Он начал осмотр. Провёл пальцами по ноге, проверил реакцию кристаллом, заставил несколько раз напрячь мышцы живота и спины. Я выполняла указания, но всё время прислушивалась к коридору.

— Здесь чувствуете? — спросил доктор.

— Нет, — прошептала я.

— А здесь?

— Кажется, давление, — ответила я, пытаясь прислушаться к своим чувствам.

— Не «кажется». Либо чувствуете, либо нет.

— Тогда чувствую, — заметила я.

Кристалл вспыхнул слабым голубым светом. Вейрен удовлетворённо кивнул и передвинул его ниже.

— Пальцы ног.

Я сосредоточилась. Послала приказ вниз, в ту часть тела, которая по-прежнему казалась чужой. Ничего не произошло. Кристалл едва заметно дрогнул.

— Отклик есть, — произнёс магистр. — Слабый, но сегодня чуть устойчивее.

В другое утро эти слова заставили бы меня забыть обо всём. Сегодня я только кивнула. Мои мысли почему-то были заняты совсем другим.

Вейрен поднял на меня глаза.

— Вы меня вообще слушаете? — строго спросил доктор.

— Слушаю, — тут же ответила я, хотя почти всё прослушала.

— Что я сейчас сказал? — с коварством в голосе произнёс Вейрен.

— Отклик стал устойчивее, — вспомнила я фразу, которая меня зацепила.

— А до этого?

Я задумалась.

— Что-то про мышцы, — неуверенно произнесла я.

— Прелестно. — Он снял кристалл и сел на край кровати. — Что произошло? Что так отвлекает мои мысли.

— Ничего.

— Неужели это заразно? В этом доме все отвечают одинаково, — поморщился доктор.

Мелли за моей спиной начала особенно старательно поправлять подушку и прятать смешок. Вейрен строго посмотрел на неё.

— Мисс Мелисента?

— Его светлость провёл ночь в северной башне без еды, воды, света и постели, — выпалила она, пряча улыбку.

— Мелли! — воскликнула я, глядя на то, как горничная прячет смешок в кулак.

— Что? — Мелли развела руками. — Он всё равно узнает!

Вейрен медленно повернул голову ко мне.

— Зачем? — в его голосе послышалось недоумение.

— Откуда мне знать? Спросите герцога. — пожала я плечами.

— Мелисента сказала это так, словно вы имеете прямое отношение к произошедшему, — заметил доктор, все еще глядя на меня.

Я почувствовала себя неловко.

— Я всего лишь предложила ему на время отказаться от привычных удовольствий, — произнесла я, вспоминая выражение лица герцога, когда рассказывала ему об этом.

— И он заперся в башне? — удивился Вейрен.

— Я не приказывала ему этого делать!

Вейрен закрыл глаза и потёр переносицу.

— Один пациент пытается встать раньше разрешения. Второй добровольно сидит на холодном полу. Когда я ехал сюда, мне обещали только одного безумца.

— Руаль не больной, — возразила я.

— Пока, — сухо поправил Вейрен, начиная складывать инструменты. — С ним ничего не случится. Дракон способен провести без еды и воды гораздо дольше человека. Холод ему тоже не повредит. Однако, если он решит продолжить свой удивительный опыт дольше суток, я с ним поговорю.

— Поговорите обязательно, — закивала я.

— Вы переживаете?

— Я не хочу оказаться виноватой в смерти герцога! — возмутилась я.

Вейрен усмехнулся и поднялся.

— Сегодня можете провести в кресле сорок минут. Дважды. Между прогулками — не менее трёх часов отдыха. Самостоятельно колёса пока не вращать.

Он вышел, оставив после себя запах лекарственных трав и лёгкое раздражение.

Мелли помогла мне закончить завтрак. Каша остыла и превратилась в густую, липкую массу. Я съела несколько ложек, но аппетита не было.

— Может быть, принести свежую? — спросила она.

