мне казалось невозможным находиться рядом с ней на одном уровне, будто обычный разговор мог уменьшить то, что я сделал. Расстояние между нами должно было оставаться физическим.

— Разница в том, что вы скрыли от меня правду. Вы могли сказать про дар… Достаточно было просто сказать…

Она отвернулась. Профиль её лица был резким, напряжённым.

— И что было бы, если бы я сказала? Дракон нашел бы новую игрушку? Редкий дар в коллекцию? — заметила она. — Идеальная жена всем на зависть. Мать его детей…

— Именно поэтому я даю вам право уехать, — произнес я. — Даю вам право самой решить, хотите вы этого или нет. Чтобы вы не думали, что я удерживаю вас из-за вашего дара.

Мелли застыла возле чемодана. В комнате стало так тихо, что я слышал потрескивание огня в камине соседней комнаты и собственное сердцебиение.

— Я имел право требовать, чтобы вы рассказали Вейрену о даре, — продолжил я. — Имел право злиться из-за вазы, цепочки Глории и пожара. Вы подвергали опасности себя. И молчали.

Флорис сжала пальцами край покрывала. Ткань натянулась, побелев на костяшках.

— Так что будем делать, Флорис Моллард? — спросил я, глядя на нее. — Я не хочу, чтобы вы думали о том, что меня привлекает ваш дар. Поэтому все двери для вас открыты. Может, будь на вашем месте кто-то другой, я бы не дал ему выбора. Но это вы. Единственная женщина, ради которой я готов открыть ворота, даже если больше всего на свете хочу их запереть.

— Это звучит странно, — прошептала она.

Слово прозвучало негромко, но дыхание перехватило так, словно она ударила меня в грудь. Воздух вышел из лёгких, оставив вакуум.

— Согласен, — повторил я.

— В первый раз вы меня не знали. Я была для вас посторонней девушкой, которая бросилась под арку. Вы решили, что я дурочка. Потом — что я могла всё устроить. Я ненавидела вас за это, но хотя бы понимала. Вы действительно ничего обо мне не знали, — прошептала она.

Её голос дрогнул. Флорис ненадолго замолчала, пытаясь справиться с дыханием. Грудь её тяжело вздымалась.

— А теперь знали. Вы видели, как я живу. Знали, что я отказалась от брака, пока Мелли не уговорила меня согласиться. Знали, как я боюсь снова стать для кого-то обузой. Слышали, как я предлагаю вам свободу. И всё равно подумали обо мне то же самое.

Я не нашёл слов, которые могли бы это исправить. Любое слово казалось ложью.

— Да.

— Не говорите «да» так спокойно! — выкрикнула она. Голос сорвался, став хриплым. — Не стойте передо мной с этим своим лицом, словно мы обсуждаем ошибку в счетах! Я поверила вам! Я позволила вам прикоснуться ко мне. Я… я впервые за пять лет позволила себе подумать, что нужна кому-то не потому, что меня жалко. А вы увидели мой дар и сразу решили, что всё было ложью!

— Я не думаю, что всё было ложью.

— Теперь не думаете. Потому что вам принесли письмо! — воскликнула она.

— Письмо доказало только существование заговора. Я должен был поверить вам без него.

Флорис замерла. Её глаза расширились.

— Что?

Она смотрела на меня, не моргая. Ресницы её дрожали.

— Но не поверили.

— Не поверил.

— Тогда зачем пришли?

Я опустил взгляд на свои руки. Ими я удерживал каменную плиту над Флорис. Переносил её в карету. Поднимал с кровати. Помогал сделать первые шаги. Несколько минут назад держал за талию, пока она парила в воздухе.

Но сейчас впервые не знал, куда деть эти руки. Они казались чужими, опасными.

— Чтобы попросить прощения. За все.

Флорис горько рассмеялась. Смех был сухим, безрадостным.

— Вы уже однажды просили. Получается, до следующей люстры?

— Вероятно, в моём доме закончились предметы, способные пережить наши отношения, — усмехнулся я, обводя взглядом комнату.

Мелли тихо фыркнула и тут же прикрыла рот ладонью, испугавшись собственной смелости.

Флорис не улыбнулась.

