Я поправляю ремешок на часах, сбегая по ступенькам в прихожую. Кэт впереди меня оборачивается, ее брови взлетают вверх, когда она рассматривает мою рубашку и элегантные брюки. Пробормотав что-то в трубку, которую держит в руке, она заканчивает разговор. — Куда ты идешь?

Я колеблюсь. — Повидаться с родителями. Поместье недалеко.

Намек на улыбку сползает с ее лица. — Конечно. Как они?

Я пожимаю плечами. Честно говоря, я понятия не имею, как ответить на этот вопрос. И от этой мысли меня накрывает стыд. Последние несколько месяцев я был отстранён. Не мог сосредоточиться на том, что, как бы я ни старался, всё равно не могу исправить.

Я никогда не смогу вернуть Никки. А ведь это единственное, чего они от меня хотят и единственное, чего я не в силах им дать.

Прикосновение к моей руке. — Джио?

Я вздрагиваю. — Я... извини. Это не будет приятной поездкой.

Она хмурится еще сильнее. — Я могу пойти с тобой. Хотя… знают ли они?

О ней.

— Нет, — выдыхаю я. — Им уже все равно, Кэт.

Хотя если бы не было… я могу лишь представить себе, что бы они сказали. Я медленно качаю головой.

— На всякий случай, я не хочу, чтобы ты это видела.

— Тогда я подожду в машине. — В её голосе мягкость, но и твёрдость, когда она сплетает наши пальцы. — Я не дам тебе поехать одному.

— Он не поедет один.

Глаза Кэт вспыхивают, и она поворачивается к Данте. Сжав челюсти, он кивает мне с порога. — Когда будешь готов.

Я перевожу взгляд с одного на другого, мой взгляд задерживается на Катарине. — Поехали.

Слово вырывается импульсивно, но я чувствую себя от этого лучше. Я хочу, чтобы она была со мной. Данте напрягается, прежде чем повернуться и исчезнуть. — Он...

— Я знаю, — огрызается она. Но она сжимает мою руку. — Он любит меня. И я люблю его, но он ведет себя как задница. Не важно, я все равно поеду.

Бросив ключи, которые дал мне Люк, я выхожу вслед за ней на яркое солнце и направляюсь к элегантному серому Мазерати. Даже Данте выглядит неохотно впечатленным, когда осматривает его. — ГранТуризмо. Мило.

Я прикусываю язык, прежде чем сесть за руль, и жду.

И жду.

Спор, приглушенный и яростный, длится долгие минуты, и я достаю свой телефон, отправляя сообщение на новый телефон Люка.

В ответ я ухмыляюсь, когда открывается пассажирская дверь. Данте тихо ругается себе под нос, прежде чем откинуть сиденье и втиснуться назад.

В крайне тесный задний ряд.

Улыбка не сходит с моего лица, когда я поворачиваюсь посмотреть, и он хмурится на меня. Его ноги согнуты, вывернуты как-то неудобно.

— Чего ты такой довольный?

Я щёлкаю фото, игнорируя его раздражённое ругательство, и отправляю его Люку.

— Потому что Люк поставил на то, что ты сядешь спереди, а я на Кэт. Мы спорили, кто окажется упрямее. Он должен мне сотню.

Кэт грациозно садится в машину, демонстративно не глядя на заднее сиденье. — По крайней мере, ты верил в меня.

— Люк думал, что ты позволишь ему, только чтобы он не ныл всю дорогу.

— Я не ною.

Кэт усмехается, когда я отъезжаю от дома. Я слушаю их перебранку, пока мы едем, благодарный за то, что они меня отвлекают.

Этот визит… он не будет приятным.

Мы прибываем слишком рано, и я высовываюсь из окна, чтобы отсканировать свои часы у ворот. Впереди нас находится вилла, двухэтажное белокаменное здание, увитое цветами, на первый взгляд кажущееся заброшенным.

— Ты уверен, что они дома? — Кэт наклоняется вперед, покусывая нижнюю губу.

— Они дома. — Я паркуюсь у главного входа. Никто из персонала не выходит нас поприветствовать. Помимо уборщицы раз в неделю и частного шеф-повара, который приходит каждые несколько дней по настоянию Розы, мои родители уволили весь персонал, когда только приехали.

Какое-то время я сижу, уставившись на ступени песочного цвета. Они уже стерлись, острые края притупились за годы беготни вверх-вниз по ним. От беготни за моими сестрами по дому, когда мы были помладше, часто загорелые, голодные и смеющиеся. Затем, когда мы стали старше, они начали преследовать меня, желая, чтобы я участвовал в играх, к которым у меня больше не было никакого интереса. Я был наследником Фаско. У меня были обязанности.

