Первый день коронационных торжеств подходил к концу. И если большинство русских гостей веселилось, с восторгом обсуждая прошедшую не по плану коронацию и воцарение сразу же императора и императрицы, то Елизавета Ольгердовна намётанным, опытным глазом старого полководца видела, как тут и там с едва слышным звоном обрывались струны мнимого спокойствия, столь хрупкого, что оно едва удерживалось стараниями Имперской службы безопасности.

В процессе коронации часть возмущений породил её собственный правнук: стычка с африканскими старейшинами, бросание вызова альбионским правителям и вмешательство в династические распри Баязедов. Но, словно посыпавшиеся от одного толчка костяшки домино, остановить разрушение спокойствия было уже невозможно.

Она двинулась сквозь толпу, лавируя между группками гостей, и каждый её шаг был выверен, как движение опытного фехтовальщика. Взгляд то и дело выискивал и отмечал в толпе разрозненные детали: нахмуренное, сосредоточенное лицо Григория Павловича Савельева, испуганный взгляд эрцгерцогини Австро-Венгрии, злого, словно демон, со сжатыми до побеления губами австро-венгерского императора, неприязненные взгляды новоявленной императрицы, бросаемые в сторону султана, и чуть ярче пылающий венец на голове императора после того, как тот отлучался для приватной беседы с султаном. А уж когда в Алексеевском зале появился Латиф Сафарович Тенишев с лицом чернее ночи, игнорировать все эти мелкие несостыковки стало выше её сил.

Елизавета Ольгердовна, с неизменной улыбкой прохаживаясь по залу, подошла к мурзе Тенишевых и, зацепив его под локоток, направила в один из ближайших переговорных залов. Её пальцы сжались на рукаве его камзола с такой силой, что он невольно замедлил шаг, словно удивлённый такой твёрдой хваткой.

— Какого демона у вас происходит и какого размера та куча дерьма, которую старательно пытаются подмести под ковёр Имперская служба безопасности и вы все вместе взятые? — произнесла княгиня, стоило тяжёлой дубовой двери с глухим стуком закрыться за их спинами, отсекая гул празднества.

Тенишев разом окаменел, превращаясь в статую. Его плечи напряглись, а на скулах заиграли желваки. Глаза мурзы налились тьмой, а зубы скрипнули, будто он пытался удержать себя и не сорваться. Памятуя о специфическом отношении Тенишевых к женщинам, но тем не менее имея в виду заключённый между родами союзнический договор, Елизавета Ольгердовна поднажала:

— Напомню, что интерес непраздный. Между нашими родами заключён союзный договор о взаимопомощи. Если я могу хоть чем-то помочь, говори сейчас. Не время и не место для предрассудков. Потом можешь меня хоть на порог вашей резиденции не пускать, предпочитая общаться исключительно с моим правнуком. Но если тебя загнали в угол, то помощь одной старой и уже не столь больной крысы в моём лице, в своё время просидевшей в таком углу, вполне может пригодиться.

Латиф Сафарович сдался. Он выдохнул, и в этом выдохе послышалось нечто похожее на молчаливую капитуляцию. Комната показалась ему душной, и он расстегнул верхнюю пуговицу воротника, словно пытаясь впустить в лёгкие больше воздуха.

— Баязед украл Алису. Но предъявить мы ему ничего не можем.

— Вот это сейчас была лирика. Рассказывай быстро, чётко и по фактам. Но сперва поднимай ваш щит живой. На всякий случай.

Удивительно, но Латиф Сафарович послушался, призвав стихию в который раз за этот долгий день.

Разговор двух глав родов уместился буквально в пару минут, после чего Елизавета Ольгердовна криво ухмыльнулась:

— Пока вы решаете, что делать, могу предложить внедрить шпионов кому-нибудь из его охраны, а лучше всем сразу. Они наверняка будут сопровождать султана, а этот кобель шелудивый не удержится и после коронации наверняка отправиться навестить новоприобретённую игрушку.

