Глория танцевала ещё прекраснее, чем я помнил.

Первые движения были медленными, почти осторожными. Она скользила по паркету, едва касаясь его носками туфель, и полупрозрачная ткань следовала за её руками, превращаясь то в крылья, то в сияющий шлейф. Бриллианты вспыхивали при каждом повороте, и даже я не мог отвести глаз.

Она всегда умела заставить людей смотреть. Именно поэтому я не хотел позволять ей выступать.

— Я могу приказать ей уйти, — предложил я Флорис.

Она не ответила сразу. Несколько мгновений смотрела на Глорию, явно борясь с собой.

— Пусть танцует.

— Вы уверены?

— Нет. Но всё равно пусть.

Я смотрел на Флорис дольше, чем следовало. Она не притворялась равнодушной и не пыталась убедить меня, что присутствие Глории её не задевает. Флорис боялась этого танца. И всё-таки позволила сопернице остаться, потому что не желала показывать страх перед всем двором.

— Моя невеста принимает ваш подарок, леди Глория, — объявил я.

— Какое счастье, — улыбнулась та.

Теперь Глория танцевала.

Гости застыли, заворожённые представлением. Я слышал восхищённый шёпот и видел, как мужчины провожают её взглядами. Даже король наблюдал с интересом.

Глория была прекрасна. И танец был безупречен.

Именно такую женщину я искал пятьдесят лет.

Знатную, красивую, уверенную в себе. Обладающую редким даром, который мог передаться детям и укрепить род Эдельгеймов. Я считал, что выбор жены должен быть разумным. В нём не было места случайности, увлечению или человеческой слабости. Я изучал родословные, сравнивал магические способности и прекращал ухаживания, едва обнаруживал недостаток.

Глория соответствовала почти всем моим требованиям.

Она ускорилась, оттолкнулась от пола и поднялась в воздух.

По залу прокатился восхищённый вздох.

Полупрозрачные рукава раскрылись за её спиной. Золотистая ткань заструилась вокруг ног. Глория зависла над паркетом, затем поднялась ещё выше, и на одно короткое мгновение показалось, что перед нами действительно расправила крылья огромная птица.

Редкий дар притягивал мой взгляд. Красивый танец тоже. Но сама Глория больше не притягивала.

Я смотрел на неё и ничего не чувствовал. Ни сожаления, ни желания, ни даже той скуки, которую она всегда пыталась принять за недоступность. Глория была совершенна, но это совершенство не имело ко мне никакого отношения.

Мне захотелось посмотреть на Флорис.

Просто увидеть выражение её лица. Узнать, сумела ли Глория задеть её. Услышать, как она разнесёт этот безупречный танец одной язвительной фразой, а потом будет уверять, что вовсе не ревновала.

Я перевёл взгляд.

Флорис не смотрела на танцовщицу.

Она смотрела на Марвина Вандера, стоявшего возле колонны. Её пальцы с такой силой сжимали подлокотники, что побелели костяшки. Лицо стало напряжённым, а губы беззвучно шевельнулись.

Я хотел наклониться и спросить, что случилось, но остановился.

В тот момент я понял одну простую вещь.

Рядом с Глорией я мог испытывать эстетическое удовольствие. Она радовала взгляд так же, как редкая картина, драгоценный камень или искусно выполненная статуя. Но картина оставалась картиной. Её можно было разглядывать часами и не почувствовать ничего, кроме скуки.

Рядом с Флорис я никогда не скучал.

Она раздражала меня, тревожила, удивляла. Заставляла испытывать вину и совершать поступки, над которыми ещё недавно я бы посмеялся. Из-за неё я провёл ночь в холодной башне, отказался от привычных удобств и впервые за много лет заметил, как пахнет утро. Возле её двери я останавливался, потому что хотел услышать голос. Входил в комнату без причины и придумывал эту причину уже потом.

Мне казалось, что за пятьдесят лет я перепробовал всё, что способен предложить этот мир.

