— Они еще не вернулись?

Услышав грубый голос, я поворачиваю голову. Мы растянулись на ковре в гостиной, Алессия хватается за каждую из миллиона игрушек, которые я заказал, осматривая их, пока я оцениваю ее реакцию.

Горка «оставить» намного, намного больше, чем горка «выбросить».

Дом задерживается в дверях, его взгляд скользит вниз, чтобы понаблюдать за ней.

— Пока нет. Входи.

Он устраивается в кресле напротив нас, вцепившись руками в бока, как будто предпочел бы находиться где-нибудь еще.

Я снова переключаю свое внимание на Алессию, которая держит плюшевого мишку и радостно трясет им. — Ба!

Стефано будет рад узнать, что она видит его на одном уровне с плюшевым медведем. Когда она неуклюже поднимается на ноги, сжимая плюшевого мишку в своей маленькой ручке, я не останавливаю ее, пока она, пошатываясь, идет через комнату.

Дом замирает, когда она подходит к нему. Он не двигается, едва дышит, когда она с выжидающим бормотанием кладет плюшевого мишку ему на колени. Она пытается вскарабкаться вслед за ним, издавая разочарованный звук, когда соскальзывает обратно на пол.

Он остается неподвижным, не сводя с нее серых глаз, скользящих ко мне, когда звуки, срывающиеся с ее губ, начинают граничить с расстройством. — Иди и забери ее.

— Боюсь, я занят. — Я нажимаю белую клавишу на маленькой клавиатуре. — Нужно выучить кучу детских стишков, если я собираюсь занять место Стефано в фаворитах.

— Люк.

Я оглядываюсь через плечо. — Она хочет, чтобы ты взял ее на руки.

— Морелли. — Его голос звучит почти замученно.

Я нажимаю другую клавишу, прислушиваясь к звуку. — Твоя сестра, должно быть, была удивительной женщиной, Доменико.

Его тон становится ледяным. — Что ты имеешь в виду?

Я наклоняю голову в сторону Алессии, поскольку она отчаянно пытается привлечь его внимание. — Потому что в этой маленькой девочке осталась часть ее. Она любит так свободно, прощает ошибки без вопросов, раздумий и страха, и это может быть только из-за того, как ее воспитали. Думаю, это замечательный подарок, который можно оставить после себя. Маленькая частичка Беатрис и ее мужа.

Дом хмурит брови, когда смотрит вниз. Он сглатывает, в горле у него перехватывает.

Я возвращаю свое внимание к клавиатуре.

И раздраженные звуки исчезают, сменяясь более радостным, плавным, бессмысленным разговором.

Когда мой телефон звонит, я переворачиваюсь, чтобы схватить его, и сажусь. — Нико.

— Люк. — Голос моего второго напряжен, больше, чем я когда-либо слышал. — Кое-что было доставлено. Сообщение. Для тебя.

— Для меня...

Я замираю. У Маттео нет этого номера. Только тот, который я отдал Стефано, и этот телефон был потерян на территории Азанте. — Перешли это.

Он колеблется. — Это не...

— Перешли это по почте.

— В чем дело? — Я не отвечаю на вопрос Дома, поскольку видео загружается. Волосы у меня на затылке встают дыбом, когда я нажимаю на экран.

Меня не ждут приветствия. Никаких слов.

Это послание другого рода.

Дом стоит передо мной, его рука обхватывает голову Алессии. — Что это за хуйня?

В моей руке из динамика раздается крик. Бесконечные крики, снова и снова. Глухие удары, крики. Видео темное, но мне не нужно смотреть, чтобы точно знать, что это за сообщение.

Доменико бледнеет. — Это что...

— Цена, — тупо говорю я. Видео заканчивается, но я все еще слышу эти гребаные крики агонии, каждый из которых обжигает мою душу и оставляет после себя шрамы.

Эми.