В отсутствии бабушки и Юры Эльза осталась единственной представительницей рода Угаровых, присутствующей на коронационных торжествах. А это накладывало соответствующие обязательства: не просто улыбаться, отшучиваться и перенаправлять собеседников с возможными политическими вопросами к бабушке либо брату. Теперь ей самой пришлось вспоминать, что есть такое красноречие, политическое фехтование и ядовитость языка. А уж желающих поупражняться в завуалированных оскорблениях было предостаточно, особенно после того, как не только брат с супругой, но ещё и бабушка покинули Кремль.

Спокойствия и поддержки Эльзе добавляли одногруппники. Павел с Петром негласной охраной находились рядом с Эльзой, что позволяло им перебрасываться шуточками и в случае необходимости отдёргивать совершенно неприлично зарвавшихся собеседников.

Молодёжи среди гостей было не так чтобы и много. Кое-кто, перебрав с алкоголем, даже не постеснялся пройтись по троице молодых магов, иносказательно обвинив тех, что они получили приглашение на коронацию незаслуженно. Тут уж не выдержала Эльза и ответила наглецу так, что тот стремительно принялся трезветь на глазах:

— Ношение знака Чёрной сотни регламентируется указом Императора четырёхвековой давности. Его безосновательное ношение карается. В свете нынешних реалий наличие подобного знака у молодых представителей дворянства является прямым следствием службы короне, причём службы не в мягких кабинетах, а на острие военных и природных катаклизмов. Кроме того, если бы вы меньше налегали на алкоголь, то смогли бы увидеть, что рядом с орденом у каждого из нас имеется планка боевого ордена, полученного не за красивые глаза. Поэтому ещё одно слово, и я буду считать ваши слова не завуалированными оскорблениями нас лично, а публичным выражением недоверия власти и имперскому государственному аппарату в лице Имперской службы безопасности, Канцелярии Его Императорского Величества и Министерства обороны. А это уже тянет на измену. Как видите, у меня есть даже два свидетеля из дворянского сословия, могущие подтвердить мои слова.

Зубоскал, жаждущий самоутвердиться за счёт молодёжи, даже не нашёлся с ответом, поспешив убраться восвояси.

— Браво! — зааплодировала неслышно подошедшая Ледяна Мерзликина, которая с недавних пор также обзавелась правом ношения знака Чёрной сотни после участия в операции по заморозке Балтики. — Вот уж не думала, княжна, что ты-таки отрастила себе не только броню, но ещё и клыки с когтями. Зачастую, дорогая, тебя не слышно и не видно на фоне бабушки и брата.

Эльза лишь пожала плечами. Её подобные замечания не обижали.

— Это просто потому, что мой фронт работ не виден. Бабушка с братом организовывают скорые встречи со Смертью, но итоговый счёт ей предъявляю я, а не они.

Часы на Кремлёвской башне отбили десять ударов. Прикинув, что чем дальше, тем больше перебравших гостей ей будет попадаться, княжна решила, что могла бы провести ночь с большей пользой.

Бабушка попросила Эльзу проконтролировать выполнение просьбы брата, сообщив, что к полуночи Алексей вместе с отрядом гвардейцев Угаровых отправится в Рыбацкую слободу забрать неинициированную девочку-подростка, а на обратном пути заберёт Эльзу и сопроводит её в городской особняк.

Чуть подумав, княжна решилась предложить совместную поездку одногруппникам. Четверо сильных магов мало чего могли бояться в столице.

— Ребят, как насчёт того, чтобы вместо пикировок со скучными и ядовитыми снобами-дворянами окунуться на несколько часов в жизнь трущоб столицы?

— А что там? — лениво поинтересовался Павел.

— Девочка-подросток там живёт. Брата у неё недавно убили. Юра просил взять под крыло, пока вся грязь трущоб не сломила малышку. Но есть нюанс.

— Ещё бы ему не быть, — Пётр с Павлом, кажется, вовсе не удивились, рассмеявшись.

