Я поняла, насколько сильно устала, только когда тяжелые двери бального зала захлопнулись за моей спиной, отрезая меня от гула голосов и блеска хрусталя.

Музыка внутри не стихла — оркестр уже подхватил новую мелодию, более быструю и легкомысленную, но для меня она звучала как далекий шум прибоя.

Гости расступались перед нами, образуя живой коридор из шелка, бархата и любопытных взглядов.

Их шепот сливался в единый, вязкий гул, от которого начинало пульсировать в висках. Кто-то пытался перехватить Руаля, кто-то задавал вопросы о Глории, кто-то просто тянулся посмотреть на «героиню вечера», но герцог был непроницаем.

Он шел рядом с моим креслом, положив ладонь на спинку кресла, и его поза ясно давала понять: приближаться не стоит. Слуги, пытавшиеся подбежать, чтобы помочь, получали такой ледяной взгляд, что предпочитали раствориться в тени колонн.

Стоило нам свернуть в боковой коридор, где свет настенных ламп был приглушенным и теплым, как меня покинули последние силы. Я обмякла в кресле, чувствуя, как тело становится тяжелым, словно налитым свинцом.

Спина горела огнем. Ноги гудели, и этот гул был странным — внутри мышц словно продолжали натягиваться и рваться раскаленные струны, которые я ощущала еще утром. Пальцы рук дрожали от перенапряжения, хотя весь последний час мне казалось, что я парю над землей, а не сижу в инвалидном кресле.

Руаль завез меня в комнату. Я вздохнула, словно чувствуя, как стены защищают меня от всего вокруг.

Герцог заметил изменение в моем дыхании мгновенно. Он остановился посреди пустого коридора, выложенного мрамором, и обошел кресло, чтобы оказаться передо мной. Свет лампы падал ему на лицо, выхватывая резкие тени и напряженную складку между бровями.

— Боль усилилась? — спросил он тихо.

— Немного, — ответила я, пытаясь сохранить хоть каплю бодрости в голосе. Улыбка получилась кривой и слабой.

— Что значит «немного»? — Его голос стал жестче.

— Значит, я пока не собираюсь кричать.

Он нахмурился, изучая мое лицо так внимательно, будто пытался прочитать диагноз по выражению моих глаз.

— Вы обещали не скрывать ухудшение состояния.

— Я не скрываю. Я же сказала, что мне больно.

— После того как я спросил.

— А должна была объявить об этом всему залу? — фыркнула я, хотя сил на сарказм почти не осталось. — Возможно, попросить герольда ударить жезлом и прокричать: «Внимание! У невесты герцога Эдельгейма заболела спина»?

— Не искажайте мои слова, Флорис.

— Я слишком устала, чтобы искажать их качественно.

Уголок его губ дрогнул. Это не было улыбкой, но что-то очень близкое к ней, теплое и живое, мелькнуло в его глазах.

Руаль опустился перед креслом на одно колено. Он не коснулся меня, лишь внимательно осмотрел мои ноги, скрытые под слоями синего шелка и серебряных лент. Его взгляд скользил по ткани, словно он надеялся найти причину боли среди складок юбки или в неправильном положении ремней.

— Где именно болит?

— Везде понемногу. Спина сильнее всего. Ноги гудят, но это… хорошая боль. Я их чувствую. Каждое движение крови, каждое сокращение мышцы.

— Боль не бывает хорошей, — возразил он, не отводя взгляда от моих колен.

— Бывает, если до этого там была пустота. Тишина. А теперь там есть жизнь. Пусть и через боль. Я готова терпеть ее. Это намного лучше, чем не чувствовать ничего.

Он поднял на меня взгляд. Спорить не стал. Просто кивнул, принимая мою логику, которую сам, вероятно, считал безумной.

Из глубины дома донеслись новые аплодисменты, глухие и отдаленные. Наверное, король что-то объявил или оркестр закончил танец. Руаль нахмурился, бросив быстрый взгляд на закрытые двери зала.

Я поняла раньше, чем он успел открыть рот.