— Вы думаете, это смешно?

— Нет. Я пытаюсь говорить с вами так, как умею. Получается отвратительно, но сегодня это не худшее из того, что я сделал, — заметил я, чувствуя, что мне хочется улыбнуться.

Я наконец сел на край кресла, сохраняя расстояние. Дерево скрипнуло под моим весом.

— Простите меня, Флорис. Я не могу сказать, что испугался вашего дара, потому что страх не заставлял меня произносить именно те слова, которые ранили вас сильнее всего. Это сделал я. Я снова решил, что мои сомнения важнее вашей боли.

Она долго молчала. Тишина давила на уши.

— Я не могу вас простить.

— Знаю.

— Нет, не знаете. Вы привыкли, что достаточно приказать, заплатить или пригрозить, и всё становится так, как вам нужно. Даже когда вы извинялись в прошлый раз, вы были уверены, что я приму извинения. Потому что куда мне было деваться? Я лежала в вашем доме, зависела от ваших денег и вашего лекаря, — перечисляла Флорис.

— Теперь не зависите.

Я кивнул на письмо.

— Утром вам принесут документы. Лечение оплачено, даже если вы уедете. Вейрен продолжит наблюдать вас здесь или в любом другом доме, который вы выберете. Экипаж подготовят, как только он разрешит дорогу. Никто не станет вас удерживать.

Флорис посмотрела на чемодан. На платья, сложенные аккуратными стопками.

— И вы просто позволите мне уйти?

Внутри поднялось пламя. Когти впились в ладони, разрывая кожу. Я сжал кулаки, не позволяя чешуе покрыть руки. Боль была острой, отрезвляющей.

— Нет, — честно ответил я. — Мне будет тяжело… Очень… Я не хочу вас отпускать… И если бы была возможность, я бы не отпустил вас. Не из-за дара. Нет. Только сейчас я понял, насколько он опасен. Я боюсь, что он способен убить вас раньше, чем вы научитесь его контролировать.

Она насторожилась. Тело её напряглось, готовое к защите.

— Что вы сделаете? — спросила она.

— Сначала попрошу вас остаться, — вздохнул я.

— А если я откажусь?

— Узнаю, куда вы уехали, — продолжал я, глядя на нее.

Мелли возмущённо втянула воздух.

— Чтобы вернуть меня силой? — голос Флорис похолодел. В нём появилась сталь.

— Чтобы попросить ещё раз. Силой я уже попытался распорядиться вашей жизнью. Результат лежит в этом чемодане.

Мелли посмотрела на чемодан и придвинулась к нему, словно опасалась, что я действительно собираюсь его отнять.

— А если я снова откажусь? — спросила Флорис, поднимая бровь.

— Уеду. Потом попрошу разрешения приехать ещё раз, — заметил я.

— И долго вы собираетесь это делать?

— Пока вы не согласитесь или не прикажете исчезнуть навсегда, — улыбнулся я.

— А если прикажу?

Одна мысль об этом заставила дракона взреветь внутри. Рёв был глухим, эхом отдающимся в черепе. Я мог разнести комнату, сжечь дом, уничтожить каждого, кто посмеет приблизиться к ней. Но ни одна из этих возможностей не давала мне права остаться против её желания.

— Подчинюсь.

Флорис прикусила губу. До крови.

— Не верю.

— Теперь моя очередь жить с тем, что мне не верят, — усмехнулся я.

Она вздрогнула.

Я поднялся с кресла, сделал шаг к кровати и остановился. Флорис следила за каждым движением. В её взгляде промелькнуло беспокойство, когда я оказался совсем близко. Запах её волос, смешанный с запахом лекарств, ударил в голову.

Я медленно опустился перед ней на одно колено.

Каменный пол был холодным через ткань брюк.

Мелли застыла. Её глаза округлились.

Флорис резко вдохнула и отодвинулась, насколько позволяли подушки. Ударилась спиной об изголовье.

За всю жизнь я становился на колени только перед королём. Даже это казалось мне бессмысленной частью церемонии, которую приходилось терпеть ради титула.

Сейчас каменный пол давил на колено, но боли я почти не чувствовал. Чувствовал только страх.

