Я вышел из комнаты Флорис, но ещё несколько секунд стоял за закрытой дверью.

Изнутри доносились голоса портнихи и её помощниц. Мадам Сорель распоряжалась убрать лишнюю длину юбки, Мелли требовала проверить каждый шов, а Флорис доказывала обеим, что способна провести в кресле значительно дольше пяти минут.

Судя по голосу, боль немного отступила.

И всё же я не уходил.

Ладонь по-прежнему помнила тепло её ноги. Слабое, едва пробивавшееся через ткань платья, но настоящее. Ещё вчера Флорис не почувствовала бы моего прикосновения. Сегодня же вздрогнула, побледнела, а потом попросила не убирать руку.

«Мне нужно привыкнуть».

Но я знал, что она мне солгала.

Не только тогда. Утром тоже.

Я видел, как они с Мелли переглянулись после вопроса Вейрена. Слышал, как изменился голос Флорис. Как её сердце забилось быстрее. Как горничная принялась поправлять подушку, лишь бы не встречаться со мной глазами. Она боялась, что увижу правду.

Они что-то скрывали.

Возможно, именно это стало причиной внезапного восстановления чувствительности. Вейрен говорил о нагрузке или сильном магическом всплеске. Флорис утверждала, что провела вечер в постели.

Я ей не поверил.

Но недоверие не давало мне права обвинять.

Один раз я уже посмотрел на разбитую вазу и позволил подозрению превратиться в уверенность. Потом потребовались бриллианты, возвращённый подарок и самое тяжёлое признание за последние несколько лет, чтобы исправить последствия.

Теперь я хотя бы знал разницу между вопросом и приговором.

За дверью рассмеялась Флорис.

Я невольно прислушался.

Смех был тихим, немного уставшим, но живым. Таким же, как возле фонтана, когда ветер бросил ей волосы в лицо.

Во вторую ночь в башне я хотел проверить именно это.

Первый опыт оказался слишком коротким. Несколько часов темноты, холода и тишины могли заставить меня захотеть чего угодно. Воды. Огня. Еды. Человеческого голоса. Возможно, Флорис просто оказалась последним человеком, с которым я разговаривал перед тем, как запереть дверь.

Я собирался доказать себе, что мир остается таким же, даже если ты долго его не видел. Еда не меняет вкус, вино не меняет терпкость. Именно поэтому, пресытившись жизнью, я решил попробовать ее странный совет.

Да, еда стала другой. То, что я не ценил раньше и принимал, как должное, стало снова обретать ценность. Но появилось еще кое-что, чего я никак не ожидал.

Желание услышать её.

Поэтому вечером я снова вернулся в северную башню и лег на пол.

На этот раз управляющий не стал спрашивать, зачем. Только побледнел и уточнил, принести ли матрас. Он не оставлял попыток сделать мое пребывание в башне комфортным. Хотя я понимал, что лежать на полу и чувствовать холод и сырость камня — это то, что способно вернуть радость от мягкого матраса.

Я отказался.

Он предложил одеяло. Потом другое, более тёплое. Я отказался и от них.

— Ваша светлость, — осторожно произнёс он, всё ещё держа сложенный плед в руках, — прошлой ночью температура опустилась почти до нуля.

— Я заметил, — спокойно заметил я.

— Драконы не заболевают от холода? — робко поинтересовался дворецкий.

— Честно? Я не знаю.

Он посмотрел на меня с плохо скрытым ужасом.

— Тогда, возможно, всё-таки оставим одеяло?

— Нет.

— Могу я спросить почему?

— Прошлой ночью я слишком быстро захотел тепла. Сегодня хочу понять, что останется после того, как желание согреться перестанет отвлекать, — заметил я, глядя на свои руки.

Управляющий открыл рот, но ничего не сказал.

Наверное, он окончательно убедился, что я сошёл с ума.

Я снова приказал запереть дверь и никого не впускать. Исключение оставалось прежним: если состояние Флорис ухудшится, мне должны сообщить немедленно.

