Медленно, тяжело.

Послышался звон ключей. Металлический, холодный звук.

Мелли побледнела так, что её лицо стало почти белым пятном во тьме.

Сначала ключ с противным металлическим скрежетом вошёл в замок снаружи. Потом повернулся.

Один раз. Щелчок.

Второй. Глухой удар засова.

Замок тяжело щёлкнул, фиксируя нашу тюрьму.

— Утром выясните, кто оставил библиотеку открытой, — распорядился управляющий. — И проверьте, все ли книги на месте. Его светлость не любит беспорядка.

— Разумеется.

Шаги удалились. Сначала медленные, потом быстрее.

Разговор мужчин снова стал слышен, но теперь он доносился приглушённо, через толщу дерева.

— Так что с его светлостью? — спросил дворецкий, уже спустившись на этаж ниже.

— Ничего. Сидит в темноте на каменном полу и отказывается от одеяла. Говорит, что хочет почувствовать границу между комфортом и выживанием.

— Совершенно добровольно?

— К сожалению. Или к счастью. Не знаю, как расценивать сумасшествие дракона.

— Может быть, это из-за будущей герцогини? Из-за мисс Моллард?

Управляющий не ответил. Или ответ был слишком тихим, чтобы долететь до нас.

Их голоса растворились в глубине коридора, поглощённые тишиной дома.

Несколько мгновений мы с Мелли не двигались. Я боялась, что если вдохну, то шум привлечёт внимание. Боялась, что если пошевельнусь, то кресло снова поднимется в воздух.

Потом Мелли медленно, дрожащими руками зажгла огниво. Маленький огонёк вспыхнул, осветив её испуганное лицо. Она зажгла фитиль лампы. Огонёк дрожал почти так же сильно, как её руки.

— Он нас запер, — прошептала она. Голос был тонким, ломким.

— Я заметила, — ответила я. Мой собственный голос казался чужим, хриплым от напряжения. Надо было крикнуть. Надо было сказать что-то… А так мы оказались запертыми в библиотеке. Но мне хотелось, чтобы этот визит остался в тайне.

Мелли подбежала к двери и осторожно, словно боясь обжечься, нажала на ручку.

Заперто. Ручка не поддавалась.

Она попробовала ещё раз, дёрнула сильнее, будто от второго прикосновения старый механизм мог передумать, мог проявить милость.

— Что будем делать? — Она обернулась ко мне, и в её глазах читалась паника ребёнка, оставленного в темноте.

— Думать, — сказала я. Хотя думать было трудно. Голова гудела.

— Нужно было крикнуть. Позвать на помощь.

— Нужно было, — с досадой ответила я, понимая, что сглупила.

— Почему мы не крикнули?

— Потому что испугались, — выдохнула я.

Мелли прислонилась лбом к двери, закрыв глаза.

— Теперь придётся ждать до утра. Нас найдут. Когда откроют дом. Вейрен увидит, что вы провели в кресле всю ночь. Что вы нарушили режим. Его светлость узнает про книги. Про то, что вы здесь были. Меня уволят. За то, что я нарушила правила дома. Вас… вас…

— Меня, надеюсь, не уволят с должности временной невесты, — попыталась я пошутить. Шутка вышла плоской, мёртвой.

Она обернулась.

— Это не смешно, госпожа.

— Знаю.

Мне и самой было не до смеха. Спина горела. Боль разливалась от поясницы к лопаткам, становилась всё сильнее, пульсирующей, горячей. Пальцы начали дрожать от усталости и остаточного напряжения магии.

До утра я в кресле не выдержу. Мышцы сведёт судорогой. Позвоночник может не выдержать нагрузки статичного положения после такого всплеска силы. И мне станет только хуже… И эта мысль меня пугала больше всего.

— Может быть, окно? — предложила Мелли и тут же посмотрела на высокие узкие рамы витражей. Она подбежала к окну и принялась его рассматривать. На ее лице появилось разочарование. — Нет. Забудьте. Мы на первом этаже, но выбраться через него с креслом невозможно. Стекла толстые, заколочены изнутри для сохранности книг.

— И даже без кресла я далеко не уйду, — напомнила я ей. — Мои ноги всё ещё спят.

Она снова подёргала ручку. Безрезультатно.

— А вдруг там остался ключ, — вдруг сказала я. Память вернула звук.

— Где?