— Мне нужно вернуться. Пока его величество находится в моем доме, я не могу надолго покидать бал, — произнес он с заметным раздражением, словно король намеренно прибыл именно для того, чтобы помешать ему проводить меня до постели. — Особенно после случившегося скандала. Необходимо разобраться с лордом Марвином, поговорить с магистром Элларом и объяснить королевской страже, почему в моем доме оказалась женщина, которой не было в списке гостей, но которая умудрилась испортить вечер.

— Вы не обязаны оправдываться передо мной, Руаль, — отозвалась я.

— Я не оправдываюсь.

— Тогда зачем так подробно объясняете? — спросила я.

Он помолчал, разглядывая узор на паркете.

— Чтобы вы не решили, что я отправил вас отдыхать, а сам вернулся к развлечениям и светским беседам.

— После падения Глории развлечения приобрели несколько опасный характер, — усмехнулась я.

Руаль не улыбнулся. Его взгляд стал серьезным, почти тревожным.

— Мне жаль, что я не могу остаться с вами прямо сейчас.

Простые слова. Без привычной холодной вежливости, без ссылок на долг, правила этикета или королевский протокол. Ему действительно было жаль оставлять меня одну в этом состоянии. От этих слов внутри разлилось странное, тихое тепло, которое грело лучше любого пледа.

— Я понимаю, Руаль. Возвращайтесь. Иначе король решит, что вы сбежали с собственного бала, и начнет искать вас с собаками.

— Это мой дом. Формально сбежать отсюда значительно сложнее, чем кажется.

— Вы можете снова запереться в северной башне. Там тихо и холодно.

— Боюсь, после сегодняшнего эксперимента управляющий начнет заранее проверять все северные комнаты и прятать ключи, — в его голосе прозвучала легкая насмешка.

Из бокового коридора показалась Мелли. Она почти бежала, придерживая юбку обеими руками, чтобы не споткнуться. За ней, запыхавшись, спешила одна из горничных, несущая сложенную ночную сорочку и теплую шаль.

— Госпожа! — выдохнула Мелли, останавливаясь возле кресла и хватаясь за спинку, чтобы перевести дух. — Я на одну минуту отошла за одеждой, а вас уже увезли. Вам плохо? Вейрен сказал, что время вышло. Он хотел сам подняться, но его остановил магистр Эллар. Они там спорят о каких-то каналах и артефактах, я даже боюсь подойти ближе.

— Мне просто нужно лечь, Мелли. Горизонтально.

— Просто? У вас лицо белое, как полотно, — заметила Мелли.

— Оно у меня всегда такое. Вы же знаете.

— Не всегда. На балу щеки были розовые.

— Это потому, что на меня смотрела половина столицы.

Руаль встал, уступая Мелли место, но ручку кресла не отпустил. Его пальцы крепко сжимали металл.

— Мисс Моллард должна немедленно лечь. Никаких ванн, никаких долгих разговоров и попыток выяснить, что происходит в зале. Полный покой.

— Я поняла, ваша светлость, — серьезно кивнула Мелли, принимая профессиональный вид.

— Если боль усилится, позовите Вейрена. Немедленно.

— Позову, — кивнула Мелли.

— Если появится слабость, онемение или головокружение…

— Я позову Вейрена, — повторила она терпеливо.

— Если она попытается убедить вас, что всё прошло, что ей «уже лучше» и что лекарь ей не нужен…

— Я всё равно позову Вейрена, — отрезала Мелли, бросив на меня короткий, многозначительный взгляд.

Я посмотрела на них обоих, чувствуя себя ребенком, вокруг которого собрались слишком заботливые няньки.

— Замечательно. Очень приятно присутствовать при обсуждении собственного тела, словно я здесь лишняя, — проворчала я.

Руаль наконец отпустил ручку кресла. Его пальцы задержались на металле на долю секунды дольше, чем требовалось.

— Я вернусь, как только смогу. Как только разберусь с этим хаосом.

Он произнес это, глядя только на меня. В его бирюзовых глазах читалось обещание, которое он не мог нарушить, даже если бы захотел.