Теперь я бы играл с ними в каждую чертову игру.

Вечность кажется неизбежной, мир бесконечным, когда ты ребенок. А затем она сокращается по мере того, как вы растете, пока эта бесконечность не превратится в дни, которые отсчитываются слишком быстро, в часы счастья, которые пролетают незаметно. К тому времени, когда вы начинаете беспокоиться, к тому времени, когда это имеет значение, моменты уже упущены.

Никогда не знаешь, сколько у тебя осталось времени.

Я смотрю в зеркало. Данте встречается со мной взглядом, в его зеленых глазах читается понимание.

Рука Кэт скользит в мою. — Что тебе нужно?

Поднимая ее руку, я прижимаюсь губами к ее запястью. — Ты. Всегда.

Она остается рядом, Данте за моей спиной, когда мы входим внутрь. Дверь не заперта, в холле знакомая смесь эклектичной мебели и картин, которые моя мать собирала годами. Я хмуро смотрю на тонкий слой пыли, покрывающий буфет.

— Ma? — Я зову, глядя на лестницу. — Padre? Рози?

Над нашими головами раздаются шаги. — Джио?

Мы все смотрим вверх. Роза выглядывает перегнувшись через перила, ее рот приоткрывается. — Ты здесь?

Я слегка улыбаюсь ей. — Сюрприз, Рози.

Дома мы расстались не в лучших отношениях. Оставаясь на месте, я жду, как она отреагирует. Ее глаза, расширяясь, скользят к Кэт, а затем к Данте. Позади нас.

Мне кажется, я замечаю, как её плечи немного опускаются. Но вот она уже слетает по лестнице, и я едва успеваю взять себя в руки, когда она врезается мне в грудь. Вдыхая, я обнимаю младшую сестру. — Я скучал по тебе.

Она бьёт меня кулаком в плечо, на её лице появляется знакомая обиженная гримаса. — Ты сослал меня сюда. Я хочу вернуться домой, Джио.

— Ты знаешь, что пока нельзя. — Я отступаю, мой взгляд пробегает по ее лицу. — Как они?

Ее плечи опускаются, взгляд мечется к Кэт. — То же самое. Может быть,.. может быть, немного хуже. Этот дом полон призраков, Джио. Пожалуйста.

— Пока нет. — Мой тон жесткий, и Рози моргает. — Это не игра. То, что там происходит… это небезопасное место для тебя. Скоро, но не сейчас.

Она изучает выражение моего лица, но переключается на Кэт. — Как... все в порядке?

Мои брови хмурятся, пока Кэт не спешит подбирать слова. — Да. Винсент... передавал привет.

Она не упоминает о пуле, которую он получил в поместье Азанте. Изучая раскрасневшиеся щеки моей сестры, я решаю, что это абсолютно к лучшему.

Мне нравится Винсент. Было бы жаль его убивать.

— Рози, — я перевожу разговор на более нейтральную территорию. — Почему бы тебе не отвести Кэт и Данте на кухню? Приготовь кофе. Я скоро присоединюсь к вам.

— Конечно. — Она делает паузу. — Они не в лучшем состоянии, Джи. Просто... приготовься.

Рука Кэт тихо касается моей, когда она следует за ней, оглядываясь через плечо, прежде чем они исчезают из виду.

Рядом со мной Данте вздыхает, прежде чем последовать за ними. — Позвони, если мы тебе понадобимся.

— Grazie.

Мои ноги отяжелели, когда я поднимаюсь по лестнице. Я прохожу мимо спальни моего детства, комнаты Розы... и останавливаюсь, мой взгляд останавливается на двери.

Все выглядит так же. Потёртые романы, от пола до потолка, неаккуратные стопки, опасно нависающие у стены, вываливающиеся из переполненного книжного шкафа. Туалетный столик чист, кровать аккуратно застелена.

Она не была здесь несколько месяцев перед смертью, но ее запах все еще сохраняется — масло пачули, которым она была одержима.

Я останавливаюсь возле кровати и наклоняюсь, чтобы поднять фотографию.

Никто на ней из нас не смотрит в камеру, кроме Никки. Ее лицо находится в углу снимка, она ухмыляется. За нашим кухонным столом мы с Розой спорим о правилах игры, играя в разбросанные вокруг нас карты, когда она тычет пальцем мне в лицо. Мои родители наблюдают за происходящим со слегка раздраженными улыбками, держась за руки.