Первые часы холод действительно мешал думать. Каменный пол вытягивал тепло даже из драконьего тела. Пальцы постепенно немели, мышцы спины напряглись. Я представлял огонь, горячую воду, сухую одежду.

Но за всеми простыми желаниями оставалось другое.

Я вспоминал Флорис возле фонтана. Её голос. Её смех. То, как она торговалась за лишние минуты прогулки, будто заключала государственный договор.

Пытался представить вместо неё кого-нибудь другого.

Глорию. Я был уверен, что ее представить проще всего. Я часто представлял ее в этом доме в роли хозяйки. Но сейчас это почему-то оказалось почти невозможным.

Потом я стал представлять всех подряд.

Одну из женщин, с которыми встречался прежде. Управляющего, готового обсуждать хозяйственные дела в любое время суток. Вейрена, чьи замечания обычно вызывали раздражение.

Ни один голос не был нужен. Кроме голоса Флорис. И это начинало злить.

Эксперимент закончился задолго до рассвета, когда за дверью раздался настойчивый стук.

Управляющий нарушил распоряжение только потому, что я сам приказал ему это сделать.

— Ваша светлость, простите, — произнёс он через дверь. — Магистра Вейрена срочно вызвали к мисс Моллард. У неё сильная боль.

Я открыл дверь раньше, чем он успел закончить.

Не спросил, где болит. Не потребовал объяснений. Не вспомнил об обуви, сюртуке или холоде.

Пока шёл по коридору, в голове существовала только одна мысль: я оставил её вечером живой, смеющейся и спорящей, а теперь лекаря вызвали до рассвета.

В этот момент мне было безразлично, чего я хотел после холода.

Дверь за моей спиной открылась. Одна из помощниц мадам Сорель вышла с коробкой булавок, увидела меня и поспешно присела в реверансе.

— Ваша светлость.

— Как она? — с порога спросил я.

Девушка растерялась.

— Простите?

— Мисс Моллард. Ей больно? — произнес я, и это вдруг оказалось единственным, что меня волновало.

— Она не жаловалась. Мадам Сорель попросила немного укоротить нижнюю юбку. Платье прекрасно сидит. Будущая герцогиня выглядит чудесно.

Последние слова были лишними. Я и сам видел.

Синий шёлк. Серебряные складки. Её волосы, рассыпавшиеся по плечам. Щёки, порозовевшие, когда я опустился перед креслом.

Я впервые смотрел на неё без жалости.

Не как на женщину, которую следовало перевезти, вылечить, защитить от матери, посадить в кресло и вывести на воздух.

Передо мной сидела моя невеста.

И от этого определения внутри возникло странное, непривычное чувство. Не раздражение. Не тяжесть обязательства.

Предвкушение.

— Возвращайтесь, — приказал я помощнице.

Она снова поклонилась и скрылась за дверью.

Я наконец двинулся по коридору.

Слова Флорис продолжали звучать в памяти: «Если всё пойдёт так, как говорит доктор, свадьба не понадобится».

Ещё несколько дней назад именно этого я и хотел. Быстрого лечения. Восстановления. Отмены или скорейшего завершения брака, который навязали мне король, общество и собственное запоздалое чувство ответственности.

Я собирался исполнить обязательства и вернуться к прежней жизни.

Теперь возможность избежать свадьбы больше не вызывала облегчения.

Флорис могла встать.

Могла поправиться до церемонии и заявить, что договор утратил смысл. Могла покинуть мой дом на собственных ногах, забрав с собой Мелли, свой голос, насмешки и привычку спорить о каждой минуте.

Эта мысль оказалась неприятнее, чем холодный пол северной башни.

Я остановился возле окна.

Во дворе слуги готовили площадку к завтрашнему балу. Проверяли фонари, чистили гербы на дверях. Дом двигался по заранее составленному распорядку, не подозревая, что хозяин больше не уверен ни в одном из своих прежних решений.

Мне стало стыдно.