— Я буду спать, Руаль. Так что не будите меня, если не пожар.

— Это именно то, чего от вас требует Вейрен. Сон.

— Тогда впервые за день наши желания совпали.

Его пальцы коснулись моей руки. Легко, почти невесомо, словно боясь причинить боль даже этим прикосновением. Он словно хотел сжать мою ладонь, почувствовать тепло, но передумал, вспомнив, что вокруг стоят Мелли, горничная и двое слуг у лестницы, наблюдающих за этой сценой с почтительным любопытством.

— Отдыхайте, Флорис.

— Идите, Руаль. Пока король не приказал искать вас по всему дому с факелами.

Он развернулся и направился обратно к залу. Я смотрела ему вслед дольше, чем следовало. Только когда его высокая фигура в темном камзоле скрылась за поворотом коридора, Мелли взялась за ручки кресла.

— Он не хотел уходить, — тихо заметила она, начиная двигать кресло.

— Король действительно не может остаться без хозяина дома. Это вопрос репутации.

— Я не об этом, госпожа. Я заметила, что герцог изменился. Он хочет проводить время с вами. Ему это нравится. Кажется, он… он влюбился в вас! — произнесла Мелли, а ее щеки покраснели.

— Давай не будем об этом, — прошептала я. — Вези меня к кровати, Мелли. Пожалуйста.

— Уже везу, — отозвалась она, но по ее голосу было понятно, что спор закончен лишь временно.

В моей комнате было тихо и спокойно. Гул бала сюда почти не доносился, только иногда сквозь толстые стены пробивались далекие, приглушенные звуки музыки, похожие на эхо. Горничная заранее откинула покрывало и приготовила широкое пересадочное полотно.

Раздевание заняло больше времени, чем утренние сборы.

Сначала с колес сняли серебряные ленты, блестевшие в свете свечи. Потом Мелли и горничная осторожно отстегнули боковые полотнища юбки, приподняли ткань и слой за слоем освободили мои ноги. Шелк скользил по коже, и я чувствовала каждое движение ткани. На правой ноге отчетливо, на левой слабее, но чувствовала. Каждое прикосновение всё ещё казалось маленьким чудом, которое я боялась спугнуть громким вдохом.

— Здесь не давит? — спросила Мелли, просовывая ладонь под край нижней юбки, проверяя, не сбился ли шов.

— Нет. Все хорошо.

— А здесь? На подъеме стопы?

— Немного щекотно, — призналась я.

Она замерла и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Щекотно?

— Да. Как будто муравьи бегают.

— Раньше вы не чувствовали ничего ниже пояса.

— Я помню, Мелли.

На лице девушки появилась улыбка. Усталая, с тенями под глазами, но счастливая и искренняя.

— Значит, всё действительно возвращается. Ваши ножки восстанавливаются.

Горничная ничего не сказала, однако её движения стали еще осторожнее, бережнее, словно она помогала раздевать не больную женщину, а хрупкую статуэтку из старого фарфора, которую можно было разрушить одним неверным движением.

Меня перенесли на кровать при помощи полотна. Спина отозвалась знакомой тянущей болью, ноги тяжело легли на матрас. Когда пятки коснулись постели, по ступням пробежали мелкие уколы, похожие на электрические разряды.

Я поморщилась, не в силах сдержать гримасу.

Мелли немедленно наклонилась ко мне, ее лицо исказилось тревогой.

— Сильнее заболело? Может, позвать Вейрена?

— Нет. Просто чувствую матрас. Его текстуру. Это нормально. И… хорошо…

— Может, всё-таки позвать? Он прибежит, проверит…

— Он прибежит, снова начнет тыкать в меня своей металлической палочкой, потом запретит вставать до самой свадьбы, а может, и до конца жизни. Не надо. Если станет хуже, я скажу. Честное слово.

— Вы обещаете?

— Обещаю.

Мелли подозрительно прищурилась, оценивая мою искренность.

— По-настоящему? Не как в прошлый раз с библиотекой?

— Мелли, — воскликнула я с укором.