— Как ты внедришь шпионов в охрану? — нахмурился Тенишев. — Они же верные псы султана. Никто не пойдёт на предательство.

— Охрана мне нужна как перевозчики. Шпионы у меня свои. Маленькие, живые и регулярно выходящие на связь. Уж чему-чему, а вариативности использования дара Юра меня научил, — она усмехнулась, и в её усмешке скользнула гордость за своего правнука.

— Почему не султану?

— Да потому что султан — априори наиболее защищённая боевая единица. К тому же его тьма должна быть с сюрпризами, раз уж вашу силу учуяла, значит, и чужое вмешательство определит. Султана как раз трогать нельзя.

— И кого же ты предлагаешь подселить так, чтобы их не уничтожили какие-нибудь амулеты? — Тенишев всё ещё плохо понимал смысл предложенной помощи.

— Клещей. Очень маленьких. Они заберутся под кожу, где будут до поры до времени спать и жрать, а после выберутся наружу и подскажут нам, где находится Алиса.

Лицо у Латифа Сафаровича просветлело, он задумался. Брови сошлись над переносицей, будто он выискивал в памяти некий давно забытый факт.

— У тебя же предельная дальность общения с химерами не так чтобы очень велика, верно?

— Километров двадцать-двадцать пять будет. — Она пожала плечами, словно говорила о чём-то обыденном. — Этого вполне достаточно, чтобы накрыть весь Стамбул. Поэтому придётся мне сократить моё участие в коронационных торжествах и отправиться в гости к старому другу, погреть кости на южном побережье.

Тенишев взирал на Елизавету Ольгердовну со смесью недоверия и надежды, но всё же лояльность вынуждала его предупредить союзницу о последствиях:

— Сперва князь с женой покинули коронацию до заката, теперь ты… Это воспримут как плевок в лицо Пожарским. Вас же все сплетники и дворянство будут медленно поджаривать на вертеле огня из слухов.

— Плевать. Я на этом вертеле главный экспонат лет семьдесят, и ничего, жива-здорова. Император же у нас сама адекватность. Юра и вовсе по его поручению отбыл, я тоже предупрежу о причине внезапного отъезда. Не кисни, Латиф Сафарович. Отобьём сообща Алису. Неплохо бы определить точку сбора для встречи и обмена оперативной информацией, прежде чем мы отправимся наводить шорох в султанском гареме.

— Есть такая, — ответил Латиф Сафарович. — Не исчезай до полуночи, я выясню и сообщу тебе адрес. Туда уже поодиночке стекаются кавказские егеря.

— Отлично, — задорно улыбнулась Елизавета Ольгердовна. — Нам давно уже следовало нанести ответный визит вежливости османам, особенно после землетрясения в Крыму. Причём визит не тихий, а с фейерверками. Да такой, чтобы им запомнилось надолго. — Она чуть прищурилась, и в этом прищуре мелькнул опасный блеск. — И знаешь что? Привлеку-ка я старую знакомую, чтобы наш визит запомнился надолго.

— Кого? — насупился Латиф Сафарович.

— Человека, у которого на османского султана не меньший зуб, чем у тебя сейчас. Грозу Кавказа. Нам всё равно пригодится отвлекающий манёвр. А уж Ашхен устроит такой манёвр, что султану резко станет не до нас.

Лицо Латифа Сафаровича отражало скорбное осознание уязвлённого мужского самолюбия. До чего он докатился, если проблемы его семьи будут решать женщины?

Словно прочитав его мысли, княгиня Угарова ухмыльнулась и похлопала того по руке:

— Неправильно расставляешь приоритеты, Латиф Сафарович. Это не мы едем прикрывать твою задницу в Стамбул. Это разъярённые женщины с очень хорошей памятью, пользуясь случаем, заодно хотят свести счёты с турецким султаном. Алиса — лишь благонравный предлог. На порку Баязед напрашивался давно. — Она подмигнула, и в этом жесте было столько озорства, что даже суровый мурза невольно смягчился. — Чувствуешь разницу?

