Я лежала на спине и смотрела в потолок. Расписанные ветви казались теперь не просто узором, а картой неизвестной территории, по которой я боялась путешествовать даже взглядом. Мысли путались, цеплялись одна за другую, но я упорно отгоняла их прочь. Особенно ту, что касалась герцога.

Человека, который добровольно провёл ночь в сырой, ледяной башне, лишив себя всего, к чему привык за полвека жизни. Человека, который утром пришёл ко мне не за отчётом, не с приказом, а потому что захотел услышать мой голос.

Не любой человеческий голос.

Мой.

Вспоминать об этом было опасно. Ещё опаснее — воскрешать в памяти детали: как медленно он пил воду, словно пробуя её на вкус впервые в жизни; как осторожно откусывал хлеб с мёдом, словно забыл, что простые вещи могут быть невероятно вкусными; как смотрел на меня. В его взгляде не было той холодной оценки. Там читалось нечто иное. Будто он наконец увидел не обязательство, навязанное королём и общественным мнением, а женщину. Живую, сломанную, но живую.

Поэтому я сосредоточилась на теле. На лечении.

Сегодня Вейрен разрешил мне дважды просидеть в кресле по сорок минут. Во время второй прогулки Руаль снова отвёз меня к фонтану. Я почти не разговаривала, экономя силы, а он не спрашивал почему. Просто стоял рядом, заложив руки за спину, и смотрел на воду. Его молчание больше не давило. Оно стало фоном, на котором мои собственные ощущения звучали громче.

Теперь, когда день подходил к концу, спина ныла. Боль была тупой, тянущей, распространялась между лопатками и отдавала в поясницу. Мышцы подрагивали, словно до сих пор пытались удержать меня в вертикальном положении, хотя я уже давно лежала. Вейрен предупреждал, что завтра боль может усилиться, и велел провести остаток дня в постели, не делая резких движений.

Я собиралась послушаться.

По крайней мере, до тех пор, пока серебряный подсвечник не поднялся в воздух.

Сначала я не обратила на это внимания. Подсвечник стоял на небольшом столике у дальней стены. Три свечи в нём почти догорели, воск стекал по витым серебряным ветвям и застывал неровными белыми наплывами, похожими на сталактиты.

Я смотрела в другую сторону, в окно, где темнело небо, и думала о том, что Руаль обещал вернуться, но так и не появился.

Не то чтобы я ждала.

Наверное, после бессонной ночи он просто лёг спать. Или занимался делами. Управляющий наверняка подготовил целую гору документов, накопившихся за время удивительного эксперимента его светлости.

— Госпожа… — прошептала Мелли.

Голос горничной прозвучал так тихо и тревожно, что мне это показалось странным.

Я не сразу отреагировала.

— Что?

Она не ответила.

Я повернула голову и увидела, что Мелли смотрит мимо меня. Её лицо побледнело, губы приоткрылись. В одной руке она держала сложенную ночную сорочку, которую собиралась убрать в шкаф, но замерла, не сделав ни шага.

— Что случилось?

Мелли медленно, с трудом подняла палец и указала на столик.

Серебряный подсвечник висел примерно в ладони над столешницей.

Пламя свечей дрожало, вытягиваясь в тонкие золотистые нити, направленные строго вверх, игнорируя сквозняк. Несколько горячих капель воска сорвались и упали на пол, шипя на паркете, но сам подсвечник не двигался. Он просто висел, будто его удерживала невидимая, но очень сильная рука.

Я перестала дышать. Воздух застрял в лёгких, превратившись в лёд.

Под рёбрами натянулась знакомая холодная нить. Раньше она казалась тонкой, почти невесомой паутинкой. Теперь внутри меня словно лежала толстая струна, туго натянутая от груди к подсвечнику. Она вибрировала, издавая звук, который я слышала не ушами, а костями. Низкий, гулкий.

Стоило мне посмотреть на него, сосредоточив внимание, как он поднялся ещё выше.

— Госпожа! — вскрикнула Мелли, и в её голосе прорезался ужас. — Вы это видели?

Она бросила сорочку на пол и бросилась к столику. Схватила подсвечник обеими руками, пытаясь вернуть его на место.

Тот не поддался.

Мелли потянула сильнее. Её пальцы побелели. Серебряные ветви задрожали, пламя опасно качнулось к тяжёлым бархатным занавескам.

