Я смотрела на него, не понимая.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и осязаемые. Разум цеплялся за каждую букву, но отказывался складывать их в единую картину. Это было слишком хорошо. Слишком опасно.

— Вы… что? — спросила я, не веря собственным ушам.

Руаль стоял передо мной. Вечерний свет, пробивавшийся сквозь стёкла, очерчивал его плечи тонкой золотистой кромкой, но внутри меня уже не было места для любования. Он больше не выглядел спокойным. Чешуя пока не проступила на коже, но древний, хищный зверь смотрел на меня из глубины его бирюзовых глаз, и этот взгляд пригвождал к месту сильнее любой гравитации.

— Я спросил, почему вы решили, что мне нужна эта свобода?

— Потому что сами этого хотели, — напомнила я, судорожно сжимая пальцы на серебряном крыле трости. Металл впился в ладонь, возвращая ощущение реальности. — Вы вызвали Вейрена в надежде поставить меня на ноги до свадьбы. Спрашивали его об этом. Даже не пытайтесь отрицать. Я всё слышала.

— Не собираюсь отрицать.

— Тогда я вообще не понимаю, о чём мы спорим.

— О том, что с тех пор многое изменилось, — произнес герцог.

— Что именно?

Его взгляд медленно, почти ощутимо скользнул по трости, по моему лицу, задержался на губах. От этого взгляда по коже пробежал жар, не имеющий ничего общего с лихорадкой.

— Вы.

Воздух в лёгких превратился в лёд.

— Я всего лишь встала на ноги.

— Не только.

Я почувствовала, как внутри все лихорадочно мечется. И это странное метание вдруг превратилось в раздражение.

— Тогда объясните нормально, Руаль. Я не умею читать ваши мысли. И, если честно, не уверена, что мне хотелось бы получить подобную способность. Там наверняка слишком много неприятного, — усмехнулась я.

Уголок его губ дрогнул. В этой мимолётной тени улыбки было столько усталости и нежности, что мне захотелось зажмуриться.

— Вы действительно хотите услышать объяснение?

— Именно для этого я попросила Мелли выйти! — произнесла я, стараясь не строить иллюзий.

— Нет. Вы попросили её выйти, чтобы сообщить мне, что свадьба отменяется, а вы собираетесь покинуть мой дом.

— Я не сказала, что она отменяется. Я сказала, что она больше не обязательна, — уклончиво заметила я.

— Для вас между этими словами существует значительная разница?

— Разумеется. Если она необязательна, вы можете решить сами, — сдалась я.

— Я решил.

Он произнёс это без паузы. Тихо. Так, как произносят приговоры или клятвы.

Я сжала трость так, что побелели костяшки. Руаль Эдельгейм никогда не делал ничего просто так. Особенно не женился.

— Возможно, вы сейчас говорите так потому, что считаете себя обязанным закончить начатое, — мой голос предательски дрогнул, и я ненавидела себя за эту слабость. — Вы дали слово королю. Подписали договор. Пригласили гостей. В доме уже несколько дней невозможно пройти по коридору, не столкнувшись с коробкой свечей или цветами. Отменить церемонию действительно сложнее, чем просто провести её.

— Думаете, меня пугают коробки и недовольство нескольких сотен гостей? — в голосе слышалась открытая насмешка.

— Нет. Вас пугает собственное нарушенное слово.

— Моё слово не нарушено. Условия изменились. Если бы я хотел отменить свадьбу, мне достаточно было бы вызвать секретаря.

— Тогда почему не вызвали? — с надеждой спросила я.

Руаль сделал шаг вперёд. Теперь между нами оставалось лишь расстояние, которого хватило бы, чтобы почувствовать исходящее от него тепло. Пахло кожей, дымом и чем-то острым, напоминающим о грозе.

— Потому что не хочу её отменять.

Внутри меня что-то болезненно надломилось. Надежда, которую я так старательно прятала, подняла голову, но я тут же попыталась затолкать её обратно.

— Из жалости, — прошептала я, сминая одеяло.

— Нет.

— Из чувства вины? — мой голос становился насмешливей, пряча боль.

— Нет.

— Потому что король… — вздохнула я.