Не потому, что я не хотел свадьбы.

Потому что на короткое мгновение мне пришла в голову отвратительная мысль: пока Флорис нуждается в лечении, она не сможет уйти.

Я сразу же отбросил её.

Я хотел, чтобы она встала. Чтобы снова могла идти туда, куда пожелает. Танцевать. Бежать по полю. Закрывать передо мной дверь и уходить, если разговор ей не понравится.

Но я хотел, чтобы, получив эту возможность, она всё равно осталась.

Эти желания не противоречили друг другу. Просто второе больше нельзя было вписать в договор и обеспечить деньгами.

Пятьдесят лет я выбирал женщину.

Сравнивал происхождение, магию, красоту, воспитание, возможных наследников. Считал, что окончательное решение всегда будет принадлежать мне.

Теперь впервые возникла другая проблема. Флорис могла не выбрать меня.

— Ваша светлость?

Я обернулся.

Возле лестницы стоял секретарь. В руках он держал несколько листов, исписанных мелким почерком.

— Распорядитель танцев ожидает в бальном зале, — сообщил он. — Музыканты тоже прибыли. Вы приказали начать репетицию немедленно.

— Иду.

— Потребуется ли присутствие мисс Моллард? — уточнил секретарь.

— Нет. Магистр запретил ей вставать с постели.

— Тогда с кем распорядитель будет выстраивать рисунок первого танца?

— Со мной, — отрезал я.

Секретарь немного помолчал.

— Разумеется.

Я направился в ванную, привёл себя в порядок. Впервые ванна показалась мне не просто ванной, а чем-то большим. А еда, которую мне предложили, — королевским угощением. Я впервые за столько лет не просто чувствовал вкус, я радовался ему на глазах столпившихся слуг, решивших, что я сошёл с ума.

«Вот что она чувствовала! Вот что она чувствует!» — подумал я, ощущая терпкость вина на языке.

Мне казалось, что я прошёл этот путь, чтобы увидеть мир её глазами. Всё вокруг казалось слишком громким, красивым, и я начал замечать детали, которых не замечал раньше. Например, на портрете моей матушки справа был изображён ещё один замок. Замок её предков. В столовой среди завитков камина я увидел рисунок дракона. Жадные после темноты глаза впивались в каждую деталь, словно нарочно находили её и пожирали с жадностью слепого, который однажды прозрел.

Я спустился в бальный зал, который располагался в восточном крыле.

К моему приходу оттуда уже убрали ковры и лишнюю мебель. Слуги проверяли крепления хрустальных люстр. Музыканты настраивали инструменты возле дальней стены. По гладкому паркету скользили отражения утреннего света.

В центре зала стоял господин Лаверн — распорядитель танцев, обучавший половину столичной аристократии. Невысокий мужчина с тонкими усами, прямой спиной и ногами, которые даже в неподвижности словно готовились исполнить очередное па.

При моём появлении он поклонился.

— Ваша светлость. Мне сообщили о необычном пожелании относительно первого танца.

— Что именно вам сообщили? — спросил я, глядя на зал так, словно видел его впервые.

— Что будущая герцогиня будет находиться в… в кресле.

Он произнёс это осторожно, словно речь шла о тайне, хотя о состоянии Флорис знала вся столица.

— И вы желаете открыть бал вместе с ней, — добавил с осторожностью Лаверн.

— Да, именно так я бы и хотел.

Лаверн оглядел пустой зал.

— Можно изменить порядок. Первый танец исполнит другая пара. Вы с невестой примете поздравления, а затем…

— Нет, — тряхнул головой я.

— Ваша светлость, я лишь предлагаю вариант, который избавит мисс Моллард от неловкости, — учтиво произнёс Лаверн.

— Вы считаете, что сидеть в кресле неловко? — резко произнёс я, сам не ожидая, что в моём голосе будет столько скрытой угрозы.

— Нет. Разумеется, нет. Но танец предполагает определённый рисунок движений, — начал оправдываться Лаверн.