— Не надо.

Я уже собиралась попросить её убрать поднос, когда за дверью раздались шаги.

Медленные. Тяжёлые.

Обычно Руаль ходил иначе. Быстро, уверенно, словно любой коридор принадлежал ему и обязан был немедленно закончиться там, куда он направлялся. Сейчас шаги иногда замирали. Потом продолжались, неровные, будто человек, который их издавал, с трудом контролировал своё тело.

Дверь была приоткрыта. На пороге появилась его рука, сжимающая косяк так, что костяшки побелели.

Руаль остановился, не входя.

Несколько секунд он просто стоял в коридоре и смотрел внутрь. Я едва могла отвести взгляд.

На нём была вчерашняя рубашка. Белая ткань измялась, ворот расстегнулся, обнажая ключицу, рукава закатаны небрежно и не на одинаковую высоту. Волосы он, кажется, даже не пытался собрать. Тёмные пряди падали на лицо и плечи.

Но страннее всего выглядели глаза.

Зрачки сузились, превратившись в тонкие вертикальные щели. Бирюзовая радужка казалась слишком яркой, почти светящейся, с вкраплениями расплавленного золота. Руаль смотрел так, словно видел комнату впервые. И этот взгляд был болезненно острым.

Его взгляд прошёлся по солнечному пятну на паркете. Задержался на серебряной ложке. На паре розовых лепестков, которые Мелли оставила возле моей чашки. На тонком столбике пара над чайником. Он впитывал каждую деталь, словно голодный зверь, которому впервые показали пищу.

А потом он остановился на мне.

Я инстинктивно поправила волосы. После сна они снова спутались.

Руаль продолжал смотреть. Не на кресло. Не на мои неподвижные ноги. На лицо. В его взгляде не было привычной холодной оценки. Было что-то другое. Острое, почти болезненное внимание.

— Ваша светлость? — осторожно позвала Мелли.

Он слегка вздрогнул. Её голос словно вернул его в комнату. Вернул маску.

— Оставьте нас, — произнёс Руаль.

Голос был ниже обычного и немного хриплым, с хрипотцой, от которой у меня по спине побежали мурашки.

Мелли посмотрела на меня. Я кивнула. Она собрала пустые флаконы Вейрена, но поднос с завтраком оставила. Проходя мимо Руаля, поклонилась и бросила на него быстрый, полный любопытства взгляд.

Дверь закрылась.

Герцог всё ещё стоял у порога. От него пахло сырым камнем, ночным ветром и тем самым металлическим запахом озона, который появлялся, когда его магия выходила из-под контроля.

— Ну? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мир заиграл новыми красками?

— Пока нет.

— Значит, не помогло.

Руаль подошёл к столику. Его движения были скованными, будто он с трудом привыкал к собственному телу. Взгляд остановился на графине с водой.

Он взял стакан, налил до краёв и сделал глоток. Медленно. Прикрыл глаза, словно пытался разобрать вкус. Потом выпил ещё немного. Я наблюдала за ним с невольным любопытством. Как он глотает. Как двигаются мышцы на его шее. Как вода стекает по подбородку.

— Я этого не сказал, — тихо произнёс он, открывая глаза.

— Чего же вам захотелось?

Он посмотрел на воду. Несколько прозрачных капель стекали по стеклу и собирались у основания.

— Тепла.

— Это неудивительно. Вы выбрали самую сырую башню в доме.

— Воды.

— Тоже предсказуемо.

— И человеческого голоса.

Дыхание перехватило. Я постаралась усмехнуться, чтобы скрыть внезапную дрожь в руках.

— В доме полно слуг, — сказала я.

— Знаю.

— Управляющий наверняка всю ночь просидел под дверью, — усмехнулась я, зная от Мелли, что слуги бегают за герцогом, исполняя любой его каприз.

— Вероятно.

— Тогда в чём проблема?

