Мне действительно приходила в голову подобная мысль. Отчаянная и глупая.

— Я бы не стала, — соврала я.

Мелли обернулась и посмотрела на меня. В её глазах читалось недоверие, смешанное с привязанностью.

— Что-то я не очень вам верю… — заметила Мелли.

Дом засыпал медленно.

Сначала стихли голоса слуг. Потом прекратился шум посуды в дальней части дома. Один за другим гасли магические светильники во дворе, оставляя сад во тьме. В коридоре ещё несколько раз раздавались шаги, но постепенно исчезли и они. Тишина стала абсолютной.

Руаль так и не пришёл.

Я убеждала себя, что это хорошо. Если бы он появился, пришлось бы объяснять погасшие свечи, воск на полу и необычайно чистый подсвечник, который Мелли протирала уже четыре раза, не зная, куда деть руки от нервов.

Однако всякий раз, когда в коридоре слышались шаги, я прислушивалась. Сердце билось часто, отдаваясь в висках.

После полуночи Мелли выглянула за дверь и вернулась с креслом. Колёса бесшумно коснулись пола.

— Последняя возможность передумать, — прошептала она.

— Это ты себе говоришь или мне? — произнесла я, волнуясь не меньше, чем она.

— Обеим, — вздохнула Мелли.

Она подкатила кресло вплотную к кровати и заблокировала колёса. Затем опустила спинку кровати до нужной высоты и достала широкое пересадочное полотно, которым Вейрен учил её пользоваться только в присутствии второго помощника. Ткань была плотной, скользкой.

— Если станет больно, сразу говорите, — прошептала Мелли. — Только пообещайте.

— Скажу, — соврала я.

— И не терпите, — взмолилась Мелли.

— Руаль говорил то же самое, — буркнула я.

Мелли бросила на меня быстрый взгляд, но благоразумно промолчала.

Пересадка заняла несколько минут. Я помогала руками, стараясь удерживать корпус, пока Мелли тянула полотно и перемещала меня к краю кровати. Спина отозвалась тянущей болью, переходящей в жар. На лбу выступил пот. В какой-то момент мне показалось, что мы не справимся. Что я соскользну между кроватью и креслом и Мелли придётся кричать, поднимая весь дом.

Но кресло оказалось рядом.

Мелли осторожно усадила меня, поправила ноги и закрепила ремень под грудью. Потом долго подкладывала подушки, пока я не остановила её.

— Если ты возьмёшь все, в библиотеке не останется места для книг, — заметила я.

— Зато завтра Вейрен убьёт меня не сразу, — прошептала Мелли.

Она накрыла мои ноги пледом и поставила на колени небольшую лампу с закрытым стеклянным колпаком. Свет был тусклым, но достаточным, чтобы видеть страницы.

— Сколько у нас времени? — спросила я.

Мелли достала карманные часы.

— Не больше тридцати минут. До рассвета далеко, но слуги встают рано. Я уже изучила расписание дома. Как приличная горничная, — похвасталась Мелли.

— Вейрен разрешал сорок, — напомнила я.

— Десять мы уже потратили на пересадку, — с сожалением ответила Мелли.

— Это нечестно.

— Можете пожаловаться магистру. Утром. Когда он спросит, почему вы не способны поднять голову с подушки.

Она сняла фиксатор и покатила кресло к двери.

Коридор встретил нас тишиной.

Днём дом казался просторным, светлым, наполненным жизнью. Ночью он стал огромным, пугающим лабиринтом.

Свет нашей лампы выхватывал из темноты картины, двери и высокие окна.

На портретах давно умершие Эдельгеймы следили за нами с одинаковым неодобрением, будто тайные ночные прогулки входили в список преступлений против достоинства их рода. Их глаза, написанные маслом, казалось, следовали за нами.

Колёса кресла шумели слишком громко. Каждый скрип казался предупреждением, каждый шорох — шагом стражи. На первом повороте Мелли едва не столкнулась с вазой, стоявшей на узком постаменте, и мы обе замерли, затаив дыхание.

Ваза не шелохнулась.

— Она стоит надёжно, — прошептала Мелли, вытирая ладони о платье.

— Я теперь ни одной вазе не доверяю, — ответила я.

Мы миновали застеклённую галерею. За дверями темнел сад. Фонтан продолжал работать, и плеск воды в ночной тишине казался громче, чем днём. Монотонный, гипнотический звук.