— Что вы делаете? — прошептала Флорис.

— То, что должен был сделать ещё возле арки.

— Встаньте! — занервничала она, глядя на меня.

— Нет.

— Руаль…

— Я не прошу вас забыть мои слова. Не прошу поверить, что больше никогда не ошибусь. Я достаточно долго обещал себе, что контролирую всё, и сегодня едва не потерял вас через несколько минут после того, как впервые признался, что вы мне нужны.

Её ресницы дрогнули. Слезы наполнили глаза, но не упали.

— Вам нужен мой дар, — сглотнула она.

Я ожидал этих слов. Они были логичны.

— Я попросил разрешения поцеловать вас до того, как узнал о нём, если вы об этом помните, — заметил я, глядя на нее.

Флорис явно не ожидала, что я соглашусь. Её брови поползли вверх.

— Я испугался не того, что вы окажетесь слишком сильной. Я испугался, что снова не знаю женщину, которой поверил. Что всё, что происходило между нами, имело другой смысл. И вместо того, чтобы признаться в этом страхе, сделал то, что умею лучше всего: напал первым.

— Это должно меня утешить? — вздохнула она.

— Нет. Это должно объяснить, почему я не требую прощения сейчас, — прошептал я.

Слова оказались непривычными даже для меня. Они висели в воздухе, странные и новые.

— Я прошу вас остаться, — добавил я, глядя на нее.

— До свадьбы?

— Настолько, насколько захотите, — я сжал руки в кулаки.

— По договору?

— Договора больше нет, — ответил я. — Я расторгаю его в одностороннем порядке. Я не хочу, чтобы отношения между нами держались на договоре.

— Вы это делаете из жалости? — спросила Флорис. — Или из чувства вины?

— Я перестал вас жалеть раньше, чем понял, что люблю.

Она замерла. Время остановилось.

Мелли снова прикрыла рот ладонью, но на этот раз не скрывала улыбки. Улыбка была широкой, счастливой.

Флорис смотрела на меня так, словно я заговорил на незнакомом языке. Слова не укладывались в голове.

— Что вы сказали?

Отступать было поздно. Путь назад был сожжен.

— Я люблю вас.

— Несколько минут назад вы не знали, можно ли мне доверять.

— Любовь не сделала меня умнее. К сожалению, в моём случае она вообще мало что улучшила, — усмехнулся я.

На этот раз губы Флорис дрогнули. Улыбка не появилась, но я заметил её тень. Тень надежды.

— Очень убедительное признание, — проворчала она.

— Другого у меня нет, — развел я руками.

— Вы могли бы сказать, что без меня ваша жизнь потеряет смысл.

— Не потеряет. В ней останется достаточно смысла, чтобы годами разыскивать виновных, разорять врагов и доводить секретаря до нервного припадка. Но в ней не будет вас. И теперь я знаю, что этого мне недостаточно.

Флорис отвернулась, но я увидел блеснувшие на ресницах слёзы. Одна капля скатилась по щеке, оставив мокрый след.

— Вы говорите это потому, что боитесь моего отъезда, — ворчала она.

— Я в ужасе от вашего отъезда.

— И поэтому готовы сказать всё что угодно, лишь бы я осталась!

— Нет. Если бы я был готов сказать всё что угодно, то уже пообещал бы стать добрым, терпеливым и покладистым. Даже вы не поверили бы в такую чушь. Вы меня слишком хорошо изучили за это время, — улыбнулся я.

— Не поверила бы, — призналась она. А ее губ коснулась улыбка, которую она тут же себе запретила. Но я видел, как дернулись уголки ее рта.

— Я останусь властным, неприятным и временами невыносимым. Вейрен подтвердит. Мелли, полагаю, составит письменный список.

— Он уже составлен, — буркнула она.

— Но я больше никогда не обвиню вас, не выслушав. И не стану решать за вас то, что касается вашего тела, вашей жизни и вашего выбора. Если нарушу обещание, вы уйдёте. А я не буду иметь права остановить вас.

Флорис вытерла щёку ладонью. Движение было резким, нервным.

— Вы не можете обещать, что никогда не усомнитесь.