Флорис оказалась единственным, чего в этом мире ещё не было. Только рядом с ней я чувствовал себя живым.

Её лицо внезапно изменилось.

— Флорис…

Я не успел договорить.

Камень на груди Глории вспыхнул, цепочка расстегнулась и соскользнула с шеи.

В тот же миг Глория упала.

Она вскрикнула, успела выставить руки и рухнула на паркет с высоты человеческого роста. Ткань обернулась вокруг ног, один из полупрозрачных рукавов натянулся и с треском разорвался.

Оркестр оборвал музыку.

Я инстинктивно шагнул вперёд, но сразу остановился. Глория уже приподнялась на локте. Она была оглушена, испугана, возможно, подвернула ногу, однако серьёзной опасности для её жизни не было.

Марвин Вандер дёрнулся возле колонны. Из-под его камзола пробился ослепительный голубой свет. Он застонал и прижал ладонь к груди.

Камень Глории ударился о паркет и покатился по залу.

Не прямо вниз.

К Флорис.

Он остановился возле переднего колеса её кресла.

Я посмотрел на жену. Она сидела совершенно неподвижно и была белее упавшей Глории. В её глазах застыл такой ужас, словно это она только что рухнула с высоты.

— Не трогайте! — закричала Глория, увидев, как кто-то потянулся к камню.

Магистр Эллар уже наклонился. Поднял украшение двумя пальцами и поднёс к свету.

— Магистр Эллар, — прошептала Мелли за креслом Флорис. — Королевский артефактор. Я видела его в газете…

Глория с трудом поднялась. Порванное крыло волочилось по полу, причёска растрепалась, но даже сейчас она попыталась улыбаться.

— Верните его. Это моё украшение, — хрипло закричала она, жадно глядя на камень.

— Украшение? — переспросил магистр.

Он провёл ногтем по серебряной оправе. Одна из пластин сдвинулась, открывая крошечные руны.

Лицо Эллара изменилось.

— Вот как.

Король спустился с возвышения.

— Что вы нашли?

— Принимающий якорь, ваше величество.

Сначала я не понял.

Или не захотел понять.

Принимающий якорь мог усиливать воздействие, направлять его, удерживать вокруг выбранного объекта. Но он не создавал магию. Для этого требовался источник.

— Это стабилизатор, — быстро произнесла Глория. — Мой дар слишком силён. Камень помогает мне его контролировать.

Магистр посмотрел на неё поверх оправы.

— Стабилизатор не перестаёт получать магию после разрыва контакта с владельцем. И его не настраивают на чужой источник. Я чувствую обоюдную связь.

Чужой источник. У меня под кожей шевельнулась чешуя.

— Вы… вы ошибаетесь! — воскликнула Глория.

— Я двадцать семь лет возглавляю Королевскую палату артефакторики, леди Вандер. Мне редко приходится ошибаться в вещах, устройство которых проходят мои ученики на втором году обучения.

Кто-то в толпе нервно рассмеялся.

Я не смеялся.

Глория обернулась к Марвину. Всего одно короткое движение, но его оказалось достаточно. Она посмотрела на него не с удивлением.

Со страхом.

— Покажите, что находится под вашим камзолом, — потребовал Эллар.

— Ничего, — ответил Марвин слишком быстро.

— Тогда вам не составит труда это доказать. Его величество очень не любит, когда его обманывают, сэр, — сухо произнёс артефактор.

— Я не обязан раздеваться перед всем залом.

Король едва заметно поднял руку. Двое стражников двинулись к Марвину.

— Его величество не предлагал вам раздеваться, — холодно произнёс магистр. — Достаточно показать артефакт.

Марвин попятился.

Свет под камзолом вспыхнул снова, на этот раз прожигая ткань. В воздухе запахло палёной шерстью.

Один стражник перехватил его запястье, второй расстегнул камзол.

На груди Марвина висел металлический диск. В его центре находился маленький голубой кристалл, окружённый теми же рунами, что украшали оправу камня Глории.