Я вспомнила Руаля.

«Я хотел услышать не любой голос».

Холодная нить шевельнулась под рёбрами. Слабо, едва ощутимо.

Пламя в лампе дрогнуло, вытянулось вверх.

— Не думайте о нём, — немедленно прошептала Мелли, заметив изменение света.

— Я не думала, — солгала я.

— Лампа считает иначе.

Я прижала ладони к подлокотникам, сжимая дерево до боли в ногтях, и заставила себя смотреть только вперёд. В темноту коридора.

Библиотека находилась в западном крыле, на том же этаже. Днём мы проезжали мимо неё, но внутрь не заходили. Высокие двойные двери из тёмного дерева оказались не заперты. Вероятно, Руаль не допускал мысли, что кто-нибудь в его доме рискнёт украсть книгу. Или просто забыл закрыть.

Мелли потянула створку на себя.

Дверь открылась с протяжным, жалобным скрипом, который эхом отразился от высоких сводов.

Мы замерли.

Никто не появился. Ни слуг, ни стражи. Только пыль, танцующая в луче лампы.

— Быстрее, — прошептала я.

Мелли вкатила кресло внутрь и осторожно прикрыла дверь. Щёлкнул замок.

Свет лампы выхватил бесконечные ряды полок. Они поднимались до потолка, теряясь в темноте верхних ярусов. Пахло кожей, старой бумагой, пылью и древесной смолой. Запах знаний и времени. В центре стояли длинные столы, заваленные свитками. Возле окон располагались глубокие кресла, в которых можно было провести целый день, не замечая времени.

Я испытала почти физическую зависть к людям, способным просто прийти сюда. Встать. Взять книгу. Сесть.

— Где искать? — спросила Мелли, оглядываясь.

— Магия. Пространственные дары. Телекинез. Поздние проявления.

— Здесь несколько тысяч книг.

— Тогда начинай с каталога. В каждом приличном доме есть каталог. Ищи его!

Возле входа стоял узкий шкаф с десятками маленьких ящиков, похожих на пчелиные соты. Мелли поднесла лампу, а я принялась читать надписи на латунных табличках.

Стихийная магия. Целительство. Трансформация. Артефакты. Пространственные воздействия.

— Вот.

Мелли выдвинула нужный ящик. Внутри лежали плотные карточки с названиями книг и номерами полок. Бумага пожелтела от времени. Мы быстро перебирали их. Пальцы скользили по картону.

«Перемещение неживых объектов». «Основы пространственных искажений». «Природа магических каналов». «Позднее пробуждение дара».

— Последнюю, — сказала я, надеясь найти ответы хоть там.

Мелли прочитала номер.

— Верхняя полка в шестом ряду.

Она посмотрела туда. Потом на высокую деревянную лестницу на колёсах.

— Разумеется. Самая высокая, — заметила я, поёжившись. — Как всегда по закону подлости.

Пока Мелли карабкалась наверх, цепляясь за перекладины, я подъехала к ближайшему столу. Самостоятельно вращать колёса Вейрен запретил, но несколько движений не могли причинить большого вреда. Так я сказала себе.

Мышцы рук сразу напряглись. Кресло медленно, со скрипом сдвинулось. Спина отозвалась болью, острой и горячей, но я добралась до стола и остановилась. Дыхание сбилось.

Мелли принесла первую книгу. Толстый том в кожаном переплёте. Потом вторую. Третья оказалась не на своём месте, и на её поиски ушло ещё несколько минут. Шуршание страниц нарушало тишину библиотеки.

— Осталось восемнадцать минут, — сообщила она, сверившись с часами.

— Не напоминай.

Я открыла «Позднее пробуждение дара». Страницы оказались тонкими, покрытыми мелким, аккуратным почерком автора. Пришлось наклонить лампу ближе.

В книге рассказывалось о детях, у которых магия проявлялась после установленного возраста освидетельствования. О взрослых, переживших удар молнии, нападение магического зверя или воздействие древнего артефакта. О целителях, чьи способности просыпались после тяжёлой болезни.

Я нашла нужный раздел не сразу. Глаза бегали по строкам, выхватывая знакомые термины.

«В редких случаях сильная травма, сопровождающаяся разрушением или последующим восстановлением магических каналов, способна пробудить скрытую предрасположенность, ранее не регистрируемую стандартными тестами…»

Сердце забилось быстрее, отдаваясь в горле.