— Не могу. Но могу обещать, что мои сомнения больше не станут вашим приговором. И не буду молча носить их в себе…

Она посмотрела мне в глаза. Прямо. Глубоко.

— Я всё ещё хочу уехать.

Пламя скрутилось внутри так резко, что на мгновение стало трудно дышать. Горло сжалось спазмом.

— Знаю.

— Я не сказала, что точно уеду. Я сказала, что хочу, — вздохнула Флорис, глядя в окно.

— Это звучит немного лучше, — произнес я.

— Вейрен всё равно запретил мне дорогу.

— Я никогда ещё не был так благодарен его отвратительному характеру! — честно признался я.

— Он сказал, что завтра разрешит.

— Значит, я успею попросить вас остаться ещё несколько раз. У меня будет шанс до завтра, чтобы исправить ситуацию, — признался я, глядя на ее бледное лицо.

Флорис покачала головой.

— Вы неисправимы.

— Именно поэтому мне потребуется много времени, чтобы доказать обратное.

Она посмотрела на меня, потом на раскрытый чемодан. На платья, которые она так тщательно складывала.

— Встаньте, Руаль.

Я не шевельнулся. Камень впивался в колено, но я не чувствовал боли.

— Сначала ответьте. Вы останетесь?

Флорис тяжело выдохнула. Воздух вышел из неё с шумом.

— До утра. Точно. Гарантирую. Исключительно потому, что доктор запретил мне поездки.

Я закрыл глаза.

До утра.

Несколько часов назад подобный ответ показался бы насмешкой. Сейчас это было больше, чем я заслуживал. Это была милость.

— Благодарю.

— Я не простила вас! — тут же добавила Флорис.

— Знаю.

— И чемодан Мелли не распакует! — произнесла она, глядя на Мелли, которая охраняла чемодан.

— Я прикажу поставить возле него круглосуточную охрану.

— Зачем? — удивилась Флорис, пока Мелли мяла в руке какие-то старые ленты.

— Чтобы никто не распаковал его без вашего разрешения, — рассмеялся я. — Или вы во мне сомневаетесь? Неужели я дал повод?

Мелли прижала руки к груди.

— А если я решу положить туда ещё платье?

— Охрана задержит вас до выяснения намерений, — произнес я.

— Ваша светлость! Это наш чемодан! — возмутилась Мелли. — Вы не имеете права ставить охрану!

Флорис неожиданно рассмеялась.

Тихо, сквозь слёзы, прикрыв рот ладонью. Но это был смех. Живой, настоящий смех.

Я смотрел на неё и впервые за весь вечер позволил себе вдохнуть. Воздух вошёл в лёгкие, холодный и сладкий.

Потом протянул руку.

Не коснулся. Просто оставил ладонь между нами. Открытую. Уязвимую.

— Можно?

Флорис посмотрела на мои пальцы. На следы когтей, проступившие на коже. Красные полосы на ладони. Потом перевела взгляд на моё лицо.

— Только руку, — предупредила она.

— Для начала мне хватит.

Её пальцы легли в мою ладонь. Тёплые, тонкие, дрожащие.

Я осторожно сжал их. Так, словно держал не женскую руку, а единственную возможность всё исправить. Хрупкую, бесценную вещь.

— Теперь встаньте, — попросила она. — Мне неловко, когда герцог стоит передо мной на коленях.

— Привыкайте. Подозреваю, это не последний раз. Мне еще делать вам предложение, как полагается. Так что придется привыкнуть.

— Я не собираюсь прощать вас так часто! — заметила она, отводя взгляд.

— Тогда постараюсь совершать ошибки, для которых достаточно поклониться. Или обнять и сказать «прости».

— Вы торгуетесь даже во время раскаяния. У вас вообще есть хоть капля совести? — взорвалась Флорис.

— Я герцог. Это дается при рождении, — вздохнул я.

Флорис снова улыбнулась, но пальцы из моей ладони не забрала. Держала крепко.

Я поднялся с колена. И в этот момент я почувствовал, как она сжала мою руку.

Это означало, что у нас всё ещё есть завтра.

— Я остаюсь до утра, — напомнила она.

— А утром?

Она посмотрела на раскрытый чемодан.

— Утром спросите снова.