Когда магистр Эллар поднёс оба предмета друг к другу, они вспыхнули одновременно.

— Парные артефакты, — объявил он. — Один создаёт направленное телекинетическое воздействие. Второй принимает его и удерживает вокруг выбранного объекта. Лорд Марвин поднимал леди Вандер. Она лишь изображала управление даром.

Несколько мгновений я просто смотрел на артефакты. Мой разум отказывался принять очевидное.

Я видел выступления Глории. Читал заключения магов. Изучал сведения о её даре, семье и возможной наследственности. Её способность обсуждали при дворе. На неё ссылались специалисты. Газеты годами называли Глорию женщиной, благословлённой редчайшей магией.

А она не могла подняться над полом даже на один дюйм.

Меня обманывали. Не один вечер. Не случайно. Не ради аплодисментов. Годами.

Глория знала, почему я обратил на неё внимание. Знала, что для дракона выбор жены связан не только с красотой и положением семьи. Она позволяла мне изучать свой якобы редкий дар, принимала ухаживания и ждала предложения, рассчитывая войти в мой дом благодаря способности, которой никогда не обладала.

Меня пытались заставить принять важнейшее решение моей жизни на основании подделки.

Если бы не приказ короля, если бы не несчастье Флорис, Глория могла бы уже носить кольцо Эдельгеймов. Я назвал бы её женой. Позволил бы ей стать матерью моих детей. И, возможно, узнал бы правду лишь спустя годы, когда ни один ребёнок не унаследовал бы обещанного дара.

Глория не просто обманывала публику.

Она обманула меня.

Острые края чешуи прорвали кожу под манжетами. Я почувствовал, как ногти впиваются в ручку кресла, и заставил себя ослабить пальцы. Дерево уже начало трещать.

Мне хотелось подойти к Марвину и собственными руками сорвать с его груди артефакт.

Потом заставить Глорию повторить каждое слово, которое она говорила мне о силе своего дара.

А затем выяснить, сколько магов, чиновников и слуг потребовалось подкупить, чтобы эта ложь получила государственную печать.

— Нет! — выкрикнула Глория. — Это неправда! У меня есть дар! Артефакт только усиливал его!

— Тогда поднимитесь без него, — предложил магистр.

Она замолчала.

— Хотя бы на один дюйм, — продолжил он. — Если дар существует, присутствие артефакта не требуется.

Глория смотрела на камень в его руке.

— Я не обязана ничего доказывать, — выпалила она с гордостью.

— Годами вы принимали восхищение двора, выдавая фокус за редчайший магический дар, — произнёс король. — Полагаю, мы заслужили правду, мисс Вандер.

По залу поползли голоса:

— Фальсификация… Обычная артистка! Она всех обманывала! А мы считали её чудом… Сколько стоили билеты на её выступления? Герцог собирался жениться на фокуснице!

Последние слова ударили больнее, чем должны были.

Я собирался.

Именно это было хуже всего.

Никто не вынуждал меня верить Глории. Я сам так сильно хотел найти редкий дар, красивую родословную и идеальную мать будущих наследников, что позволил поднести себе ложь на золотом блюде.

Меня водили за нос, потому что прекрасно знали, какую приманку я проглочу.

Гнев обжигал внутренности. Хотелось обернуться драконом прямо посреди зала, разнести стены и стереть с лица Глории выражение возмущённой невинности.

Но рядом сидела Флорис.

Я посмотрел на неё.

Она не смеялась. Не злорадствовала и не наслаждалась моим унижением. Она смотрела на меня с тревогой, словно понимала, что сейчас происходит у меня внутри.

Одного этого взгляда оказалось достаточно, чтобы я остался человеком.

— Замолчите! — закричала Глория гостям. — Вы ничего не понимаете! Вы приходили ради меня! Вы аплодировали мне! Вы умоляли повторить танец!

— Мы аплодировали обману, — ответил кто-то. — Мы верили в редкий дар! Значит, документы о даре — фальшивка! Значит, проверка — фальшивка?