— Флорис, — перебил он. Голос стал ниже, вибрируя в воздухе. — Если вы перечислите ещё несколько причин, которые уже придумали за меня, боюсь, для настоящей в этом разговоре не останется места.

Я замолчала, не в силах отвести взгляд.

Руаль медленно опустился на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и меня едва заметно потянуло к нему. Он сидел близко. Слишком близко для спокойного разговора и слишком далеко для того, что мне внезапно, до дрожи в коленях, захотелось сделать.

— Вы однажды спросили, чего мне захотелось в пустоте, — произнёс он, глядя на свои руки.

Я вспомнила северную башню. Каменные стены. Воду, которую он пил, словно впервые почувствовал её вкус.

— Вы сказали, что хотели услышать мой голос, — вспомнила я, до сих пор ругая себя за этот странный совет.

— Я ответил не до конца.

— Почему?

— Потому что сам ещё не понимал, — послышался голос совсем близко.

— А теперь понимаете?

Руаль поднял глаза. В них не было привычного холода. Там плескалось что-то тёмное, тягучее и пугающее.

— Сначала мне действительно захотелось услышать ваш голос. Потом я понял, что хочу видеть вас возле фонтана. Хочу знать, сколько шагов вы сделали и почему сегодня едва притронулись к ужину. Хочу, чтобы вы спорили со мной из-за каждой лишней минуты прогулки. Хочу входить в эту комнату и знать, что вы здесь.

— Это можно назвать привычкой, — прошептала я, отгоняя романтические мысли.

— Я прожил достаточно долго, чтобы отличать привычку от желания.

Он поднял руку. Не коснулся меня. Остановил ладонь в нескольких дюймах от моей щеки. Я чувствовала её жар кожей, хотя он даже не прикасался.

— Когда-то я сказал, что умею только жалеть и желать. Помните?

Как я могла забыть? Тогда он поделил нас с Глорией одним предложением. Ей досталось желание. Мне — жалость.

— Помню.

— Я вас больше не жалею, Флорис, — произнес герцог.

Жар поднялся от груди к лицу. Его пальцы были так близко. Этими руками он удерживал каменную арку, переносил меня в кресло, поддерживал во время первых шагов. Теперь он не касался, потому что ждал моего разрешения.

— А что вы чувствуете? — спросила я, и собственный голос показался мне чужим, тонким и ломким.

— Я не знаю, как это правильно называется, — произнес он, а его пальцы так и не коснулись меня, но и не опустились.

— Удивительно. Вы всегда знаете всё, — заметила я, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее, быстрее, громче.

— До встречи с вами я тоже так считал.

— И всё-таки?

— Я знаю, что не хочу возвращаться к жизни, в которой вас не было. Этого достаточно?

В висках застучало так громко, что стало больно. Мне нужно было рассказать ему правду. Сейчас. До того как произойдёт что-то, после чего отступить будет невозможно. О библиотеке. О ключе. О цепочке Глории. О подсвечнике, который едва не сжёг комнату.

Я открыла рот.

— Руаль, я должна…

— Подождите, — прошептал он, еще приблизившись ко мне.

Он смотрел на мои губы.

— Что?

— Я пытаюсь решить, стоит ли вам позволять снова всё испортить объяснениями, — заметил Руаль с улыбкой.

— Возможно, объяснение важное.

— Несомненно. У вас все объяснения важные. Особенно те, после которых вы собираетесь покинуть мой дом, — с раздражением заметил он, словно отметая эту мысль.

— Я не…

— Я знаю, что хочу сделать сейчас, — перебил он.

— Что именно?

— Поцеловать вас.

Воздух исчез из комнаты.

Он произнёс это спокойно. Почти буднично. Только в глазах горел огонь, который выдавал его с головой.

— Это был вопрос? — прошептала я, замерев на месте.

— Предупреждение.

— Очень в вашем духе, — спешно ответила я.

— Вопрос будет сейчас.

Его ладонь по-прежнему находилась возле моей щеки.

— Можно?

Одно короткое слово уничтожило последние остатки здравого смысла. Я могла отказаться. Могла напомнить о договоре. Но я слишком долго лежала, не чувствуя собственного тела. Слишком сильно хотела узнать, каково это — поцеловать мужчину, который ради меня учился просить разрешения.