— Девочка, скорее всего, не инициированная магичка тьмы.

Смех у Павла и Петра разом оборвался.

Ледяна не аристократически присвистнула, я спустя пару секунд заговорила задумчиво:

— Я тут недавно познакомилась кое с кем из Тенишевых. Кажется, внук Латифа Сафаровича. Может, и его привлечём? Какая-никакая, а всё-таки профильная защита будет.

Эльза тут же пожалела, что попыталась вмешать в семейное дело кого-то посторонних. Наличие Тенишева несколько усложнило бы всю ситуацию. Ведь если узнают, что девочка имеет магию тьмы, захотят прибрать мага к себе. С другой стороны, между родами имеется договор о союзничестве, и бабушка обмолвилась, что в случае чего на обучение девочку всё равно бы отдали тем же Тенишевым. Посему, немного подумав, Эльза согласилась:

— Зови.

— Ох, однокурснички дорогие, что ж вы делаете с моей репутацией? Вызывать мужчину в ночь на свидание под луной в трущобы… — говоря это, Ледяна расплывалась в предвкушающей улыбке.

Но момент разрушили заржавшие Пётр с Павлом:

— Какая жизнь — такие и свидания.

* * *

Я проснулся первым — с тем особым, ни с чем не сравнимым ощущением абсолютного, глубинного покоя, когда каждая мышца в теле расслаблена, мысли текут медленно и лениво, а где-то на границе сознания ещё теплится послевкусие прошедшей ночи. За окном оплота Утгардов занимался призрачный, серебристый рассвет. Свет Реки Времени, просачиваясь сквозь плотные шторы, рисовал на каменных стенах спальни переливчатые узоры.

Эсрай спала на моём плече. Её серебристые волосы разметались по подушке и щекотали мне шею, дыхание было ровным и глубоким, а на губах застыла едва заметная, удовлетворённая полуулыбка. Одна рука её покоилась на моей груди — там, где совсем недавно зияла рана от вырванного магического средоточия, а теперь билось ровно сердце. Я смотрел на неё и думал о том, что супружеская жизнь началась в целом приятно. Очень приятно. Хоть и не без эксцессов. Куда уж без них, с нашей-то счастливой звездой.

Мысли текли дальше, уже в деловое русло. Необходимо было обследовать город по-настоящему, при свете дня, чтобы точно понимать его состояние и возможности. А после — возвращаться в Кремль и делиться передовой сводкой новостей с Андреем Алексеевичем. Уж кто-кто, а император должен знать, что рядом с его империей возродилась древняя династия. Заодно и вариант встречи можно будет обсудить — дипломатической, разумеется, — и наличие собственных источников магии в Российской Империи. Хоть какие-то да должны быть на такой-то обширной территорией. В крайнем случае нужно будет засадить архивариусов и библиотекарей за поиски саг и легенд о местах гибели аватаров тех или иных магических сил, дабы после с экспедициями проверить их примерное месторасположение на предмет выявления скрытых Источников.

Я попытался было встать и отправиться в термы — ополоснуться, привести мысли в порядок, — но стоило мне пошевелиться, как Эсрай тут же проснулась. Сладко, по-кошачьи потянулась у меня под боком, задела крылом прикроватную тумбу и пробормотала что-то неразборчивое, но определённо одобрительное. Пришлось задержаться в постели. Лишь спустя полчаса я выбрался наконец из-под одеяла и подхватил жену на руки, чтобы отнести в нагретые термы, работающие бесперебойно в замке.

Неспешные, совместные водные процедуры, сытный завтрак, за которым Томте выставил на стол всё самое лучшее, что имелось в его запасах: свежий хлеб, масло, мёд, холодное мясо и травяной отвар, всё это располагало к беседе неспешной и обстоятельной.

Я поведал Эсрай о произошедшем со мной в последнем оплоте людей, об оживлении основателя династии Исдракенов, Сьёрда Ледяного Всадника. Не умолчал я и о том, что у меня произошло расслоение души в процессе попыток добраться до цели.