— Значит, составьте другой. Придумайте! Я для этого вас и вызвал!

Лаверн поджал губы. Ему не нравилось, когда многовековые правила меняли за один день до бала.

— С креслом будет сложно сохранить привычное положение пары. Дама не сможет двигаться в соответствии с направлением вашей руки. Не сможет самостоятельно повернуться, сделать шаг назад или изменить рисунок.

— Всё это мне известно, — с раздражением произнёс я.

— Тогда, возможно, ограничиться одним кругом по краю зала? Вы будете медленно вести кресло, а оркестр исполнит короткую композицию. Это можно представить гостям как церемониальный выход.

— Я не собираюсь вывозить её на обозрение, как новый экспонат Всемирной выставки! — Я чувствовал внутри злость. Почему нельзя придумать танец. Для меня и для нее! Неужели это так сложно? Что это за позорное шествие?

Несколько музыкантов перестали настраивать инструменты. Я посмотрел в их сторону.

Работа немедленно возобновилась.

— Это должен быть танец, — продолжил я. — Не демонстрация жалости и не торжественный проезд перед гостями. Танец!

Лаверн задумался.

— Тогда мне нужно увидеть кресло, — проворчал он.

— Принесите старое, — приказал я слуге. — То, которое доставили первым.

Новая коляска Флорис была легче и маневреннее, но забирать её из спальни я не собирался. Через несколько минут в зал вкатили прежнее кресло — тяжёлое, с высокой спинкой и широкими колёсами.

Лаверн обошёл его со всех сторон. Проверил поворот передних колёс, ширину, положение ручек.

— Кто будет сидеть? — спросил он. — Просто нужен человек, который временно исполнит роль невесты, пока я придумываю танец.

Я посмотрел на кресло. Слуги замерли. Они ожидали, что я отдам приказ посадить в кресло кого-то из них. Сомнение вдруг кольнуло меня. А что, если ей будет неудобно? Как я это проверю? Вряд ли слуги скажут мне, что им неудобно.

— Значит, этим человеком буду я, — произнес я.

В зале стало тихо.

Слуга, державший ручки, решил, что ослышался.

— Ваша светлость? — переспросил Лаверн.

— Мне необходимо понять, что чувствует человек, которого двигает кто-то другой.

— Но это кресло рассчитано…

— Я вижу, на что оно рассчитано, — выдохнул я и сел в него.

Кресло оказалось неудобным. Спинка давила между лопатками, сиденье было слишком коротким для моего роста. Колени располагались значительно выше, чем следовало.

— Начинайте, — приказал я, обернувшись.

Лаверн встал за спиной, задумчиво глядя на кресло, а потом на зал.

— Музыку?

— Пока без неё.

Он толкнул кресло.

Первое движение оказалось неожиданным. Тело по инерции откинулось назад. Через несколько шагов распорядитель резко повернул вправо.

Я схватился за подлокотник.

— Остановитесь.

Кресло замерло.

— Что не так? — спросил Лаверн.

— Вы повернули без предупреждения.

— Ваша светлость, во время танца предупреждать о каждом движении невозможно. Тогда исчезнет плавность, — со всей светской учтивостью заметил Лаверн.

— Для вас направление очевидно. Для человека, который сидит спиной к ведущему, — нет, — произнёс я. — Новое требование. В танце не должно быть резких движений! Человек, который сидит в кресле, — это не вещь!

Лаверн задумался.

— Мисс Моллард сможет видеть положение других пар.

— Но не ваши руки и не то, куда вы собираетесь направить кресло. Попробуйте ещё раз. Сначала скажите, что сделаете.

— Поворот направо, — произнёс он, а я запоминал.

Кресло мягко пошло по дуге.

Теперь тело успело подготовиться. Движение перестало казаться рывком.

— Лучше, — признал я.

— Но если вы будете разговаривать во время каждого поворота, гости услышат.

— Я буду находиться перед ней! И мне нужно как-то предупреждать ее. Чтобы не было резких движений! — спорил я.