— Можно, — выдохнула я.

Его пальцы коснулись моей щеки. Осторожно. Большой палец провёл по скуле, словно Руаль проверял, не передумаю ли я от одного прикосновения. Я не передумала. Наоборот, подалась к нему, сокращая расстояние.

Руаль наклонился и коснулся моих губ.

Сначала так легко, что я решила, будто он снова ждёт разрешения. Затем его ладонь скользнула к затылку, пальцы запутались в волосах, и поцелуй стал настоящим. Горячим. Требовательным. Совсем не похожим на осторожные прикосновения, которыми он поддерживал меня во время прогулок. Я чувствовала вкус его дыхания, тепло губ и то, как напряглась рука, лежащая у меня на талии.

Я схватилась за его плечи. Под пальцами была плотная ткань камзола, а под ней — сильное, горячее тело. Мир сузился до Руаля. До его запаха. До ладони на моей спине, которая больше не поддерживала больную женщину, а прижимала к себе желанную.

И впервые за всё время после падения арки я забыла о ногах. Забыла о боли. О трости. О тайне, которую должна была раскрыть.

Под рёбрами натянулась холодная нить.

Я почувствовала её не сразу. Она больше не была ледяной и болезненной. Наоборот. Стала тёплой, мягкой, почти живой. Разошлась по телу сотнями тонких нитей, обволакивая руки, ноги и позвоночник. Воздух в комнате стал плотным, пахнущим озоном и нагретым металлом.

Тяжесть исчезла.

Сначала мне показалось, что Руаль просто приподнял меня, обхватив за талию. Но его рука вдруг напряглась. Поцелуй оборвался.

Я открыла глаза.

Руаль смотрел не на моё лицо. Ниже. На кровать.

Я проследила за его взглядом и увидела смятую простыню под собой. Между моей спиной и матрасом было несколько дюймов пустоты.

Я парила.

Не на мгновение, как тогда, в доме матери. Моё тело полностью оторвалось от постели. Край сорочки колыхался, словно от слабого ветра. Волосы медленно поднимались вокруг лица.

Ладонь Руаля всё ещё лежала на моей талии, но теперь он не держал меня. Скорее пытался понять, почему я больше ничего не вешу.

В его глазах не осталось ни тепла, ни желания. Только ошеломление, сменяющееся пугающей, древней настороженностью.

— Флорис…

Страх ударил в грудь. Холодная нить натянулась так резко, что я вскрикнула.

— Я…

Над нами звякнул хрусталь. Тихо. Почти нежно.

Руаль мгновенно поднял голову. Тяжёлая люстра под потолком задрожала. Сначала качнулась одна подвеска. Потом вторая. По комнате прокатился тонкий, нарастающий звон, словно кто-то провёл невидимым смычком по сотням стеклянных лепестков.

— Нет, — прошептала я испугано.

Руаль поднялся.

— Что происходит?

— Я не знаю!

Металлическая цепь, удерживавшая люстру, натянулась. Звенья скрипнули. Потолочная розетка треснула, осыпая кровать мелкой белой пылью.

— Остановите это, — приказал Руаль.

— Я… я не могу!

Цепь лопнула. Люстра рухнула прямо на кровать.

Руаль успел раньше, чем я закричала. Он развернулся и выбросил руку вверх. Чёрная чешуя мгновенно покрыла пальцы и запястье, вспыхнув тусклым светом. Тяжёлая металлическая рама ударилась о его ладонь. Хрустальные подвески взорвались звоном, несколько осколков разлетелись по комнате, вонзились в стену и застряли в пологе.

Руаль удержал люстру одной рукой. Несколько секунд она висела над нами. Огромная, перекошенная, с оборванной цепью, качающейся возле его плеча. Потом он медленно опустил её на пол.

Металл ударился о паркет. Звон оказался таким громким, что в коридоре сразу послышались шаги.

— Госпожа⁈ — закричала Мелли за дверью. — Что произошло? Такой страшный звук….

Ручка дёрнулась.

— Не входить, — произнёс Руаль.

Он не повысил голос. Но шаги за дверью мгновенно остановились.

— Ваша светлость, но я услышала…

— Я сказал: никому не входить!