— В замке, — прошептала я с надеждой.

Мелли опустилась на колени и заглянула в замочную скважину. Темное отверстие смотрело на неё, как глаз.

— Есть, — прошептала она. — Я ничего не вижу… Это означает, что ключ в замке. Помнится, ваша маменька запирала меня в кладовке, а там темно и делать нечего, поэтому я хотела посмотреть в замочную скважину, и… Впрочем, неважно…

— Попробуй вытолкнуть.

Она достала из волос шпильку — простую, железную, без украшений. Просунула в скважину и пошевелила. Металл тихо звякнул о металл.

— Не получается. Ключ повёрнут горизонтально. И он слишком тяжёлый. Я не могу зацепиться.

Я смотрела на замок. Старый, массивный, железный.

Несколько минут назад я удерживала в воздухе целое кресло вместе с собственным телом. До этого подняла серебряный подсвечник, который весил килограммов пять. А сейчас нас отделяла от свободы всего одна небольшая металлическая деталь. Ирония судьбы была жестокой.

— Отойди, — попросила я.

Мелли замерла, глядя на меня с тревогой.

— Что вы задумали?

— Попробую его вытащить, — прошептала я, понимая, что это кажется безнадёжной затеей. Но а вдруг получится.

— Силой мысли? — Мелли округлила глаза.

— Других вариантов у нас нет. Руки туда не пролезут.

— Вы не умеете ею управлять! Вчера вы едва не сожгли занавески! — возразила Мелли.

— Самое время научиться. Или умереть здесь, в темноте, от стыда и боли в спине.

— Госпожа, вы едва сидите! Ваше лицо белое как полотно!

— Поэтому нам и нужно выбраться как можно быстрее. Пока боль не парализовала меня окончательно.

Мелли поднялась с пола и отступила, прижавшись к стеллажу. Я подъехала ближе к двери. Даже одно движение колёс заставило боль полоснуть по спине, горячую и острую.

Перед глазами потемнело. Мир поплыл.

Я закрыла их и попыталась вспомнить прочитанное в книге, которую держала на коленях. Маг должен представить, что у него есть невидимая рука. И она берёт предмет. Она чувствует форму, температуру.

Я посмотрела в замочную скважину. За ней, в темноте, поблёскивал край металла.

Ключ.

Холодный. Железный. Не тяжёлый. Я мысленно представила руку, которая тянется к ключу. На висках выступил холодный пот напряжения.

Под рёбрами натянулась струна. Та самая, холодная, вибрирующая.

Я попыталась направить её к замку. Не грубо, не рывком. Плавно, как воду.

Сначала ничего не произошло. Только тишина и стук собственного сердца.

— Получается? — прошептала Мелли.

— Не разговаривай, — отрезала я. — Слова рассеивают концентрацию.

— Молчу-молчу.

Я представила ключ целиком. Не как абстракцию, а как объект. Длинный стержень. Зубцы, цепляющиеся за внутренние пластины. Круглая головка с бороздками. Представила, как он поворачивается обратно, освобождая механизм, а затем выходит из замочной скважины, скользя по смазанной дорожке.

Металл внутри замка скрипнул. Тихо, но отчётливо.

Мелли втянула воздух, словно ей нечем было дышать.

— Он двигается.

— Молчи, прошу тебя…

Ключ повернулся на долю оборота. Сопротивление механизма было ощутимым, как вязкая смола.

Боль в спине усилилась. Вместе с ней задрожала холодная нить внутри меня, угрожая порваться. Я стиснула зубы, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи. Продолжала.

Ещё немного.

Металл снова скрипнул, громче.

Замок щёлкнул, освобождая засов, но дверь не открылась. Ключ оставался внутри, теперь вертикально, готовый к выходу.

— Теперь тяните, — прошептала Мелли, хотя тянуть было некому.

Я представила, как он выходит. Как скользит наружу.

Ключ дрогнул.

Сдвинулся.

И с громким, предательским металлическим звоном упал на пол по другую сторону двери. Звук был таким чистым и звонким, что казалось, он разлетится эхом по всему дому.

Мы обе замерли. Превратились в статуи.

В коридоре было тихо. Никто не возвращался. Никто не услышал.

— Получилось, — выдохнула Мелли, опираясь рукой о стену, чтобы не упасть. — Вы действительно это сделали.

Я откинулась на спинку кресла. Перед глазами плавали тёмные пятна, похожие на мух. Голова кружилась.

