— Вы же знаете, что я не могу танцевать, — мрачно заметила я, а Мелли тут же вздохнула.

— Судя по тому, что с утра по дому бегает распорядитель танцев и требует переставить половину мебели в бальном зале, герцог придерживается другого мнения.

Мелли отвернулась к шкафу, но я всё равно увидела, как она улыбнулась.

— Один час и пятнадцать минут, — предложила я, глядя на сурового Вейрена.

— Один! — произнес доктор так, как оглашают приговор.

— Дорога из комнаты в зал тоже считается? — торговалась я.

— Считается.

— Это несправедливо. Я не виновата, что мои комнаты находятся так далеко! — обиженным голосом заметила я.

— Вы можете провести бал здесь. Я прикажу музыкантам расположиться в коридоре! — усмехнулся доктор.

— Один час и десять минут, — требовала я.

— Один час. И это уже больше, чем следовало вам позволить после вчерашней нагрузки! Я и так пошел вам на уступки! А должно быть полчаса! — нахмурился Вейрен.

— Тогда отсчитывать нужно с момента первого танца.

— Отсчитывать буду я, — отрезал Вейрен. — И если вы продолжите торговаться, вы вообще останетесь в постели. Я скажу герцогу, что вы сегодня не сможете подняться! И точка! Так что выбирайте. Или бал, или здоровье. Но я бы выбрал здоровье!

Мне пришлось согласиться.

Магистр закрепил на внутренней стороне подлокотника маленький сигнальный кристалл. Если боль станет невыносимой, достаточно было прикоснуться к нему, и второй кристалл, находившийся у Вейрена, нагреется. По мнению магистра, это должно было помешать мне скрывать ухудшение самочувствия.

По моему мнению, он просто не доверял ни мне, ни Мелли. И имел для этого все основания.

Когда Вейрен вышел, Мелли закрыла дверь, прижалась к ней спиной и посмотрела на меня с укором.

— Я едва нас не выдала, — простонала она.

— Мелли!

Она виновато прикрыла рот ладонью.

— Всё. Молчу, — кивнула она, поглядывая на дверь.

Молчания хватило ненадолго. Стоило помощницам мадам Сорель войти с платьем, как Мелли снова заговорила. Теперь она командовала всеми сразу, требуя не тянуть ткань, не давить на поясницу и не затягивать ленты сильнее, чем позволил Вейрен.

Меня приводили в порядок прямо в постели. А потом надевали платье.

Сначала помощницы осторожно повернули меня на бок, удерживая спину ровно. Затем протянули подо мной широкое полотнище, расправили мягкий лиф и застегнули боковые ленты. Каждый шов был закрыт тончайшим шёлком, чтобы ни одна грубая нитка не впивалась в кожу.

Когда ткань коснулась ног, я судорожно вдохнула.

Мелли мгновенно наклонилась ко мне.

— Больно?

— Нет. Я чувствую платье.

Она посмотрела на синюю юбку, лежавшую поверх моих колен.

— Везде?

Я закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Шёлк казался прохладным. На правом бедре я чувствовала его отчётливее, на левом — слабее, словно ткань лежала поверх нескольких одеял. Серебряная вышивка возле колена слегка царапала кожу через тонкую нижнюю юбку.

Ещё вчера я не почувствовала бы ничего.

— Не везде одинаково, — призналась я. — Но чувствую.

Мелли вдруг всхлипнула.

— Только не начинай плакать. Я прошу тебя… Я сама чувствую, что скоро встану на ноги.

— Я не плачу, — возразила она, поспешно вытирая глаза. — Просто ресница в глаз попала.

— Ты хотела сказать, что в оба глаза? — улыбнулась я.

— Они у меня очень… эм… чувствительные.

Помощницы переглянулись, пряча улыбки.

В кресло меня пересаживали четверо. Два лакея удерживали широкое полотно, Мелли поддерживала ноги, а помощница мадам Сорель следила, чтобы юбка не собралась под спиной. Я ожидала боли, но перемещение прошло легче, чем утром. Позвоночник отозвался знакомым жжением, ноги загудели сильнее, однако через несколько минут ощущения выровнялись.

Мелли расправила юбку вокруг колёс. Серебряные ленты, вплетённые между золотыми спицами, вспыхивали при каждом движении.

Кресло не пытались спрятать.

Оно стало частью наряда.