Другая жизнь.

На сердце у меня становится тяжело, когда я кладу ее, тщательно поправляя. Внезапно я понимаю, что в этой комнате нет пыли. Эта комната поддерживается в безупречной чистоте. Ее бережно сохраняют.

Как будто ждут кого-то, кто никогда не вернется домой.

Я стучу в дверь их спальни, ожидая ответа, которого не последовало, прежде чем открыть дверь. — Mamma? Это я. Джио.

Комната тёмная и душная. Мама одна — тёмный комочек на кровати, лицом к стене. Она не поворачивается. Я скользнул взглядом по её тумбочке: пластиковые флаконы разбросаны повсюду. Некоторые полные. Большинство — нет. — Mamma.

Я подхожу к кровати, опускаюсь на одно колено. Мама моргает, глядя на меня. Ее волосы обрамляют лицо, она старше, чем я ее помню. — Джио.

Я киваю, проглатывая комок в горле. И моя мать… она начинает плакать. Тихие, душераздирающие рыдания, от которых сотрясается ее тело, когда она протягивает дрожащую руку к прикроватному столику, вслепую ищет маленькую бутылочку и открывает ее.

— Тебе это не нужно. — Но она отдергивает свои руки от моих, вытряхивает две белые таблетки и проглатывает их, не запивая.

— Мне нужна Никки.

От невнятных слов у меня в груди поселяется тяжесть. — Я знаю.

— Ты забрал ее у меня.

Удар ножом в грудь причинил бы меньше боли, чем эти слова. — Джозеф Корво...

— Нет, — отрезает она, откидываясь на подушку. — Ты. Ты, Карлос, Cosa Nostra. Все вы, с вашей политикой, вашими играми и вашими войнами. Я говорила Карлосу, но он не слушал. Cosa Nostra забрала у меня моих детей и отправила их обратно по частям.

— Роза все еще здесь, — говорю я хрипло. — Ты нужна ей, мама.

Я пытаюсь взять ее за руку, но она сжимается ее в крепкий кулак.

— Отойди, — шипит она. — Отойди от меня.

Ее голос срывается на крик, и я отступаю, когда она прижимает ладони к глазам, отгораживаясь от меня. — Оставь нас в покое. Оставь нас в покое.

Мое сердце разрывается на части под тяжестью ее горя, ее гнева. Моя сильная, энергичная мама сворачивается в комочек обратно на кровати, дрожа и плача, когда я нащупываю дверь и, рывком открывая ее, закрываю за собой.

Мое лицо горит, тело покалывает, когда я оседаю на пол и слушаю, как плачет моя мать.

Ты забрал ее у меня.

Обвинение давит мне на плечи тяжелым грузом.

Мягкие шаги. И когда она садится рядом со мной, ее рука скользит в мою, я крепко сжимаю ее. — Она думает, что это моя вина.

— Это не твоя. — Кэт смотрит в стену напротив, ее большой палец проводит по тыльной стороне моей ладони. — Ответственность лежит на нас, Джио. Линии Корво.

— Не на тебе, — хрипло отвечаю я. — Мы не обязаны отвечать за грехи своих семей, Кэт. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы это понять.

Она вздыхает, откидывая голову к двери. — Мы его найдём.

— Да.

Она просто сидит со мной, молча, пока я справляюсь со своим горем. По ту сторону двери мама, наконец, затихает. Голова Кэт покоится у меня на плече.

— Твой отец? — спрашивает она наконец.

Я смотрю вдоль коридора.

— В кабинете. Подождёшь?

— Всегда. — Она подтягивает колени, когда я встаю, отряхиваясь.

Мой отец всегда предавал значения внешнему виду. Хотя, сомневаюсь что сегодня это что-то изменит.

Не потрудившись постучать, я сразу вхожу.

Мой отец навалился на свой стол. Густая серая щетина покрывает нижнюю часть его лица и шею, глаза затуманены, когда он поднимает взгляд. Он ничего не говорит, когда я наклоняю голову.

— Padre.

Он берет свой стакан, делает большой глоток янтарной жидкости. Ее запах витает в воздухе вокруг него, прилипает к его мятой одежде, к испачканной рубашке. — Ты здесь.

Незаинтересованное заявление, когда он смотрит на бутылку, которая теперь занимает большую часть его дней. Подходя ближе, я тоже осматриваю бутылку. Протянув руку, чтобы взять ее.

Его рука опускается на мое запястье. — Оставь это.

Мы встречаемся взглядами. Я не отпускаю.