— Осталось достать ключ, — сказала я. Голос был слабым.

Мелли легла на живот и попыталась просунуть пальцы под дверью, в узкую щель между порогом и полотном.

Щель оказалась слишком узкой. Проходили только кончики пальцев.

— Я чувствую его! — простонала она. — Он совсем рядом. Холодный. Но рука не пролезает. Плечо упирается.

— Шпилькой?

— Короткая. Ей не зацепить.

Она поднялась и начала оглядывать библиотеку в полумраке. Время шло. Боль становилась почти невыносимой. Мне казалось, что позвоночник медленно раскаляют изнутри, превращая кости в уголь.

— Там, возле карты, — сказала я, указывая подбородком в дальний угол. — Указка. Деревянная.

У дальней стены висела большая карта королевства, покрытая пылью. Рядом на крючках находились измерительная линейка и длинная деревянная указка с маленьким латунным крючком на конце, использовавшаяся лекторами прошлого века.

Мелли схватила её и снова легла перед дверью, распластавшись на полу, как кошка.

— Вижу ключ. Он лежит параллельно двери.

Она просунула указку в щель и принялась медленно, аккуратно двигать ею по полу, стараясь не создавать лишнего шума.

Снаружи что-то заскребло.

— Осторожно, — прошептала я. — Не оттолкни его дальше. Если он укатится под плинтус, мы погибли.

— Я стараюсь, — процедила она сквозь зубы. Лицо её было красным от усилия.

Ключ звякнул о дерево указки.

Показался край круглой головки. Мелли подцепила её латунным крючком, но ключ сорвался, скользкий от пыли, и снова исчез в темноте под дверью.

— Проклятье! — выдохнула она.

— Ещё раз. Спокойнее.

— Я знаю!

Со второй попытки ей удалось зацепиться за кольцо головки ключа. Мелли медленно, миллиметр за миллиметром, потянула указку на себя. Сначала под дверью появилась головка ключа. Затем стержень.

Зубцы застряли о порог.

Мелли повернула указку, меняя угол, и дёрнула сильнее.

Ключ проскользнул под дверью и со звоном упал на пол библиотеки, прямо к ногам Мелли.

Она схватила его обеими руками и прижала к груди, словно это был не кусок железа, а сердце любимого человека.

— Есть!

— Открывай. Быстро.

Она вставила ключ в замок. Пальцы дрожали так сильно, что несколько раз промахнулись мимо скважины. Ключ царапал металл, издавая неприятные звуки.

Наконец замок щёлкнул. Мягко, послушно.

Дверь открылась.

Коридор был пуст. Темный, безлюдный, безопасный.

Мелли быстро, лихорадочно вернула книги на места. На это ушло ещё несколько мучительно долгих минут. Она ставила тома не по алфавиту, а как попало, лишь бы скрыть следы нашего присутствия. Затем она выкатила меня из библиотеки, закрыла дверь и снова повернула ключ снаружи, имитируя закрытие.

— Что делать с ним? — спросила она, держа ключ в дрожащей руке.

— Оставь в замке. С внешней стороны. Дворецкий сам его забыл, значит, он сам его и найдет утром. Или подумает, что это сквозняк снова сыграл шутку.

Она послушалась. Вставила ключ, но не стала поворачивать до упора, оставив его торчать.

Обратная дорога казалась вдвое длиннее. Темнота давила на плечи.

Мелли толкала кресло медленно, стараясь объезжать даже небольшие неровности ковровых дорожек. Но каждый поворот колёс отзывался в моей спине. Боль больше не была тянущей. Она стала острой, режущей, пронзающей насквозь.

— Я предупреждала, — шептала Мелли, её голос дрожал. — Говорила, что вам нельзя сидеть так долго. Что нагрузка критическая. Завтра станет ещё хуже. Вы можете потерять то, что выиграли сегодня.

— Мы узнали, что хотели, — ответила я, стиснув зубы.

— И едва не попались. Нас заперли в библиотеке! К

— Но мы выбрались.

— При помощи дара, который вы не умеете контролировать! Который может убить вас! Или… или погубить! — прошептала Мелли.

— Значит, я уже немного умею. Достаточно, чтобы открыть дверь, — с гордостью выдохнула я.

Мелли тяжело вздохнула, останавливаясь перед поворотом.