Я повела пальцем по строчкам, чувствуя шероховатость бумаги.

— Здесь написано, что первоначальное освидетельствование может ничего не показать.

— Значит, проверка в шестнадцать лет могла ошибиться? — спросила Мелли, стоя рядом и держа лампу.

— Не ошибиться. Тогда дара действительно могло не быть. Или он был слишком слабым, спящим. Травма стала катализатором.

Дальше перечислялись признаки. Непроизвольные всплески во время страха или боли. Движение ближайших предметов. Отсутствие осознанного контроля на ранних стадиях. Постепенное увеличение продолжительности и силы воздействия по мере восстановления каналов.

Я вспомнила флакон, подползший к моей руке в доме матери. Простыню, которую увидела под собой. Упавшую вазу. Подсвечник, удерживаемый в воздухе. Всё совпадало. Пазл складывался в страшную картину.

— Что там ещё? — спросила Мелли.

Я перевернула страницу. Бумага шелестела громко, как сухой лист.

— Если пробуждение связано с восстановлением каналов, дар будет расти вместе с ними. Синхронно.

— Насколько сильно?

— Здесь не написано точных цифр. Зависит от потенциала носителя.

Я продолжила читать. Автор предупреждал: подавление непроизвольных проявлений не останавливало развитие способности. Напротив, накопленная энергия могла вырваться внезапным, более мощным воздействием, часто разрушительным. Автор советовал как можно раньше определить природу дара и начать упражнения под наблюдением специалиста.

— Нам придётся рассказать Вейрену, — сказала Мелли. Её голос дрожал.

— Возможно.

— Невозможно. Придётся. Иначе вы сожжёте дом.

— Нет, — пробурчала я.

Я не ответила. На следующей странице была приведена схема развития телекинеза. Сначала мелкие предметы. Затем увеличение веса и расстояния. Последней ступенью считалось воздействие на самого носителя.

Самолевитация.

Я перечитала слово дважды. Буквы плясали перед глазами.

— Госпожа? — позвала Мелли.

— Я уже поднималась над кроватью, — прошептала я, замирая.

— Всего на мгновение.

— Этого достаточно. Если верить книге, дар однажды воздействовал на моё тело. Значит, это не случайность. Не галлюцинация. Это правда… И если бы не травма, то дар бы никогда не открылся.

Рядом с названием раздела стояла маленькая отметка, отсылающая к другому тому.

«О подлинных и ложных проявлениях редких пространственных способностей».

— Найди эту книгу, — потребовала я.

Мелли посмотрела на часы.

— У нас осталось одиннадцать минут.

— Тогда ищи быстрее.

Она пробормотала что-то о невозможных госпожах и судьбе, но снова отправилась к каталогу. Я же понимала, что не могу сама встать и искать книгу. И мне было невыносима мысль о том, что я не могу ей помочь.

Нужный том оказался тонким и невзрачным. На потёртой обложке почти стёрлись золотые буквы. Я открыла его примерно посередине и увидела рисунок. Тушь, акварель.

Над сценой парила женщина.

Её руки были раскинуты, длинное платье развевалось вокруг ног, создавая иллюзию крыльев. На груди сиял крупный камень. За занавесом, в тени, стоял маг, державший в ладони второй кристалл, соединённый с первым невидимой линией силы.

Между двумя камнями художник провёл тонкую, прерывистую линию.

Я приблизила лампу, щурясь от напряжения глаз.

Под рисунком объяснялось, что самолевитацию можно имитировать при помощи связанного артефакта. Маг воздействовал не на тело исполнителя, а на камень-якорь. Созданное вокруг украшения поле распределяло силу и поднимало человека в воздух, создавая иллюзию личного дара.

В моём мире артисты тоже летали над сценой. Только там их держали тросы.

Здесь трос мог быть невидимым. Магическим.

— Мелли, — позвала я. — Посмотри.

Она склонилась над книгой, её волосы коснулись моей щеки.

— Это же как выступления Глории, — прошептала я, всматриваясь в рисунок.

— Именно.

Я смотрела на нарисованное украшение. Овальный камень в золотой оправе.

Память вернула магический снимок из газеты. Золотое платье. Руки, распахнутые в полёте. Юбка, похожая на крылья.

И крупный светлый камень на груди.

Я видела его не один раз. На афишах, газетных снимках, портретах в витринах ювелирных лавок. Глория меняла платья и причёски. Танцевала в золоте, серебре, синем шёлке. Но одно украшение оставалось неизменным. Всегда.