Мадам Сорель закрепила на моих плечах лёгкую серебристую накидку и отступила, оценивая результат.

— Теперь волосы.

— Только не поднимайте их слишком высоко, — попросила я. — Я не хочу выглядеть так, словно на голове построили ещё один этаж.

— Будущей герцогине положено быть заметной.

— Кресло и так решает эту задачу.

Мадам Сорель поджала губы, но спорить не стала. Волосы оставили полураспущенными, собрав верхние пряди серебряным гребнем. Несколько тонких локонов обрамляли лицо. На шею мне ничего не надели. Портниха утверждала, что платью достаточно вышивки, а любое крупное украшение будет отвлекать внимание.

Когда всё было готово, Мелли подвезла меня к высокому зеркалу.

Я не сразу узнала женщину в отражении.

Я привыкла в маленькое зеркальце видеть бледное лицо на подушке, спутанные волосы, тени под глазами и одеяло, скрывающее неподвижное тело. Теперь передо мной сидела девушка в платье цвета ночного неба. Серебряная вышивка рассыпалась по ткани звёздами. Кожа казалась светлее, глаза — ярче.

Кресло было видно полностью. Но впервые оно не казалось главным, что можно было во мне заметить.

— Вы красивая, — прошептала Мелли.

Я продолжала смотреть на отражение, боясь поверить.

— Это платье красивое, — прошептала я, вспоминая про Глорию и герцога.

— Нет. Вы.

В дверь постучали. Мелли торопливо поправила на мне накидку.

— Войдите.

Руаль остановился на пороге.

На нём был тёмно-синий парадный камзол с серебряной вышивкой на воротнике и манжетах. Волосы он собрал у затылка, но несколько прядей выбились и легли на плечи. Бирюзовые глаза казались особенно яркими на фоне тёмной ткани.

Несколько мгновений он ничего не говорил.

— Опять не можете подобрать слово? — спросила я, чувствуя, как начинает гореть лицо.

— На этот раз нашёл.

— И какое?

— Очень красивая, — заметил он, не отводя взгляда.

Я замерла.

Мадам Сорель удовлетворённо улыбнулась, словно именно такой реакции и добивалась своим платьем. Помощницы дружно опустили глаза. Мелли сделала вид, что чрезвычайно занята складкой возле подлокотника.

Руаль тоже, кажется, понял, что сказал. Его взгляд стал настороженным, но отказываться от слова он не стал.

Он подошёл ближе.

— Как вы себя чувствуете?

— Вейрен разрешил мне один час, — пожаловалась я.

— Я спрашивал не о том, что разрешил Вейрен, — ответил герцог.

— Ноги болят. Спина тоже. Но терпимо.

— Если станет хуже, мы сразу вернёмся. Только не надо молчать! — строго произнёс Руаль.

— Даже не начинайте. Один надзиратель у меня уже есть! — возмутилась я.

— Два, — поправила Мелли. — Я тоже буду следить.

— Три, — раздался голос Вейрена из коридора. — Я всё слышу.

Я тяжело вздохнула.

— Прекрасно. Бал мечты. Вместо гостей вокруг меня будут три надзирателя.

Руаль подошёл к креслу, но не коснулся ручек.

— Можно?

Одно короткое слово заставило меня вспомнить, как впервые он спросил разрешения поднять меня с кровати. Тогда оно удивило. Теперь согрело.

— Можно.

Он положил ладони на ручки кресла и повёз меня к двери.

По мере приближения к бальному залу музыка становилась громче. Я слышала голоса, смех, звон бокалов. Воздух пах воском, цветами и дорогими духами. Сердце билось всё быстрее.

В коридоре перед распахнутыми дверями стоял распорядитель танцев. Увидев нас, он поклонился, а затем с некоторой тревогой посмотрел на меня.

— Миледи, если во время первого поворота вам станет некомфортно, сожмите руку герцога дважды. Он остановится. Один раз — смена направления. Всё так, как мы обсуждали.

— Вы обсуждали это без меня, — заметила я, чувствуя, как внутри появляется недовольство. Опять всё без меня! Опять всё за моей спиной!

Господин Лаверн побледнел.

— Его светлость подробно объяснил, что окончательное решение будет принадлежать вам.

— Не пугайте его, — тихо сказал Руаль. — Он и так пострадал.

— Что с ним случилось?

— Ничего, о чём вам следует беспокоиться, — поспешно ответил Лаверн, глядя почему-то на кресло.