Он посмотрел на меня. Этот взгляд был слишком прямым. Слишком внимательным. Мне захотелось отвернуться, спрятаться за насмешкой, но я не позволила себе.

— Я хотел услышать не любой голос.

Пульс гулко отозвался в висках, заглушая шум ветра за окном.

— И чей же?

Руаль молчал так долго, что тишина в комнате стала почти осязаемой.

— Ваш.

Ответ прозвучал спокойно. Без признания. Без той мягкости, с которой мужчины говорят женщинам красивые вещи, заранее рассчитывая на нужную реакцию. Просто факт. Констатация истины, которая для него самого, возможно, была неожиданной.

— Чтобы я назвала вас идиотом за ночёвку на холодном полу? — заметила я с улыбкой.

— В том числе.

— Очень странное желание, — заметила я, чувствуя, как мир вокруг меня начинает сходить с ума.

— Других пока не появилось.

Это почему-то задело.

— Значит, я просто первое доступное развлечение после пустой комнаты.

Лицо Руаля изменилось. Не стало мягче. В нём появилась сосредоточенность человека, который услышал неверный вывод и теперь решал, как его исправить.

— Развлечения я приказал убрать.

— А меня решили вернуть?

— Вас я и не убирал, — произнёс он задумчиво.

У меня перехватило дыхание. Я посмотрела на поднос, лишь бы не встречаться с ним глазами. На тарелке лежал кусок хлеба. Мелли намазала его маслом и мёдом, но я так и не притронулась.

Руаль тоже посмотрел на него.

— Вы не завтракали? — спросила я.

— Нет.

— Разумеется. Это ведь входило в ваш великий эксперимент, — заметила я.

— Я хотел проверить вашу теорию.

— И доказать, что я ошибаюсь?

Его бровь слегка приподнялась.

— Именно.

— Но не доказали.

— Пока не решил.

Он снова посмотрел на хлеб. Я взяла тарелку и протянула ему.

— Ешьте. Иначе Вейрен действительно получит второго пациента.

Руаль не сразу принял её. Его пальцы, сильные и привыкшие крошить камень, осторожно коснулись фарфора.

— Это ваш завтрак.

— Я не хочу.

— Вы сами говорили, что еду следует ценить после голода.

— Вот и цените. Вы голодный. А мне принесли холодную кашу, которую невозможно есть без угрозы для жизни.

Он посмотрел на тарелку. Потом на меня.

— Можно? — произнес он.

Я едва не рассмеялась, но смех застрял в горле, превратившись в ком.

— Вы теперь каждый раз будете спрашивать разрешения? — заметила я с легкой насмешкой.

— Пока не научусь понимать, когда оно требуется. Я… пытаюсь научиться быть с вами. Раз нам предстоит брак, — заметил герцог.

— Ешьте, — выдохнула я.

Руаль взял хлеб. Не потребовал свежую выпечку. Не позвал слугу. Не приказал накрыть отдельный стол. Просто сел в кресло возле моей кровати и откусил маленький кусок.

Я наблюдала за ним. Он жевал медленно. Намного медленнее, чем обычный человек ел бы простой хлеб с маслом и мёдом. Словно пытался почувствовать каждую составляющую, разобрать её на молекулы.

— Ну? — спросила я.

— Сладко.

— Мёд обычно сладкий, — произнесла я, глядя на золото меда, которое стекало по его пальцам.

— Я знаю.

— Тогда почему вы удивляетесь?

Руаль откусил ещё кусочек.

— Потому что вчерашний ужин не имел вкуса.

— Он был плохо приготовлен? — спросила я.

— Безупречно.

— Значит, проблема действительно была в вас.

— Не спешите радоваться, — усмехнулся он.

— Почему? Мне нечасто удаётся оказаться правой в споре с драконом. Я должна насладиться моментом, — теперь в моем голосе звучало коварство.