Отец отпускает мою руку только для того, чтобы рывком выдвинуть ящик стола и вытащить еще одну бутылку. На этот раз он не возится со стаканом. — Почему ты здесь?

Я изучаю его. — Ты собираешься упиться до смерти.

Вместо ответа он делает еще один глоток.

— У тебя есть еще одна дочь. Ты подводишь ее.

Тишина. Он не смотрит мне в глаза, и гнев покалывает мне затылок. — У тебя есть семья, о которой нужно заботиться.

— Я им не нужен, — говорит он наконец. — И ты тоже, капо.

Я скриплю зубами от горького поворота. — Не осуждай меня за то, что я взял на себя роль, которую ты был неспособен исполнить. Я не вижу ничего, что говорило бы мне, что я был неправ.

Я зря трачу время. Мой отец не готов слушать. Слишком погружен в алкоголь, в дурман, который поглощает его ежедневно.

— Я перекрываю тебе доступ, — тихо говорю я. — Тебе выделят деньги на еду, которую будут доставлять на дом. Алкоголя не будет. Я найму для мамы сиделку, чтобы она перестала принимать лекарства.

Его руки сжимают стакан. — Ты не можешь этого сделать.

— Я могу, и я сделаю это. — Моя челюсть напрягается. — Как ты заметил, теперь я капо Фаско. У тебя больше не будет доступа к счетам. И у Розы тоже. Если я услышу, что ты оказываешь на нее давление, я вернусь сюда, и это добром не кончится.

— Stronzo, — шипит он. — Это должен был быть ты, а не она.

Моя спина выпрямляется. Отец открывает рот, снова закрывает его, прежде чем отвести взгляд.

— Роза не заслуживает того, чтобы потерять и своих родителей. — Мой голос повышается, превращаясь в лед. — Я знаю, ты скорбишь. Мы все скорбим. Я отказываюсь позволять тебе роскошь раствориться на дне бутылки, пока остальная часть твоей семьи страдает из-за этого. Ненавидь меня за это любыми способами, если тебе от этого станет легче. Если это заставит тебя хоть что-нибудь чувствовать.

— Убирайся, — натянуто говорит он.

С радостью. Я не могу оставаться здесь ни на минуту дольше, наблюдая, как он по спирали идет к саморазрушению, пока моя мать принимает тонну лекарств дальше по коридору, а моя сестра ходит по яичной скорлупе в доме, наполненном смертью.

— Никки была бы разочарована в тебе, Джованни, если бы увидела, как ты обращаешься со мной подобным образом.

Моя рука сжимает дверную ручку.

Я думаю о своей сестре. О ее тихом характере и большом сердце.

— Возможно. — Я не оглядываюсь назад. — Но мы с тобой оба знаем, что она была бы еще больше разочарована в тебе.

Выходя, я встречаюсь взглядом с Кэт. Она прислонилась к стене и ждет.

Женщина, которая прошла бы сквозь огонь ради меня. Как и я ради нее.

И этот комок вины и стыда в моей груди — он немного приподнимается, когда я беру ее за руку. Потому что я знаю, что моя младшая сестра, с ее мечтами и романтическим сердцем, по крайней мере, не разочаровалась бы во мне из-за этого выбора.

— Ты бы ей понравилась, — тихо говорю я. Печально.

У нее мягкий взгляд. — Я думаю, она бы очень защищала своего старшего брата. Но я надеюсь на это.

Роза встает, когда мы входим в кухню. На моем лице написано извинение, когда наши глаза встречаются. За то, что отправил ее сюда, обрекая на дни одиночества в этом доме.

— Скоро. — Я серьезно. — Как только смогу, Рози, ты вернешься домой. Я клянусь в этом.

Она сдувается, но все равно обвивает меня руками, утыкаясь лицом мне в грудь. — Если это не произойдет достаточно скоро, я сама куплю билет.

Я провожу рукой по ее спине, прежде чем вытащить бумажник. Достаю карточку и протягиваю ей. — Вот.

Она вертит ее в пальцах с вопросительным выражением на лице.

— Я отрезаю его от счетов, — твердо говорю я ей. — Продукты будут доставляться ежедневно, но никакого алкоголя, Рози. Спрячь ее на случай, если тебе что-нибудь понадобится.

Она кивает, пряча ее в карман. А потом подмигивает, хотя это выглядит немного неуверенно. — Я чувствую, что в ближайшем будущем мне захочется пройтись по магазинам.

— Сделай это. — Я обхватываю ее щеку. — Скоро. Хорошо?

— Хорошо.