— Его немного укачало в кресле, — сообщил Руаль.

Распорядитель закрыл глаза. Я посмотрела на него. Потом на Руаля.

— Вы заставили распорядителя танцев кататься в моём кресле?

— Мне требовалось проверить рисунок. И ощущение сидящего в нем человека.

— Вы могли посадить кого-нибудь из слуг, — удивилась я.

— Слуга сказал бы, что всё прекрасно, даже если бы у него сломалась шея. Господин Лаверн оказался значительно честнее.

— Меня тошнило, ваша светлость, — с достоинством уточнил распорядитель. — Это сложно было скрыть.

Я не удержалась и рассмеялась. Напряжение немного отступило. Герцог заставил распорядителя ездить в кресле, чтобы мне было удобно. Такая забота тронула меня. Я посмотрела на Руаля. Может… Может, я и правда ему нравлюсь?

Из зала донёсся удар церемониального жезла.

— Его величество король! — объявил герольд.

Все разговоры стихли. Руаль слегка наклонился ко мне.

— Готовы?

Я посмотрела на распахнутые двери. За ними блестели сотни свечей, хрустальные люстры и драгоценности. Там находились люди, которые видели меня под разрушенной аркой. Читали о моих неподвижных ногах. Обсуждали, женится ли на мне герцог и сколько времени продлится его благородство.

Мне хотелось попросить отвезти меня обратно. Закрыться в комнате. Спрятать кресло, ноги и собственный страх.

Но тогда они снова увидят только несчастную девушку, которую унесли на носилках.

Я положила ладонь поверх руки Руаля.

— Готова.

Мы вошли.

Сотни лиц одновременно повернулись в нашу сторону.

Шёпот прокатился по залу и сразу стих. Я чувствовала взгляды на платье, на кресло, на золотые колёса. Кто-то рассматривал меня с любопытством. Кто-то с жалостью. Кто-то с плохо скрываемым восхищением.

Руаль двигался рядом, не торопясь. Его присутствие закрывало меня от половины зала, словно каменная стена. Он не позволил слугам везти кресло. Сам подвёл меня к возвышению, где стоял король.

Его величество редко улыбался. Даже на официальных портретах его губы были сложены в строгую линию, будто любое проявление радости могло пошатнуть государственный порядок.

Сейчас он внимательно посмотрел на меня.

— Мисс Моллард, — произнёс он. — Рад видеть вас в значительно лучших обстоятельствах.

Я вежливо склонила голову и расправила юбку в подобии реверанса.

— Благодарю, ваше величество.

Его взгляд опустился на кресло, задержался на серебряных лентах, вплетённых в колёса, а затем вернулся к моему лицу.

— Мне сообщили, что вы намерены открыть бал, — заметил король. Голос его был сух и казался безжизненным.

— Если его светлость не передумает, увидев количество зрителей.

Король многозначительно посмотрел на Руаля.

— Герцог Эдельгейм редко отказывается от задуманного. Даже когда задуманное кажется всем окружающим совершенно невозможным.

— Особенно в таких случаях, — отозвался Руаль.

В уголках губ короля появилось едва заметное движение.

Он улыбнулся.

Совсем немного. На одно короткое мгновение. Но по залу прокатилась новая волна шёпота. Редкая улыбка короля считалась почти такой же наградой, как орден.

— Тогда не заставляйте нас ждать, — произнёс его величество. — Надеюсь, что вы чувствуете достаточно хорошо, чтобы открыть бал.

— В этом вы можете не сомневаться, — улыбнулась я.

Музыканты подняли инструменты. Руаль вывел кресло в центр зала.

Паркет отражал свет люстр. Вокруг образовался широкий круг. Остальные пары не вышли. Первый танец принадлежал только нам.

Мне стало трудно дышать.

— Они все смотрят, — прошептала я.

— Пусть.

— Вам легко говорить. Вы стоите.

Он обошёл кресло и остановился передо мной.

— Если хотите, мы уйдём.

Я посмотрела на него. Он говорил серьёзно. Не проверял мою смелость, не пытался пристыдить. Действительно был готов развернуть кресло и увезти меня из зала, даже после всех приготовлений.

— Нет, — ответила я. — Я хочу танцевать.

Руаль протянул мне левую руку.

— Тогда ведите.

— Вы, кажется, перепутали наши роли.