— Тогда вы не сможете толкать кресло.

— У него большие колёса. Их можно направлять сбоку.

Лаверн опустился на корточки, рассматривая обода.

— Если держать одну руку здесь, а второй — руку дамы… Возможно. Но движение будет медленным.

— Флорис не должна уставать, — произнёс я.

— А повороты?

— Широкие. Без резких изменений направления!

Я поднялся с кресла.

— Сядьте.

Лаверн отшатнулся.

— Я?

— Вы! Почувствуйте, что Вы предлагаете! Представьте на минуту, что вы потеряли способность ходить.

Лаверн побледнел и вздрогнул. Ноги были его профессией, а изящество — визитной карточкой.

Он посмотрел на музыкантов, явно надеясь найти поддержку. Все были чрезвычайно заняты инструментами.

Лаверн обречённо сел.

Я встал сбоку, положил правую руку на обод колеса, а левую протянул ему.

Распорядитель посмотрел на мою ладонь.

— Представьте, что вы женщина.

— Мне будет трудно.

— Я думаю, что сумма, которую плачу вам, должна разбудить вашу фантазию, — усмехнулся я.

Он вложил пальцы в мою руку.

Среди музыкантов кто-то кашлянул.

— Ещё один звук, — произнёс я, не оборачиваясь, — и завтра ваш оркестр будет играть на улице, встречая гостей.

В зале установилась образцовая тишина.

Я медленно направил кресло вперёд. Большое колесо легко поддалось. Лаверн оказался повёрнут ко мне лицом. Мы двигались рядом, сохраняя возможность смотреть друг на друга.

— Так уже лучше, — признал он. — Но рисунок получается слишком прямым.

— Добавьте дугу.

— Вам придётся пройти вокруг кресла.

— Почему?

— Чтобы сменить сторону и направление. Иначе зрителям будет видна только спина дамы.

Мы попробовали.

Первый поворот получился неловким. Я слишком сильно направил колесо, кресло развернулось быстрее, чем Лаверн ожидал.

— Медленнее, ваша светлость! Мне… мне нехорошо, — простонал Лаверн. — У меня голова кружится…

— Вы же говорили, что предупреждения нарушат плавность, — ядовито произнёс я.

— Я… я вынужден признать, что… эм… ошибался, — Лаверн стиснул зубы и зажмурился.

— Поворот налево, — сообщил я.

— Благодарю.

Со второй попытки получилось лучше.

Лаверн начал объяснять рисунок подробнее. Кресло двигалось по широкой дуге, я менял положение, переходил с одной стороны на другую, не выпуская руки партнёра. В середине композиции можно было остановиться, обойти кресло и продолжить движение в противоположном направлении.

— Нужна более медленная музыка, — решил он. — Обычный первый вальс не подойдёт. Его темп слишком быстрый.

— Замените.

— Репертуар уже утверждён королевским распорядителем. Вы же сами понимаете. На балу присутствует сам король. Поэтому вам так или иначе придётся утверждать всё с королевским распорядителем.

— Сообщите ему, что герцог Эдельгейм утвердил другой.

Лаверн посмотрел на меня и, кажется, решил не напоминать, что королевский распорядитель формально подчинялся королю.

— У меня есть подходящая композиция, — сдался он. — Она короче и начинается медленно. Затем темп немного ускоряется, но рисунок можно сохранить.

Он дал знак музыкантам.

Зазвучала скрипка. К ней присоединились остальные инструменты. Мелодия оказалась спокойной, без резких переходов. В ней не было привычной торжественности первого вальса. Скорее ожидание.

Мы повторили движения под музыку.

Я представлял на месте Лаверна Флорис.

Синее платье. Светлые волосы. Рука, лежащая в моей. Настороженный взгляд человека, который ожидает очередного толчка и пока не уверен, можно ли довериться.

Я должен был предупреждать её каждым движением ладони. Не тянуть, не решать за неё. Давать время подготовиться к повороту.