— Хорошо. Пока поверю. Но я буду рядом.

С платья сняли лиф. Развязали мягкие боковые ленты и осторожно вытянули ткань из-под спины, стараясь не потревожить позвоночник. Горничная помогла надеть чистую хлопковую сорочку, после чего собрала платье, накидку и вышла, унося с собой запах бального зала, духов и напряжения.

Мелли осталась разбирать мою прическу.

Шпилек в волосах оказалось столько, что их хватило бы на вооружение небольшого отряда. Она вынимала их по одной, аккуратно складывала в фарфоровую чашку и считала вполголоса, чтобы не сбиться.

На двенадцатой шпильке она широко зевнула, прикрывая рот рукой.

— Иди спать, — сказала я, закрывая глаза.

— Сейчас. Я только волосы распутаю. Осталось совсем чуть-чуть.

Она вытащила следующую шпильку, потянула гребень и снова зевнула. На этот раз так сильно, что глаза наполнились слезами, а плечи дернулись.

— Мелли.

— Я не устала. Честно, — тут же отозвалась Мелли.

— Ты едва не уснула у меня в волосах. Я чувствовала, как гребень остановился. Тебе лучше поспать… Серьезно, — вздохнула я.

— Это просто… от напряжения. День был длинный.

Она села на край кровати и начала осторожно разделять пальцами спутанные пряди, стараясь не дергать.

— Я всю ночь не спала, — призналась она тихо. — Всё думала о бале. Вдруг платье попадет в колеса? Вдруг гости станут смеяться над креслом? Вдруг герцог не сможет придумать танец, и вы расстроитесь? Потом решила, что он вас поднимет на руки, а Вейрен увидит и убьет его прямо перед королем за нарушение режима. А потом начала думать, что на бал приедет Глория.

— Последнее ты угадала, — усмехнулась я.

— Лучше бы не угадывала. Когда она поднялась в воздух, у меня сердце остановилось. А потом она упала, и оно, кажется, снова запустилось, но как-то неправильно. До сих пор колотится где-то в горле.

— Она могла серьезно пострадать. Упасть с такой высоты… — заметила я.

Улыбка исчезла с лица Мелли. Она бросила быстрый, испуганный взгляд на дверь, словно боялась, что стены имеют уши.

— Это вы сняли камень? — прошептала она.

Я не ответила сразу. Перед глазами снова возникло тело Глории, падающее на паркет. Рассыпавшиеся волосы. Выставленные вперед руки, пытающиеся смягчить удар. Испуганный крик, оборвавшийся на полуслове. И тот самый камень, который покатился прямо к моему креслу, словно притянутый магнитом.

— Я не хотела, — прошептала я, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Только подумала, что хочу рассмотреть его ближе. Узнать, настоящий у нее дар или нет… Дар среагировал раньше, чем я успела остановиться. Он сам потянул цепочку.

— Но она цела. Хромает, но цела. Это то, что я слышала от слуг.

— На этот раз. А если бы она упала головой вниз? Или просто приземлилась неудачно на спину? Ты сама понимаешь, что дар опасен. Очень опасен. И с каждым днем он все сильнее и сильнее, а я не могу его контролировать. Это меня пугает.

Мелли стиснула в руке гребень так, что побелели костяшки.

— Нам всё-таки нужно рассказать Вейрену. Или герцогу. Они должны знать.

— Знаю, — шепнула я. — Но тогда… тогда он изменит свое мнение обо мне. Он решит, что Глория была права. Что это я обрушила арку, чтобы сыграть на его жалости.

— И вы этого не хотите, потому что влюбились в него? — спросила Мелли.

— Нет! — покраснела я. — С чего ты решила⁈

— Ну… это по вам видно. Вы оба друг к другу неровно дышите, — прошептала Мелли, смущаясь. — И это так мило за вами наблюдать…

— Неправда! — буркнула я.

Она хотела возразить, начать убеждать меня в опасности секретов, но снова зевнула. Слова превратились в невнятный звук.

— Всё, — решила я твердо. — Иди спать. Отдыхай.

— Я ещё не закончила.