— Представляешь, сердцевиной моей сущности и личности оказался дракон, скорее всего, перешедший наследием души из прошлой жизни.

Рассказал про грядущую Долгую Ночь, о которой я читал в сагах и которая, если верить вёльвам, грянет уже в ближайшие пятнадцать лет.

Эсрай слушала внимательно, не перебивая.

— Так что, уж прости, дорогая, но императрицей Скандинавской империи тебе не побыть, — закончил я. — Ибо это такой геморрой, что никаких нервов не хватит. Мне необходимы развязанные руки для того, чтобы успевать координировать подготовку сопротивления.

— Этот оплот Утгардов в пространственном кармане он же ведь тоже не просто так появился? — догадалась жена, не забывая тем не менее усердно поглощать завтрак.

— Верно, — кивнул я Эсрай. — Здесь Утгарды спасали своих людей во время прошлой Долгой ночи.

Она какое-то время молчала, глядя в окно, за которым разгорался серебристый день, а после сказала — просто, без тени сожаления:

— Боги с ними, с тронами, коронами, скипетрами и державами. Главное, что в случае чего у нас есть свой угол, где мы можем сберечь родных и близких нам существ. Остальное — мелочи. Империи создаются и рушатся. А надёжный тыл всегда чего-то недооценивают.

Я улыбнулся и накрыл её ладонь своей.

После завтрака мы отправились на экскурсию, устроенную Томте. Признаться, при свете дня город выглядел уже не столь нарядно-празднично, как вчера. Но было в этой будничной чистоте нечто гораздо более важное: готовность. Спокойная, основательная готовность принять жителей в любой момент.

Духи без стеснения встречали нас, показывая собственное владение. Томте шагал впереди, размахивая руками и поминутно оборачиваясь, чтобы убедиться, что мы ничего не пропустили.

Улица была безупречна. Булыжники — ровные, пригнанные один к одному. Снег сметён к обочинам и даже там лежал аккуратными валами. Ни окурка, ни лошадиного навоза, ни обрывка верёвки.

— Мы не производим мусора, — сказал Томте, заметив мой взгляд. — То есть производим, конечно, но сразу убираем. Привычка. Город должен быть готов принять жителей в любой день. Представь: приходят люди — уставшие, испуганные, замёрзшие, — а тут грязь, пыль, ставни скрипят. Нехорошо.

Мы миновали кузницу. Дверь была приоткрыта. Я заглянул внутрь: горн холодный, но меха целы, наковальня блестит, инструменты разложены по размерам. На верстаке — кожаный фартук, будто кузнец только что снял его и вышел на обед.

— Здесь мой двоюродный брат присматривает, Бьерн, — пояснил Томте. — Если честно, кузнец из него никакой, но механизмы крутит исправно. Раз в три дня запускает меха, прогоняет воздух, чтоб не застаивался. Масло меняет, тряпки стирает. Вы не думайте, мы не волшебники. Просто делаем работу, которую люди сделали бы, если бы были здесь.

— А где вы берёте масло? — спросила Эсрай, вникая в хозяйственные вопросы, как новая княгиня Угарова.

Томте остановился и посмотрел на альбионку одобрительно:

— Хороший вопрос. У нас есть запасы, но они не вечны. Поэтому масло мы получаем из семян, которые выращиваем на полях. Тут, понимаете, какая штука…

Он двинулся дальше, жестом приглашая нас следовать за ним.

— Источник магии, на котором всё держится, даёт возможность работать с временными петлями. Не так чтоб мы могли вернуться в прошлое и что-то изменить — нет. Но мы можем взять лён с поля, которое уже было убрано. Мы сажаем, растим, убираем урожай, а потом аккуратно возвращаем поле в то состояние, в котором оно было до посадки. Как будто мы взяли этот урожай взаймы у прошлого. Понимаете?

— Не очень, — честно признался я.