— Довольно, — произнёс король.

Шум сразу оборвался.

— Благодарим за танец, леди Вандер. И за отличную актёрскую игру.

Глория посмотрела на меня.

В её глазах появилась надежда.

Она действительно ждала, что я подойду. Помогу ей. Встану между ней и возмущённой толпой, как сделал бы мужчина, защищающий женщину, которую ещё недавно собирался назвать своей.

Наверное, Глория до сих пор верила, что я захочу спасти хотя бы собственное достоинство. Сделать вид, будто случившееся ничего не меняет. Объявить недоразумением, потребовать дополнительного расследования.

Но я остался возле кресла Флорис.

Надежда на лице Глории погасла.

Она повернулась к моей невесте. Посмотрела сначала на камень в руке магистра, затем на колесо, возле которого он остановился после падения.

И вдруг замерла.

— Это она, — прошептала Глория.

Я почувствовал, как напряглась Флорис.

— Что именно я?

— Цепочка… Она не могла… сама… Это не случайность! — послышался голос Глории, но она тут же осеклась.

Я перевёл взгляд на застёжку. Цепь действительно не порвалась. Но обвинение прозвучало настолько нелепо и не вовремя, что даже гости не успели его понять.

Флорис выдержала взгляд Глории.

— Вы сами сказали, что камень — всего лишь украшение.

На несколько мгновений в зале снова стало тихо.

Глория поняла, что загнала себя в ловушку. Чтобы обвинить Флорис, ей пришлось бы признать значение камня. Признать, что без него никакого дара не существовало.

Марвин что-то прошептал ей. Глория резко развернулась и направилась к выходу. Порванное крыло тянулось за ней по паркету. Гости расступались, но теперь в их взглядах не было восхищения.

Я поймал взгляд начальника охраны и едва заметно указал на двери.

Он понял.

Глория покинула зал, однако из моего дома она сегодня не выйдет.

Никто из Вандеров не выйдет, пока я не узнаю, кто создал артефакты, кто подделал результаты проверки и сколько людей участвовало в этом спектакле, едва не стоившем мне репутации.

Я посмотрел на Флорис.

Она казалась такой уставшей, что ярость на мгновение отступила. Вейрен разрешил ей провести на балу только час. Случившееся отняло последние силы.

Я обошёл кресло и остановился перед ней.

— Кажется, уже пора. Час прошёл. Вам нужно прилечь.

— Сейчас? — Она посмотрела на Глорию, исчезнувшую за дверями, затем на короля и магистра Эллара. — Но здесь ещё ничего не закончилось.

— Для вас закончилось.

— Руаль, я прекрасно себя чувствую! — возразила Флорис, и ее рука коснулась моей руки. Сама. Тепло ее маленькой руки вдруг обожгло мою душу, а я замер, словно боясь, что это прикосновение было случайным.

— Вы побледнели настолько, что даже Глория рядом с вами выглядит здоровой, — заметил я.

«Может, погладить ее руку?», — пронеслась в голове мысль, которая была не свойственна герцогу Эдельгейму. «Просто прикоснуться пальцами и провести линию, чтобы почувствовать ее кожу!», — шептали мне мои собственные мысли.

— Она только что упала с высоты, — спорила Флорис, пока я умолял ее забыть про ее руку на моей руке.

— И всё равно выглядит здоровее.

Флорис хотела возразить, но сил на спор у неё, кажется, не осталось. Несколько секунд я ждал. Впервые в жизни у меня не хватило мужества убрать руку из-под ее руки. Я слегка пошевелился. И мне показалось, что только сейчас Флорис осознала прикосновение. Она отдернула руку так, словно я был опасен. И только тогда я взялся за ручки кресла и повёз её к выходу.

Лишь когда двери закрылись за нами и шум остался позади, Флорис тихо спросила:

— Вы очень злитесь?

Вопрос прозвучал неожиданно.

— Да.

Она напряглась. Я заметил это и остановил кресло.

— Я злюсь, но не на вас.