— Закончила. Осталось несколько прядей. Я переживу ночь с ними. Ничего страшного не случится.

— А если вам что-нибудь понадобится? Вода? Лекарство? — Мелли встревоженно осмотрелась.

— Колокольчик рядом. Вода рядом. Лекарство тоже. Всё под рукой.

— Вы не станете вставать? — спросила она, глядя на мои ноги.

Я посмотрела на нее с удивлением.

— Мелли, я физически не умею вставать. Мои ноги меня не слушаются.

Она смутилась, покраснев.

— Я имела в виду… не станете пытаться двигаться самостоятельно. Использовать… ну, вы понимаете. Тот дар.

— Не буду. Обещаю. А теперь иди спи!

— И кресло не будете поднимать силой мысли?

— Иди спать, пока я сама не позвала Вейрена и не попросила дать тебе снотворное. Тебе нужен отдых, — прошептала я, тревожась за Мелли.

Мелли положила гребень на столик и поднялась.

— Я ненадолго. Честно. Просто прилягу и сразу вернусь. Я действительно очень хочу спать. У меня даже руки дрожат от усталости, — простонала Мелли.

— Вот и отдохни. Ты заслужила этот сон больше всех нас.

Она поправила одеяло, убедилась, что колокольчик лежит возле моей ладони, и направилась к двери за ширмой, ведущей в ее маленькую комнатку.

На пороге снова обернулась, ее силуэт казался хрупким в полумраке.

— Если что-нибудь случится…

— Позову.

— Обещаете?

— Обещаю. Спи, Мелли.

Дверь тихо закрылась. Даже ее скрип прозвучал мягко, успокаивающе.

Я осталась одна.

В комнате горела одна свеча. Мелли оставила ее в подсвечнике возле окна, потому что я всё ещё не любила просыпаться в полной, абсолютной темноте. Пламя было маленьким, ровным и желтым. На стене дрожали тени ветвей деревьев, раскачивающихся за стеклом от ночного ветра.

Музыка из бального зала почти исчезла, превратившись в едва уловимый фон. Только иногда по коридору проходили слуги, и тогда до меня доносились приглушенные голоса, звон посуды или скрип сапог.

Я закрыла глаза, пытаясь расслабить мышцы спины.

Передо мной снова возник Руаль. Его поклон в центре зала. Ладонь, протянутая мне. То, как он сказал: «Тогда ведите». И то, как он смотрел на меня, словно я была единственным человеком в этом огромном, шумном мире.

Потом появилась Глория. Ее сломанные крылья, волочившиеся по паркету. Камень, который покатился прямо к моему креслу. Страх в ее глазах.

Я собиралась лишь немного полежать, отдохнуть и дождаться возвращения Мелли, чтобы сказать ей, что можно спать спокойно.

Но мысли постепенно потеряли ясность, стали вязкими и медленными. Шум за стенами стал далеким, неразборчивым гулом. Боль в ногах превратилась в ровное, монотонное гудение, похожее на звук сильного дождя за окном. Тепло одеяла окутало меня, приглашая в забытье.

Я задремала.

Не знаю, сколько времени прошло. Минуты? Часы?

Меня разбудил резкий, неприятный рывок внутри груди.

Я вздрогнула всем телом и открыла глаза. Несколько мгновений не понимала, где нахожусь и что произошло. В комнате стало темнее. Свеча больше не горела возле окна.

Холодная нить под ребрами натянулась, болезненно и резко, словно леска, зацепившаяся за крючок.

Дёрнула меня ещё раз, сильнее.

Я повернула голову, преодолевая тяжесть сна.

Подсвечник висел в воздухе возле тяжелой портьеры.

Он поднялся почти до середины окна и медленно, зловеще наклонялся. Пламя свечи находилось в нескольких пальцах от ткани темно-синего бархата. Золотистый свет уже проступал сквозь ткань, делая ее прозрачной и уязвимой.

Сон исчез мгновенно, сменившись ледяным ужасом.

— Нет, — прошептала я, чувствуя, как перехватывает дыхание.