— Вы невозможная, госпожа. Упрямая, как… как ослик!

— Мне это уже говорили. Отец говорил.

— Завтра магистр Вейрен поймёт, что вы нарушили его распоряжение. Он увидит ваши глаза. Вашу бледность. И поймёт, что вы нарушили правила! У вас всё лицо белое. Как у мертвеца.

— К утру пройдёт.

— Не пройдёт.

— Всё будет хорошо, Мелли, — прошептала я, хотя уже сомневалась в том, что закончится добром.

До комнаты мы добрались незамеченными. Дом спал, погружённый в свои тайны.

Мелли закрыла дверь нашей спальни, вернула кресло к кровати и приготовила пересадочное полотно. Я попыталась помочь руками, отталкиваясь от подлокотников, но сил почти не осталось. Руки были ватными.

Перемещение оказалось мучительным.

Стоило Мелли приподнять меня, как позвоночник вспыхнул огнём. Я прикусила губу, чтобы не закричать, чтобы не разбудить весь дом. Во рту появился металлический привкус крови. Я прокусила язык.

— Вам больно, — испуганно прошептала она, чувствуя, как моё тело обмякло.

— Уже почти закончили. Терпи.

— Нужно позвать лекаря. Немедленно.

— Нет.

— Госпожа…

— Если станет хуже, позовём утром. Сейчас я хочу просто лечь.

Мелли осторожно уложила меня на кровать. Поправила ноги, которые лежали неестественно ровно. Укрыла одеялом, подложила валики под спину, разгружая поясницу. Её руки дрожали.

— Я останусь рядом. На стуле.

— Иди спать. Тебе нужно отдыхать, — возразила я.

— Не пойду.

— Тогда хотя бы ляг в соседней комнате, за ширмой. Если понадобится, я позову. Колокольчик рядом.

Она долго не соглашалась, кусая губы, но в конце концов ушла за ширму, оставив дверь между комнатами открытую.

Я закрыла глаза.

Тело гудело от усталости. Каждая клетка требовала покоя. Боль в спине постепенно превратилась в тяжёлое пульсирующее пятно, которое затмевало всё остальное. Мысли путались: подсвечник, книга, украшение Глории, ключ, тёмный коридор, шаги управляющего.

И Руаль, снова сидящий в холодной башне без одеяла. Зачем? Что он искал в этой пустоте?

Я не заметила, как уснула. Сон был чёрным, без сновидений.

Проснулась от боли.

Не привычной боли между лопатками. Не жжения в пояснице.

Болели ноги.

Я открыла глаза.

Комната была погружена в предрассветную темноту. За шторами едва серело небо, окрашиваясь в грязно-розовый цвет. Несколько секунд я не понимала, что происходит. Лежала, слушая тишину.

Ниже пояса всё гудело.

В бёдрах, коленях и икрах тянулись раскалённые нити. Они пульсировали, переплетались, обжигали изнутри. Казалось, кто-то пропустил через ноги сотни тончайших проволок, нагрел их докрасна и теперь медленно затягивал, стягивая мышцы.

Я судорожно вдохнула. Воздух был холодным.

Боль была дикой. Невыносимой.

Но ещё страшнее было другое.

Я её чувствовала.

После падения арки мои ноги оставались пустотой. Чёрной дырой. Я могла смотреть, как Мелли касается их, переворачивает, укрывает, и не ощущать почти ничего.

Теперь одеяло давило на кожу.

Я чувствовала его вес.

Чувствовала тепло шерсти. Давление валиков под коленями. Собственные пятки, упирающиеся в матрас. Ощущение простыни под пальцами ног.

Я осторожно, боясь спугнуть это ощущение, положила ладонь на бедро.

Прикосновение отозвалось новым всплеском боли. Острой, яркой. Настоящей.

Я попыталась пошевелить пальцами правой ноги. Послать сигнал вниз, через боль, через страх.

Сначала ничего не произошло. Только напряжение в мозгу.

Потом большой палец едва заметно дрогнул под одеялом. Всего один раз. Слабо. Почти незаметно для стороннего наблюдателя.

Но я увидела движение ткани и почувствовала сокращение мышцы.

Мне было больно до слёз. Боль была такой сильной, что хотелось завыть.

И впервые в жизни я боялась, что эта боль исчезнет. Потому что боль означала жизнь. Боль означала, что скоро я смогу ходить.