— У неё такой же, — прошептала Мелли. — Я видела в газете. Молочно-белый.

— Похожий, — прошептала я.

— Один и тот же на каждом выступлении! Значит, у неё нет самолевитации. Она всех обманывает! — воскликнула Мелли и тут же зажала себе рот рукой.

— Мы этого не знаем, — возразила я, хотя сомнения грызли меня изнутри. — Это… это просто предположение! Мы не можем утверждать… Это может быть… эм… талисман или просто дорогой подарок… Например, того же… герцога…

— Но книга…

— Книга доказывает, что дар можно имитировать. Она не доказывает, что Глория его имитирует. Это лишь теория, — возразила я.

Мелли замолчала.

— Вы защищаете её? После всего, что она вам наговорила? После того, как назвала вас калекой?

— Нет. Я просто не хочу обвинять человека без доказательств. Я сама через это прошла. И живу с этим.

Слова прозвучали горько.

Совсем недавно Руаль посмотрел на разбитую вазу и решил, что я могла обрушить арку. Одного подозрения оказалось достаточно, чтобы превратить меня в обманщицу в его глазах.

Я не хотела поступать так же. Не хотела становиться такой же, как он, в моменты слабости.

И всё же изображение не отпускало.

Один и тот же камень. На каждом представлении.

Если Глория действительно обманывала зрителей, то Руаль пятьдесят лет искал редчайший дар и едва не выбрал искусную подделку. Дракон, которого обманула человеческая хитрость и магия артефактов.

А настоящее чудо всё это время лежало в постели и боялось собственного подсвечника.

— Нам пора, — прошептала Мелли. — Уже больше сорока минут. Мы опаздываем.

Я попыталась выпрямиться, чтобы передать книгу.

Боль пронзила спину от поясницы до шеи. Острая, невыносимая. Перед глазами потемнело, пальцы стиснули края книги так, что побелели костяшки.

Мелли испуганно наклонилась ко мне.

— Я предупреждала! Сейчас вернёмся и позовём лекаря.

— Никакого лекаря, — процедила я сквозь зубы.

— Но вам больно.

— Если позовём Вейрена, придётся объяснить, почему мне больно. Почему мы здесь. А этого мы делать не должны!

— Объясните утром. Сейчас главное — вернуться в постель, — прошептала Мелли и тут же попыталась забрать книгу из моих рук.

Мои пальцы не разжались. Спазм сковал мышцы.

Холодная струна под рёбрами натянулась. Теперь я чувствовала не один её конец, а множество тонких нитей. Они расходились от меня во все стороны, касаясь стола, книг, лампы, кресла. Мир стал сетью, и я была в её центре.

— Госпожа, отпустите книгу, — умоляла Мелли, оглядываясь на дверь.

— Я пытаюсь, — выдохнула я.

Книга выскользнула из моих ослабевших пальцев.

Но не упала.

Она зависла над моими коленями, раскрытая на странице с изображением парящей женщины. Страницы медленно переворачивались сами собой, шелестя в тишине.

Пламя лампы вытянулось вверх, став тонким и голубым. Листы других книг, лежавших на столе, зашелестели, хотя окна были закрыты и сквозняка не было.

— Флорис, — прошептала Мелли, впервые назвав меня по имени. В её голосе звучал ужас.

Кресло качнулось.

Сначала я решила, что Мелли случайно задела ручку. Но её руки лежали на моих плечах, крепко держа меня.

Подлокотники задрожали. Дерево завибрировало.

Боль в позвоночнике на мгновение исчезла. Давление собственного тела ослабло, словно кто-то подхватил меня вместе с креслом и осторожно потянул вверх. Гравитация отступила.

Мелли посмотрела вниз. Её глаза расширились.

Её пальцы сильнее сжали мои плечи, впиваясь в ткань платья.

— Госпожа…

Я тоже опустила глаза.

Между колёсами кресла и паркетом появилась тонкая полоска тени. Воздух под нами стал плотным, упругим.

Кресло медленно поднималось в воздух.

Дар действительно рос. И он не спрашивал разрешения. Я в ужасе смотрела на то, что происходит вокруг, и никак не могла это контролировать. Мелли бросилась к двери и стала прислушиваться.

— Госпожа, прекратите… Там… там шаги! Кто-то сюда идёт!