Тишина.

Я по-прежнему висела над кроватью. Всего в нескольких дюймах от матраса, но этого было достаточно. Больше невозможно было притворяться.

Руаль медленно повернулся ко мне. Его рука всё ещё была покрыта чешуёй. Несколько хрустальных осколков лежали между пластинами, но крови не было.

— Что произошло? — спросил он. Голос звучал спокойно. Слишком спокойно.

— Я… я не знаю, — прошептала я.

— Вы висите в воздухе, Флорис, — заметил герцог, глядя на кровать.

— Я вижу, — прошептала я, понимая свое бессилие.

— Тогда опуститесь.

— Не могу.

Его глаза сузились, зрачки сузились в тонкие вертикальные щели.

— Что значит «не можете»?

— Я не умею это контролировать! — выпалила я, чувствуя, как паника сжимает горло. — Я не знаю, как поднялась. Не знаю, как опуститься. Оно происходит само. Когда я боюсь. Или когда… когда испытываю сильные эмоции.

Взгляд Руаля на мгновение опустился к моим губам. Я почувствовала, как лицо заливает жар. Несколько минут назад он целовал меня. Теперь между нами лежала разбитая люстра и пропасть.

— Значит, вы не можете это контролировать? — переспросил Руаль.

— Нет.

— И как давно у вас проявился этот дар?

Я молчала.

— Флорис. Давно?

— После арки, — прошептала я, чувствуя, как начинаю оправдываться. — Впервые это произошло уже дома. Мелли пыталась перевернуть меня, и я… немного приподнялась над матрасом. Совсем немного. Мы решили, что нам показалось.

— Мелли тоже видела? Не так ли? — строго спросил Руаль.

— Да.

— И вы обе молчали! — его голос стал еще строже.

— Я испугалась.

— Кого?

Я посмотрела на него. Ответ был очевиден.

— Меня? — произнёс Руаль. — Ты испугалась и ничего мне не сказала? Вот почему выздоровление пошло так быстро. А я уж было думал, что Вейрен — настоящий волшебник. Но нет. Дело не в нем. Дело в вас.

— Ты уже тогда считал, что я могла броситься под арку специально! — вырвалось у меня. — Что я хотела получить деньги, титул или привязать тебя к себе! Что я должна была делать? Подозвать тебя и сказать: «Посмотрите, ваша светлость, я ещё и предметы двигаю»? Ты бы сразу решил, что Глория была права!

Он замер. Я сама услышала это «ты». Но возвращаться к холодному «вы» было поздно.

— Ваза, — произнёс Руаль после паузы.

Внутри всё похолодело.

— Что?

— Ваза упала не потому, что Мелли поставила её на край? Не так ли? Мне тогда не показалось? — спросил он.

— Нет. Я… я не специально. Я была зла. Хотела, чтобы хоть что-нибудь разбилось. Только подумала об этом, и она…

— Упала, — закончил за меня герцог.

— Да.

Его взгляд переместился к обгоревшей портьере. Остатки ткани сняли, но почерневший край карниза остался.

— Подсвечник тоже поднялся не сам?

Я закрыла глаза.

— Нет.

— Поэтому вы ночью встали с кровати. Не просто потому, что загорелась штора. Вы не позвали слуг, потому что боялись, что они увидят ваш дар? Я вас правильно понимаю? Отвечайте, Флорис! — в его голосе не было ни капли тепла.

— Да.

Каждое признание становилось ещё одним камнем, который я сама складывала между нами.

Руаль посмотрел на мои ноги. На трость. На разбитую люстру.

— Вот, значит, почему лечение пошло так быстро. Из-за дара…

— Я не знала.

— Вейрен несколько дней не может понять, почему ваши каналы восстанавливаются с невозможной скоростью. Он меняет лечение, пытается найти объяснение, рискует вашей жизнью, потому что вы скрыли от него важнейшую часть картины, — послышался голос, а я боялась посмотреть на герцога.

— Я не думала, что дар связан с лечением! Я просто боялась сказать… Я не была уверена… По документам я — пустышка, — вздохнула я, а голос дрогнул.

— Вы всё время боялись, — произнёс Руаль. — И всякий раз вместо того, чтобы сказать правду человеку, который оплатил лечение и отвечал за вашу жизнь, выбирали ложь.