— Я и сам не очень понимаю, — Томте усмехнулся. — Но работает. Мы так с зерном делаем, с овощами, с масличными культурами. Еды хватает. Голода не знаем. Запасы пополняем.

Мы вышли на рыночную площадь. Пустую, конечно, но выметенную до последней соринки. Фасады домов сияли свежей краской — охра, терракот, глубокий синий. Над дверью ратуши висел герб Угаровых: горгулья в танце с вихрем Хаоса.

Томте указал на длинные здания с застеклёнными крышами:

— Теплицы под паром, а за ними мануфактура ткацкая на двадцать станков. Все в рабочем состоянии. Нитки есть, краски есть. Ткани лежат в сундуках, пересыпаны лавандой от моли. Если завтра придут ткачи — могут сразу садиться за работу.

— А где вы берёте краски?

— Растения, минералы. У нас тут всё есть. Не в городе, но в пределах кармана. Лес небольшой, луг, выход скальной породы. Руду, правда, не добываем, но кузнецы могут плавить лом. Железа в городе много, на первое время хватит.

Мы свернули в переулок. Томте бережно провёл ладонью по стене дома:

— Вы, наверное, думаете: зачем мы вообще возимся? Зачем красить, чистить, проверять, если людей нет?

Я промолчал, не желая сбивать духа с мысли.

— Пусть мы умерли, пусть город опустел, но мы и он ещё можем пригодиться однажды. Если не верить в это, то мы умрём вместе с городом. Стены рассыплются, дороги зарастут, крыши протекут — и тогда никто не придёт. А если придёт — не захочет остаться.

Из-за угла вышел ещё один дух, повыше ростом, в длинном фартуке. Он кивнул Томте и прошёл мимо, катя перед собой деревянную тележку с какими-то свёртками.

— Эйнар, — пояснил Томте. — Относит новые простыни в гостевые комнаты замка. У них там плановое обновление.

К полудню мы вернулись к замку. Тот вырастал из скалы, как продолжение камня: суровый, прямоугольный, без башенок и украшений. Настоящая северная твердыня.

— Донжон, — сказал Томте с почтением в голосе, — копия башни на мысе Нордкин. Один в один. Внутри — кладовые, оружейная, кухня, жилые комнаты, ваши покои, купальни. На верхнем этаже — наблюдательный пункт. На нижних подуровнях — сердце твердыни.

На сей раз экскурсия была полноценной. Мы долго поднимались по винтовой лестнице, ступени которой были стёрты ровно посередине, но чисты — ни крошки, ни пылинки. На каждом этаже Томте распахивал двери, показывая комнаты:

— Эта — переход в казармы для гарнизона, эта ведёт в загоны для химер, здесь — учебно-библиотечное крыло. Книги в порядке, артефактные светильники рабочие, бумага запасена, чернильницы вымыты…

Кажется, Томте мог рассказывать о своём хозяйстве бесконечно — с той нежностью, гордостью и любовью, которые всегда были присущи рачительным хозяевам.

Но наконец коридоры и переходы закончились: мы добрались на вершину башни, которую занимала одна комната с четырьмя окнами — на север, юг, восток и запад. Томте подошёл к северному и поманил меня.

— Смотрите.

За окном было море. Серое, тяжёлое, с белыми барашками волн. Скалистый берег, поросший мхом и лишайником. Вдалеке — полоска горизонта. Ветер гнал позёмку по камням. Настоящее море, настоящее небо. Не картинка и не иллюзия.

— Это реальный мир, — тихо сказал Томте. — Мыс Нордкин. Самая северная точка.

— А другие окна?

— То же самое, только направления разные. Отсюда мы смотрим, что происходит снаружи. Есть ли опасность, какая погода, не приближаются ли чужаки. Больше ниоткуда в городе реальность не видна. Только из этой комнаты.