— Ничего подобного. Первое движение начнётся по вашему сигналу.

Я вложила пальцы в его ладонь. Оркестр ждал. Я сжала его руку.

Музыка началась тихо. Первая скрипка протянула длинную, чистую ноту, затем к ней присоединились виолончели.

Руаль положил свободную ладонь на обод колеса. Кресло медленно двинулось по широкой дуге.

Я знала, куда мы повернём. Чувствовала движение его руки до того, как менялось направление. Он не толкал кресло сзади, превращая меня в груз. Шёл рядом, лицом ко мне.

При следующем повороте я снова сжала его пальцы.

Он изменил направление.

Синий шёлк мягко скользил по коленям. Серебряные ленты на колёсах сливались в сияющие круги. Руаль перешёл на другую сторону, не выпуская моей руки, и на мгновение оказался за спиной. Затем снова появился передо мной.

Я следила за ним и постепенно переставала видеть остальных.

Не замечала любопытных лиц. Не слышала шёпота. Осталась только музыка и его ладонь, надёжно удерживающая мою.

На следующей дуге он убрал руку с колеса.

— Теперь сами, — тихо произнёс он.

— Что?

— Толкните обод. Я подстрахую.

Я положила ладонь на золотой обод. Руки работали. Слабее, чем прежде, но работали.

Толкнула.

Кресло послушно двинулось.

Всего на несколько дюймов. Руаль сразу подхватил движение и продолжил его, но начало принадлежало мне.

В груди что-то сжалось.

Я снова толкнула колесо. На этот раз сильнее. Кресло развернулось, а Руаль обошёл меня по кругу, будто именно я заставила его двигаться.

Наверное, со стороны этот танец не напоминал привычный вальс. Я не вставала, не делала шагов, не кружилась в его руках.

Но я танцевала.

Не когда-нибудь потом. Не после лечения. Не в той далёкой жизни, где снова смогу ходить.

Сейчас.

Музыка стала громче. Руаль снова протянул руку, и я вложила в неё пальцы. Последний поворот получился шире предыдущих. Синий шёлк взметнулся вокруг колёс, серебро вспыхнуло под светом люстр.

Когда мелодия закончилась, кресло остановилось перед королевским возвышением.

Руаль поклонился мне. Не королю. Не гостям.

Мне.

В зале несколько мгновений стояла тишина. Я услышала один хлопок. Король медленно соединил ладони ещё раз.

И тогда зал взорвался аплодисментами.

Люди улыбались. Кто-то действительно восхищённо выкрикивал моё имя. Несколько дам вытирали глаза платками. Но впервые их слёзы не унижали. Они плакали не над несчастной калекой.

«О, какая мужественная крошка!», — всхлипывала старая графиня. «Я восхищен ее силой! Она… она просто… изумительна!» — умилялись голоса. Они следили за нашей историей, следили за моим самочувствием. И теперь видели мой танец.

По глазам я поняла, что они увидели нечто красивое. Я подняла глаза на Руаля.

— Бедный Лаверн. Представляю, как его укачало!

— За него не переживайте. Он получил двойную плату.

Руаль наклонился и коснулся губами моих пальцев.

Аплодисменты стали громче.

Я почувствовала, как горят щёки, но не попыталась отнять руку.

Нас окружили гости. Они поздравляли, говорили о платье, танце и чудесном восстановлении. Кто-то уверял, что никогда не видел ничего более трогательного. Кто-то спрашивал, кто придумал рисунок. Господин Лаверн стоял возле оркестра и принимал похвалы с таким достоинством, словно ради искусства готов был снова провести полчаса в кресле.

Вейрен показал мне издалека поднятый палец.

Вероятно, напоминал о времени.

Я сделала вид, что не заметила. Мне не хотелось сейчас думать о времени. Совсем. Я не чувствовала себя узницей комнаты, не чувствовала себя узницей положения. Мне аплодировал сам король. И это стоило очень дорого.

Двери бального зала снова открылись.

Музыка ещё не успела начаться. Герольд поднял жезл, но объявить прибывших не успел.

Глорию узнали без представления.

Она стояла на верхней ступени, положив ладонь на руку высокого мужчины в чёрном камзоле. На его воротнике серебрился фамильный знак Вандеров. Он был старше Глории, худой, с глубоко посаженными глазами и слишком бледным лицом.

Но почти никто не смотрел на него. Все смотрели на неё.