— А я и не думала, что на меня.

— Подлокотники с вами не согласятся. Вы держитесь за них так, словно кресло пытается вас сбросить! — ответил я, чувствуя внутри послевкусие от случившегося.

Флорис медленно разжала пальцы.

— Вас обманули, — произнесла она после короткой паузы. И в ее голосе не было радости. Хотя, она имела право радоваться.

— Меня пытались обманом заставить жениться, — согласился я.

— Вы всё-таки не женились. Вы сомневались… — задумчиво произнесла Флорис. А я видел, как она взволнована.

— Я пятьдесят лет сомневался. Это не помешало мне подойти к решению ближе, чем когда-либо.

Флорис отвернулась. Я видел лишь её профиль и едва заметно дрогнувшие ресницы.

— Значит, вы действительно хотели жениться на ней?

Несмотря на усталость, она спросила слишком ровно.

Я мог солгать. Сказать, что никогда не собирался делать Глории предложение. Теперь эта ложь прозвучала бы почти благородно.

Но сегодня в моём доме уже было достаточно лжи.

— Да, — ответил я. — До вашего появления.

— Понятно.

— Нет. Кажется, как раз сейчас вам ничего не понятно, — произнес я, вспоминая прикосновение ее руки.

Флорис посмотрела на меня.

— А что я должна понять?

— То, что я смотрел на её танец.

Она побледнела ещё сильнее, и я мысленно выругался. Начал я отвратительно.

— Я заметила, — холодно произнесла она. Я видел, как она сглотнула, словно ее горло сжала обида.

— Танец был прекрасен. И дар, который я считал настоящим, по-прежнему привлекал моё внимание. Именно поэтому я так долго рассматривал Глорию в качестве возможной жены, — спокойно произнес я. — Я, кажется, говорил вам, что любовь здесь ни при чем.

— Благодарю за объяснение. Теперь мне значительно легче, — насмешливо заметила Флорис. Она все еще обижалась. И мне было больно видеть ее в таком состоянии.

— Флорис, дайте мне договорить.

Она поджала губы, но промолчала.

— Я смотрел на неё и понимал, что ничего не чувствую. Мне был интересен танец. Был интересен редкий дар. Но не женщина, которая ими обладала.

Флорис перестала сердито смотреть в сторону и медленно повернулась ко мне.

— А потом я посмотрел на вас, — продолжил я. — И мне стало интересно, о чём вы думаете. Нравится ли вам танец. Почему вы смотрите на камень. Почему так сильно сжимаете подлокотники. Я ждал, что вы скажете, и почти не заметил мгновения, когда Глория начала падать.

— Почти? — насмешливо спросила Флорис.

— Она падала достаточно громко, — усмехнулся я, чувствуя, как меня разъедает досада.

Флорис неожиданно улыбнулась.

Совсем немного, но я увидел.

— Так что меня действительно обманули, — сказал я. — Но о том, что не женился на Глории, я больше не жалею.

Мы продолжили путь.

Возле комнат нас уже ждала Мелли. Увидев хозяйку, она сразу подбежала.

— Госпожа, вам плохо? Что случилось?

— Ничего, — ответила Флорис. — Я просто устала.И это, надо признать, не очень приятно.

Я закатил кресло в комнату, чувствуя, как дракон внутри меня радуется. Он рад, что спрятал ее от любопытных взглядов. От придирчивых и снисходительных гостей, которые оценивали одновременно и роскошь платья и ее здоровье.

— Помогите ей переодеться и лечь, — приказал я. — Если боль усилится, сразу пошлите за Вейреном.

Мелли кивнула, но Флорис посмотрела на меня.

— Вы вернётесь на бал?

— Придётся. Король находится в моём доме, а магистр Эллар только начал разбираться с артефактами. Кроме того, я намерен выяснить, кто заверил поддельные документы Глории. Это становится делом чести.

— Идите…. — послышался голос Флорис.

Я не хотел уходить. Я просто хотел остаться.