— Остановите музыку, — приказал я.

Оркестр замолчал.

Лаверн поднял голову.

— Снова что-то не так?

— Она должна участвовать, — нахмурился я, наконец-то понимая, что не так.

— Мисс Моллард физически не сможет управлять креслом во время танца, — напомнил Лаверн.

— Руки у неё работают.

Лаверн медленно кивнул.

— Получится не классический вальс.

— Меня это не беспокоит. Главное, чтобы она танцевала. Чтобы она не чувствовала, что жизнь ее чего-то лишила, — произнёс я. — Называйте этот танец как хотите, но главное, чтобы он был.

— Гости заметят.

— Именно поэтому всё должно выглядеть намеренно, а не как попытка скрыть ошибку!

Распорядитель провёл ладонью по усам.

— Можно построить танец вокруг смены направления. Вы ведёте кресло, но каждый новый рисунок начинается только после сигнала дамы. Для зрителей это будет выглядеть как часть композиции.

— Делайте.

Мы начали сначала.

Через полчаса движения перестали быть неловкими. Кресло плавно скользило по паркету. Я научился менять направление одной рукой, не дёргая спинку и не заставляя партнёра терять равновесие.

— Достаточно, — произнёс Лаверн, тяжело поднимаясь. — Теперь мне… эм… нужен отдых.

— Вам? — удивлённо спросил я.

— Мне, ваша светлость. Я никогда не проводил репетицию первого танца сидя. А ещё меня, простите за подробности, слегка укачало.

Я посмотрел на старое кресло.

Ещё недавно оно казалось доказательством того, что Флорис станет для меня обузой. Предметом, который придётся возить, переносить через пороги и учитывать при каждом решении.

Теперь я перестраивал ради неё первый танец, менял музыку и заставлял распорядителя нарушать правила, существовавшие десятилетиями.

И впервые не чувствовал, что чем-то жертвую. Наоборот. Мне хотелось увидеть её лицо, когда оркестр заиграет эту мелодию. Чтобы она снова почувствовала себя живой.

Но мне не нравилось, что Лаверна укачивало.

— Слушайте, — произнёс Лаверн, — А может, вы просто возьмёте ее на руки? Если так можно? И тогда кресло не пригодится… Это даст вам большую свободу движений… Тогда можно будет танцевать под любую музыку… Только вот сможете ли вы ее удержать.

Слова обожгли меня.

— Я? Смогу ли? Вы за кого меня считаете? — резко произнёс я, хотя сама идея показалась мне заманчивой. — Я — дракон. Я удержу ее вместе с креслом и оркестром!

— О, тогда совсем другое дело. Можно будет убрать некоторые моменты из танца… А не то я боюсь, что вашу невесту просто… укачает. Как меня… Простите… Мне нужен ещё один платочек и стакан воды… Если можно…

Я думал, стоит ли брать ее на руки? Или дать ей свободу маневра? И решил, что кресло будет лучшим вариантом, чем мои руки. К тому же я боялся что-то повредить. Стоило мне сжать ее чуть крепче. О, нет! Эта мысль превратилась в мой самый главный страх.

— Нет, мы возвращаемся к идее кресла. Никаких рук. Это опасно.

— Как скажете, — кивнул Лаверн.

Пока слуги заботились о Лаверне, я думал о Флорис.

Хотелось протянуть руку перед всем залом и дождаться её согласия. Хотелось, чтобы она снова сказала: «Можно».

Двери бального зала открылись.

На пороге появился управляющий. В руках он держал несколько листов, скреплённых серебряным зажимом.

— Ваша светлость, простите, что отвлекаю. Королевская канцелярия прислала окончательный список приглашённых. Большинство имён не вызывает вопросов, но возникло одно затруднение.

Я отпустил колесо кресла.

— Какое?

Управляющий посмотрел на распорядителя танцев и музыкантов, затем снова на меня.

— Вносить ли леди Глорию Вандер в список гостей, ваша светлость?