— Я не лгала!

— Вы смотрели мне в глаза и говорили, что ночью ничего не произошло. Позволили Мелли взять на себя вину за вазу. Молчали, когда я спрашивал о восстановлении. Как ещё это называется⁈

Мне стало холодно, хотя магия продолжала держать тело в воздухе. Пальцы дрожали. Волосы плавали вокруг лица, выдавая каждый невидимый поток силы.

— Я не хотела тебя обманывать, — сдалась я.

— Но обманывали.

— Потому что знала, что ты не поверишь! —я прикрыла глаза, понимая, что все разрушено.

— Вы даже не дали мне возможности решить!

— Ты решил всё ещё в тот день, когда я лежала под аркой! — крикнула я. — Назвал меня дурой. Сказал, что моя жертва была напрасной. Потом решил, что я могла специально броситься под камни. А когда Вейрен сообщил, что помощь опоздала, ты пришёл и рассказал мне, что умеешь только жалеть меня! Ты был влюблен в дар Глории. И я не хотела, чтобы ты решил оставить меня из-за дара! Понимаешь? Как я должна была тебе доверять?

Руаль молчал. Его лицо стало неподвижным. Даже ярость исчезла. Осталась только холодная, страшная сосредоточенность.

— Камень Глории, — произнёс он.

Виски сжало так, что стало трудно дышать.

— Руаль…

— Цепочка не расстегнулась сама? — заметил он.

Я опустила глаза.

— Эллар обнаружил свежий магический след на застёжке. Спросил меня, знаю ли я, кто мог это сделать.

Я подняла голову.

— И что ты ответил?

— Что не знаю. Хотя, догадка была. Но я не стал ее озвучивать.

Он солгал королевскому артефактору. Ради меня. Ещё до того, как получил подтверждение.

— Я не хотела заставлять Глорию падать, — прошептала я. — Увидела камень и вспомнила рисунок в книге. Хотела рассмотреть его ближе. Только подумала, что нужно снять украшение. Я не успела ничего остановить. Цепочка сама расстегнулась.

— Не сама. Это сделали вы, — произнес Руаль.

— Я не контролировала! В этом-то моя беда! Я не могу это никак контролировать!

— Именно это пугает больше всего, — ответил он, посмотрев на разбитую люстру. — Вы не контролируете силу, способную поднимать людей, ломать защитные заклинания и вырывать металл из потолка. И вместо того чтобы позвать специалистов, тайно упражнялись на гостях.

— Я не упражнялась! — едва не выкрикнула я.

— Так я вам и поверил.

В его голосе прозвучало что-то знакомое. То самое холодное недоверие, которое я слышала после падения арки. Оно вернулось. И теперь причиняло значительно больше боли, потому что несколько минут назад Руаль говорил, что не хочет жизни без меня.

— Послушай, — прошептала я. — Это не то, что ты подумал. Я не роняла арку. У мен бы просто не хватило сил. И дар… Его тогда не было… Понимаешь?

Руаль замер.

— Я не спрашивал об арке.

Собственные слова ударили меня сильнее, чем могло бы ударить обвинение.

— Но ты подумал.

— Теперь подумал, — в его голосе слышались нотки ярости.

— Дар появился после падения. Клянусь. У меня никогда не было магии. Это подтверждено двумя освидетельствованиями. Я не могла обрушить арку! — кричала я, забывая обо всем на свете.

— Значит, государственные проверки для вас являются доказательством? Последний инцидент с Глорией свидетельствует, что верить им нельзя! — резко произнес герцог.

Я не сразу поняла его вопрос. Потом вспомнила Глорию. Её документы тоже были заверены. И всё оказалось ложью.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что я не подкупала магов! Не подделывала результаты! У Моллардов просто бы не хватило денег на подкуп! Мы и так едва сводили концы с концами! — выпалила я, понимая, что пути обратно больше нет.

— Откуда мне знать?

— Руаль…

— Я знал Глорию несколько лет и не заметил обмана. Вас знаю куда меньше. И за это время вы скрыли от меня дар, магическое воздействие на цепочку и то, что едва не сожгли собственную комнату.