Это желание было настолько сильным и настолько неразумным, что разозлило меня ещё больше. В бальном зале меня ждали король, задержанный Марвин, Глория и расследование обмана, затрагивающего мой род. Здесь же Флорис собиралась переодеться и лечь спать под присмотром горничной.

У меня не было ни одной разумной причины оставаться рядом с ней. Но впервые за весь вечер мне пришлось заставить себя уйти.

— Я вернусь, как только смогу, — сказал я.

— Я, скорее всего, уже буду спать.

— Тогда постараюсь не разбудить.

Мелли взялась за ручки кресла.

Я отпустил их не сразу.

Через несколько минут я снова вошёл в зал.

Гости замолчали, едва увидев меня. Магистр Эллар всё ещё держал артефакты. Король стоял возле Марвина, которого охраняли двое стражников. Управляющий ожидал у дверей.

— Глория Вандер? — спросил я.

— В голубой гостиной, ваша светлость. Под охраной.

— Хорошо. Никого из семьи Вандер не выпускать из поместья без разрешения короля или моего.

Марвин дёрнулся.

— Вы не имеете права нас удерживать!

Я подошёл к нему.

Наверное, что-то изменилось в моих глазах, потому что последние слова он произнёс уже значительно тише.

— Вы пришли в мой дом по моему приглашению, — напомнил я. — Провели сюда женщину, которая приглашения не получала. Затем использовали запрещённый артефакт, чтобы обмануть короля, двор и меня лично. Если вам хочется обсудить мои права, я с удовольствием сделаю это после того, как выясню, сколько лет вы участвовали в мошенничестве.

— Руаль, — предупредительно произнёс король.

— Эти люди не просто выставили меня дураком. Они пытались обманом войти в мой род и заставить меня связать жизнь с мошенницей. Подделали документы, результаты проверки дара и годами разыгрывали представление. Но нет, я не собираюсь его убивать.

Марвин шумно выдохнул.

Я посмотрел на него.

— Пока он отвечает на вопросы.

Облегчение сразу исчезло с его лица.

Я повернулся к магистру Эллару.

— Мне нужны все документы о проверке дара Глории. Имена магов, подписи, даты, состав комиссии. Установите мастера, изготовившего эти артефакты. Проверьте её предыдущие выступления и выясните, кто находился рядом во время каждого из них.

— К утру подготовлю первый отчёт, — кивнул магистр.

Я посмотрел на цепочку в его руке.

— И проверьте застёжку.

— Она исправна, — ответил Эллар. — Цепочка не порвалась. Она… она просто расстегнулась.

Магистр перевернул застёжку и провёл по ней пальцем.

Я вспомнил лицо Флорис. Побелевшие пальцы. Камень, прокатившийся через весь зал к её креслу.

— Я изучил замок. Надо сказать, что он весьма надежный. Поэтому при всем желании он не мог зацепиться за платье или открыться от того, что его застегнули, например, не до конца.

Эллар поднял на меня взгляд.

— Так что я смею предположить, что кто-то магией открыл замок. Открыл, не прикасаясь к нему. Вот, посмотрите… Видите, магический след?

Он взял какое-то стеклышко и увеличил застежку. Тонкий серебристый отсвет на золоте выглядел странно.

— Магия очень свежая. Поэтому мы можем ее увидеть. Но через минут десять она испарится, и все будет выглядеть, как случайность, — заметил Эллар, кладя украшение на стол. — Что вы думаете об этом, герцог? Этот кто У вас есть предположение, кто мог это сделать? Какой-то очень… сильный маг…

— С чего вы решили, что это сделал сильный маг? — спросил я.

— Наверное, потому что застежку защищало заклинание. Она не должна была расстегнуться ни при каких обстоятельствах. Но кто-то расстегнул ее, сломав заклинание.

Перед глазами снова появилось белое лицо Флорис, её пальцы, вцепившиеся в подлокотники, и камень, прокатившийся через весь зал к её креслу.

— Нет, — спокойно солгал я.