— Осторожно! — выдохнула я, чувствуя, как напряжение внутри достигает предела.

Холодная струна оборвалась. Резко, болезненно, словно лопнувшая тетива лука.

Подсвечник всей своей тяжестью рухнул Мелли в руки. Она едва удержала его, прижала к груди, пошатнулась и поспешно поставила на стол. Одна из свечей погасла, вторая накренилась, готовая упасть. Мелли потушила пламя пальцами, тихо вскрикнула от боли и сунула обожжённую руку в кувшин с водой, стоявший на умывальнике.

В комнате запахло дымом, гарью и горячим воском.

Несколько мгновений мы молчали, слушая собственное учащённое дыхание.

Я смотрела на подсвечник.

Он был тяжёлым. Массивным. Сегодня утром Мелли передвигала его, чтобы протереть стол, и держала обеими руками, напрягая мышцы предплечий.

Ваза могла стоять на краю. Флакон мог покатиться из-за наклона матраса.

Но подсвечник не мог сам подняться в воздух и сопротивляться попытке его опустить.

— Это были вы, — прошептала Мелли, не вынимая руки из воды.

— Я к нему не прикасалась, — прошептала я.

— Именно поэтому я и говорю, что это были вы, — едва слышно произнесла Мелли.

Она вынула руку. Кончики пальцев покраснели, кожа вспухла, но серьёзного ожога не осталось. Вода сделала своё дело.

— Я не хотела его поднимать, — сказала я, и голос мой прозвучал чужим, глухим.

— Может быть, вы посмотрели на него?

— Я вообще смотрела в другую сторону. Думала о… о делах.

— Но о чём-то думали? — поинтересовалась Мелли.

Я почувствовала, как лицо становится горячим. Кровь прилила к щекам.

— Неважно, — отмахнулась я.

Мелли подошла ближе, вытирая руку краем передника. Её взгляд стал внимательным, пронизывающим.

— О герцоге? — коварно спросила Мелли, а я едва не вздрогнула.

— Какая разница, о ком я думала? Подсвечник поднялся сам! Это… это проблема, Мелли, а не романтика!

— Значит, всё-таки о герцоге, — заключила она, но улыбки на её лице не появилось. Только тревога.

Мы снова посмотрели на подсвечник.

На этот раз он стоял неподвижно. Вполне обычная вещь. Тяжёлая, холодная и совершенно неспособная летать. Обычный кусок серебра.

— Раньше это… это выражалось не так, — осторожно сказала Мелли.

— Была ваза, — сглотнула я.

— Она упала. А этот поднялся. И не дал мне себя забрать. Я тянула, а он словно сопротивлялся. Будто живой, — шептала она.

Я это видела. И так же, как она, понимала, что ситуация выходит из-под контроля.

В прошлый раз сила проявилась коротким, слабым толчком. Сейчас она несколько секунд удерживала тяжёлый предмет в воздухе, противодействуя усилиям взрослого человека.

Дар становился сильнее. И опасней. Он неконтролируемый.

От этой мысли по спине пробежал холод, заставив и без того ноющие мышцы болезненно сжаться. Страх был липким, неприятным.

— А если это увидит герцог? — спросила я, представляя, как однажды он увидит парящий подсвечник.

— Он уже знает, что ваза упала не сама, — выдохнула Мелли.

— Подозревает. Но ничего не знает. Нет доказательств, — сглотнула я, поглядывая на дверь.

— Он извинился перед вами. Значит, поверил! — возразила Мелли.

— Потому что обвинил меня без доказательств. Если Руаль собственными глазами увидит летающие подсвечники, доказательства у него появятся. И тогда он решит, что Глория была права. Что я обрушила арку специально.

Мелли села на край стула, сложив руки на коленях.

— Вы думаете, он снова решит, что арку обрушили вы?

— Не знаю. Руаль непредсказуем. Сегодня он ел мой хлеб и признавался, что хочет слышать мой голос. А завтра может решить, что я всё это подстроила.

Это пугало сильнее всего.

Ещё вчера я была уверена, что Руаль всегда поступит худшим из возможных способов, руководствуясь логикой и выгодой. Но сегодня он пришёл ко мне после пустой башни. Попросил разрешения взять хлеб. Сказал вещи, которые не вяжутся с образом холодного дракона.

Я больше не знала, чего от него ожидать.