Он усмехнулся. Настоящей, почти человеческой усмешкой. В его глазах на несколько секунд исчезло напряжение. Солнечный свет падал на его лицо. Я видела тонкие золотистые искры в бирюзовой радужке, которых раньше не замечала. Видела маленький шрам возле виска, почти скрытый волосами. Видела, как напрягается жилка на его шее.

Мне стало неловко от того, насколько внимательно я его рассматриваю. Я отвернулась.

— Что ещё изменилось? — спросила я, чтобы заполнить повисшую тишину.

— Холод стал холодным.

— Очень глубокое наблюдение, — заметила я.

— Вода получила вкус. У нее, оказывается, есть вкус…

Я посмотрела на него. Он говорил моими словами. И, кажется, сам это понял.

— Свет слишком яркий, — продолжил Руаль, и в его голосе появилась хриплая нотка, от которой у меня по коже побежали мурашки. — Шаги слуг раздражают. Запах еды чувствуется через две комнаты. А ваш голос…

Он остановился.

— Что с моим голосом?

Руаль отложил остаток хлеба на тарелку. Вытер пальцы о салфетку, хотя они были чистыми.

— Его слишком хорошо слышно.

— Могу говорить тише.

— Не надо.

Пульс снова сбился. Я хотела пошутить. Сказать что-нибудь колкое, вернуть разговор в безопасное русло. Но он смотрел на меня так, что слова не приходили.

Не как на редкий дар. Не как на женщину, которой следовало оплатить лечение. Не как на обязательство перед королём.

Он прислушивался. Будто мой голос действительно оказался первым звуком, который ему захотелось вернуть из пустоты.

— И сколько вы собираетесь продолжать? — спросила я. — Снова пойдёте в башню вечером?

— Не знаю.

— Вейрен запретит.

— Вейрен не может мне запрещать.

— Разумеется. Он всего лишь лучший магистр королевства. Куда ему до вашего опыта бессмысленного упрямства, — закатила глаза я.

— Я выдержал ночь.

— Поздравляю. А теперь вы сидите в мятой рубашке, голодный, непричёсанный и едите мой завтрак.

Руаль осмотрел себя.

— Действительно.

— Вы ужасно выглядите, — рассмеялась я. — Не в обиду будет сказано!

— А вы всё равно не отводили глаз.

Я почувствовала, как лицо заливает жар.

— Я пыталась определить, не нужна ли вам срочная помощь.

— Определили?

— Вам нужна ванна. Горячая еда. Сон. И человек, который объяснит, что рубашки следует менять хотя бы раз в сутки.

Он поднялся. Движение далось ему с видимым усилием, будто гравитация в комнате усилилась.

— Значит, эксперимент можно считать успешным.

— Почему?

— Вы что? Решили обо мне заботиться? — спросил герцог, глядя на меня.

Я смутилась. И отвела взгляд.

— Полагаю, вы не ответите, — он произнёс это с таким видом, что мне захотелось запустить в него подушкой.

Руаль подошёл к двери, но перед тем, как взяться за ручку, остановился.

— Вы сегодня снова поедете в сад? — тут же перевёл тему герцог.

— Если Вейрен разрешит.

— Он уже разрешил. Дважды по сорок минут, — ответил он, а я почувствовала удивление.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

— Управляющий доложил мне, как только я вышел из башни. Ладно, мне пора. Я ещё приду.

Он вышел прежде, чем я придумала ответ.

Дверь закрылась.

Я осталась смотреть на тарелку, где лежал недоеденный кусок хлеба. На пустой стакан. На кресло, в котором ещё недавно сидел герцог, оставляя после себя едва уловимый запах сырого камня и магии.

В огромном доме были кухни, столовые, винные погреба, горячие ванны, мягкие постели и десятки слуг, готовых исполнить любое его желание.

Но, выйдя из пустой башни, ослепший от света и оглохший от тишины, Руаль пришёл не к ним.

Он пришёл ко мне.

И почему-то именно это пугало меня сильнее всего.