Каждое слово било точно туда, где ещё оставалось тепло от его поцелуя.

Я попыталась опуститься. Представила, как тело касается матраса, как возвращается тяжесть. Но холодные нити только сильнее обвили меня, удерживая в воздухе.

— Я спасла тебя, — прошептала я. — Разве ты не понимаешь? Я действительно думала, что ты погибнешь. Я не знала, что дракона не убьёт камень. Просто увидела, что арка падает, и бросилась. Если бы я сама всё устроила, зачем мне было ломать себе позвоночник? Зачем отказываться от брака? Зачем сейчас предлагать тебе свободу?

— Я не знаю.

— Посмотри на меня! — зарыдала я. — Посмотри! На это тело! Если бы я могла избежать этой боли, я бы сделала все! Это больно. Очень больно. Каждый шаг, каждое движение — это боль!

— Я смотрю.

— Тогда поверь!

Руаль перевёл взгляд на пустоту между моим телом и кроватью. Потом на люстру, которую удержал одной рукой. На осколки хрусталя, рассыпанные по полу.

— Раньше я обвинял вас, не имея ни одного доказательства, — произнёс он тихо. — И был неправ.

Надежда болезненно сжала грудь.

— Да.

— Теперь вы висите передо мной в воздухе. У моих ног лежит люстра. Вы признались, что способны двигать предметы на расстоянии и уже не раз скрывали проявления дара. Выходит, что я был прав тогда по поводу вазы? — спросил герцог. — И именно поэтому вы не приняли драгоценности. Вас мучила совесть! Вы знали, что я прав!

Воздух исчез. Магия вокруг тела дрогнула, испугавшись его сомнений. Я опустилась на несколько дюймов, но не коснулась кровати.

— Ты снова мне не веришь.

Руаль ничего не ответил. Его молчание оказалось страшнее любого крика.

— Несколько минут назад ты говорил, что не хочешь от меня освобождаться.

На его скуле дрогнул мускул.

— Это было до того, как я узнал, что вы скрыли.

— Значит, всё изменилось?

Тишина. Пугающая тишина вдруг стала заползать в душу. Он думал над ответом, а я чувствовала, как мир рушится.

— Я еще не знаю.

— Но усомниться во мне ты уже успел! — выпалила я, чувствуя, как подступает горечь.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Вот теперь у меня действительно есть на это право.

Слова вошли под рёбра и оборвали что-то внутри. Холодная нить исчезла. Гравитация вернулась.

Я рухнула на матрас. Падение было небольшим, но позвоночник отозвался резкой, пронзающей болью. Я вскрикнула и сжалась, прижимая ладонь к груди.

Руаль шагнул ко мне. Его руки дёрнулись, словно он хотел проверить, не повредила ли я спину. Но остановились в нескольких сантиметрах от меня. Он больше не знал, можно ли ко мне прикасаться. А я не знала, хочу ли его прикосновения после того, что он сказал.

— Мне нужно выйти, — произнёс Руаль.

— Конечно…

Голос дрожал. Я ненавидела себя за эту дрожь.

— Флорис…

— Идите. Вы ведь уже всё решили. Теперь моя очередь решать!

— Я ничего не решил.

— Тогда выйдите и подумайте. Возможно, найдёте ещё несколько доказательств того, что я сломала себе позвоночник ради вашего титула и денег! — с горечью произнесла я.

Он вздрогнул. Всего один раз. Почти незаметно. Но не стал оправдываться.

Руаль повернулся и направился к двери. Возле разбитой люстры остановился, будто собирался что-то сказать. Потом продолжил путь.

Дверь открылась. За ней стояла бледная Мелли, прижимая руки к груди. Она посмотрела сначала на Руаля, затем на меня и осколки хрусталя.

— Ваша светлость…

Он прошёл мимо неё, не сказав ни слова.

Дверь закрылась.

Я лежала на кровати, к которой ещё недавно не прикасалась спиной. Губы продолжали гореть после поцелуя, а на талии осталось тепло его ладони. Всего несколько минут назад Руаль сказал, что не хочет от меня освобождаться.

Теперь же он снова считал, что я могла обрушить на себя арку. И на этот раз доказательства действительно парили у него перед глазами.