После наблюдательного пункта пришёл черёд подземных уровней. Первый из которых — с термами и купальнями — мы посетили ещё вчера. Сегодня наш путь лежал глубже под землю. Спускались мы дольше, чем поднимались к крыше. Но лестница завершилась в самом обычном подвале. Я сперва предположил, что он винный, но здесь было слишком тепло и сухо, будто одна из стен была общей с печью-грубой.

— Сердце оплота — место выхода Источника, — указал Томте на провал-колодец посреди пола, уходящий глубоко вниз, откуда-то и дело вырывался серебристый вихрь магии с тихим гулом.

Такое ощущение, будто Торвальд, Ледяной Великан, не умер, а всего лишь уснул глубоко под землёй. Лишь его мерный храп вырывался магическим вихрем, расходясь по ветвистым энергетическим жилам, ведущим в разные стороны, словно сеть кровеносных сосудов в теле.

— Энергия расходится по всему городу, за счёт преобразователей даруя нам тепло, воду, свет. Мы тоже подпитываемся от Источника. Прикладываем ладонь — и сыты.

— А как же защитные системы? — не удержался я. — Они тоже запитаны от Источника?

— Для всего мира это место не существует, — улыбнулся Томте. — Это наша главная защита.

Под конец мы с Эсрай остались под приятным впечатлением. Как надёжный тыл на случай катастрофического развития событий Утгард подходил идеально. Но те мысли, которые исподволь меня посещали, но о которых я запрещал себе думать, вслух произнесла именно Эсрай.

— Десять тысяч человек в Утгарде, — размышляла она в слух. — Ну, двадцать тысяч, если постараться и уплотниться. Столько же у Исдракенов. Допустим, обустроят оплот вокруг Источника магии Жизни, ещё столько же, если ты окажешься прав с Тенишевыми. Итого: восемьдесят тысяч. Но людей-то в мире значительно больше. Понятно, что придётся выбирать наиболее квалифицированных, разумных, сильных, здоровых, полезных, но это такого рода ответственность, которую не пожелаешь никому.

Она перевела дыхание и продолжила:

— Нужно думать, как устранить саму причину. Бороться с последствиями — в качестве запасного варианта. Правильно? Тем более что перед глазами есть пример.

— Нужно думать, — согласился я. — Если у этой твари сочетание нескольких магий в наличии — нужно искать теоретиков от магии, сажать их за теоретические выкладки, пусть думают, каким образом создать либо подавитель, либо что-то похожее, чтобы лишить этого горе-завоевателя хотя бы части его сил. Или, напротив, спровоцировать какую-нибудь цепную реакцию по самоуничтожению.

— На уничтожение этой твари стоит вселенское табу, — пришлось произнести мне. — То есть Вселенная официально вытащит его из любой предсмертной задницы.

— Ну, значит, нужно ослабить его до приемлемого состояния, чтобы он вновь боялся сотни тысяч лет высунуть нос из собственного логова, — пожала плечами Эсрай. — В идеале — засунуть в какую-нибудь стазис-капсулу и держать там. Тоже ведь форма жизни. Убивать-то необязательно, главное — обезопасить себя. Ведь вполне возможно, что и пустоши с могильниками, которые мы видим, это как раз и была та самая временная мера, которую придумали наши предки. Ограничив ареал обитания этой твари. Так что тоже пример перед глазами.

Что-то про отсутствие смерти царапало в моём сознании, но пока я не мог сформулировать мысль. Потому попрощавшись с Томте и ниссе, я открыл портал в столичный особняк.

С моей стороны, конечно, были попытки продлить медовый месяц хотя бы ещё на одни сутки, но Эсрай лишь рассмеялась, тихо подтрунивая надо мной:

— Зная скорость развития событий вокруг нас, не удивлюсь, что пока нас с тобой не было полдня, произошло нечто из ряда вон выходящее, где все уже сбились с ног тебя искать. Поэтому давай не выпадать из обоймы. Пусть и живём мы беспокойно, но зато интересно.

Как же я не любил, когда женщина оказывалась абсолютно права. Даже если это моя супруга. Особенно, если это моя супруга.