И именно поэтому не могла рисковать. Незнание собственной силы было хуже самой силы.

— Нам нужно выяснить, что это за дар, — решила я.

— Как? — сглотнула Мелли.

— В библиотеке должны быть книги по магии. Специальные разделы, — прошептала я, боясь, что кто-то услышит наш разговор.

Мелли медленно покачала головой.

— Уже поздно. И магистр запретил вам снова садиться в кресло сегодня! — воскликнула Мелли.

— Он не запретил читать, — спорила я.

— В библиотеку нельзя добраться лёжа, — настаивала Мелли.

— Очень неудобное устройство дома, — признала я, глядя на высокие потолки. — Но придётся пользоваться креслом. Если ты поможешь мне пересесть на него.

— Вы уже дважды сидели сегодня. Завтра спина будет болеть так, что вы не сможете пошевелиться. Вейрен убьёт нас обеих.

— Я и сейчас не могу пошевелить половиной тела. Ничего нового.

— Госпожа! — прошептала Мелли, умоляя меня одуматься.

— Мелли, этот подсвечник едва не поджёг занавески. А если в следующий раз поднимется что-нибудь опаснее? Нож? Чай с кипятком?

Её взгляд невольно переместился к тяжёлой вазе у окна. Потом к шкафу. К ножу для фруктов, лежащему на тарелке.

В комнате оказалось слишком много предметов, способных убить человека. Или меня.

— Можно попросить слугу принести книги, — предложила Мелли. — Сказать, что вам стало скучно.

— Какие именно? — спросила я, понимая, как это рискованно. О каждом моем шаге тут же доложат герцогу.

— По магии.

— И что он ответит, когда управляющий спросит, зачем женщине без дара, согласно всем реестрам, понадобилась книга о телекинезе и пространственных искажениях? — насмешливо спросила я.

Мелли нахмурилась.

— Может быть, не спросит.

— В этом доме все докладывают Руалю. Даже о том, сколько минут я просидела и что оставила на тарелке после завтрака. К утру он будет знать названия всех книг, которые я попросила. И задаст вопросы, на которые я не хочу отвечать! — твердо произнесла я.

— Тогда скажем, что я взяла их для себя. Для самообразования.

— Ты горничная. Тебе тоже не положено тайно изучать редкие магические дары. Это вызовет ещё больше вопросов.

— Мне вообще много чего не положено, — мрачно заметила Мелли. — Например, бродить ночью по герцогскому дому и вывозить будущую герцогиню из комнаты вопреки указаниям врача.

— Значит, ещё один проступок ничего существенно не изменит. Либо мы попадёмся, либо нет, — задумчиво заметила я.

Мелли закрыла глаза и шумно выдохнула.

— Нас поймают.

— Возможно, — согласилась я.

— Его светлость разозлится.

— Наверняка, — усмехнулась я.

— Вейрен утром нас обеих убьёт. Он скажет, что таким образом мы нарушаем лечение!

— Если до этого меня не убьёт собственный подсвечник или шкаф, решивший полетать, — заметила я, обводя взглядом комнату. Мне до сих пор было не по себе от случившегося. Я ведь ничего не делала! Я даже не знаю, как я это сделала!

Мелли снова посмотрела на стол.

— Вы действительно считаете, что это настолько опасно?

— Я не знаю. И в этом проблема. Лучше Руаль застанет нас с книгой в библиотеке, чем войдёт в комнату в тот момент, когда ему навстречу полетит мебель.

— Зачем шкафу лететь в герцога?

— Вазе тоже незачем было падать. Но она упала. Контроль — это навык. А у меня его нет. Пойми, Мелли, — прошептала я, надеясь, что она поймёт.

Ответить на это Мелли не смогла. Она понимала логику, даже если ей не нравился риск.

Она поднялась и подошла к двери, прислушиваясь к звукам в коридоре. За стенами дома продолжалась обычная вечерняя жизнь. Слуги убирали после ужина. Где-то звякнула посуда. По коридору прошли двое мужчин, негромко переговариваясь о погоде и ремонтах. Вдали пробили часы. Полночь.

— Нужно дождаться, пока все уснут, — решила Мелли.

— Значит, ты согласна?

— Нет. Я просто понимаю, что вы всё равно попытаетесь добраться до библиотеки. Если я откажусь, вы начнёте двигать кресло силой мысли, свалитесь и сломаете то, что Вейрен только начал лечить.