На этом их разговор с мурзой завершился. В Алексеевский зал они возвращались уже поодиночке. При этом в крови у Елизаветы Ольгердовны бурлил азарт. Давненько она не участвовала в боевых операциях на чужой территории.

Пока же разум работал чётко и последовательно: сперва необходимо было создать и подсадить не больше двух десятков шпионов, практически незаметных человеческому глазу. Создавала она их на вырост. Под кожей у охраны они должны были напиться крови и подрасти, достигнув как раз к окончанию коронационных торжеств зрелости и определённой разумности для взаимодействия со своей создательницей.

Подсадка тоже произошла легко. Помогли химеры-браслеты, подаренные Юрием. Они с лёгкостью выполнили задание по доставке выводка малышей. Дождавшись сигнала, что клещи добрались до кожи охраны и успешно внедрились, княгиня вернулась в Алексеевский зал и подхватила пару бокалов с красным сладким вином, которое так уважала Ашхен. Выстукивая пальцами по ножками ритмы боевого марша, Елизавета Ольгердовна отправилась искать старую знакомую.

С учётом восстановленных магических сил и столь чудесной компании, как Гроза Кавказа, командировка в Стамбул грозила перерасти в грандиозный по своей боевой мощи девичник. Княгиня уже мысленно видела карту Стамбула, его узкие улочки, высокие стены дворца Топкапы, и на губах её заиграла предвкушающая улыбка.

Две архимагички — одна в магии воздуха, другая в химеризме — в своё время сполна ощутили на себе всю глубину пропасти мужского пренебрежения. На том и сошлись. Но если Гроза Кавказа могла с помощью активного дара хорошенечко поджечь задницу молнией любому, открывшему рот в её сторону, то Елизавете Ольгердовне приходилось несколько сложнее: стать архимагом, имея пассивный навык, было чем-то вроде зазорного достижения. Однако это давало надежду всем магам так называемого второго сорта на возвышение. Смогла одна применить свой дар таким образом — смогут и другие. Главное, чтобы хватало фантазии, усидчивости и смелости.

Позже магичек сблизила и проблематичная ситуация с наследованием.

Последняя глава Аршакидов с бывшей главой княжеского рода Угаровых при встрече обнялась по-дружески. В этом объятии не было ни капли притворства, только усталая радость двух женщин, знающих цену одиночеству и предательству. Вот уж кто не носил камня за пазухой, так это Ашхен. Оценив помолодевший вид Елизаветы Ольгердовны, та только поцокала языком:

— Я слышала о тебе самые невероятные слухи. Пару раз даже мысленно успела тебя оплакать: пережить покушение в Стамбуле, вырванный источник, становление простецом. И вот я вижу тебя воочию — помолодевшую, кратно усилившуюся и столь же опасную, сколь и раньше. Не только за счёт своих легионов, но и за счёт разума и полководческого опыта. Не поверишь — я рада.

Приняв бокал от Елизаветы Ольгердовны, они соприкоснулись хрусталём и воздали должное вину из погребов Пожарских.

— Ты всё-таки отыскала родную кровь, — с горькой улыбкой продолжила Гроза. В её голосе звучала зависть, но не злая, а скорее печальная. — И стала на ступень ближе к счастью, чем я.

— Пойдём побеседуем, дорогая названная сестра. — Елизавета Ольгердовна взяла её под руку, и обе женщины двинулись прочь от главного зала, их шаги были лёгкими, почти бесшумными на мраморном полу. — Возможно, после нашего разговора и ты поднимешься на ту же ступень, что и я.

Предложение было слишком заманчивым, чтобы от него отказаться. К тому же, зная княгиню Угарову не один год, Ашхен была абсолютно уверена, что русская архимагичка бросать слов на ветер не станет.

— Ну что ж, пойдём, коли не шутишь.

— Не шучу. Ещё как не шучу. — Елизавета Ольгердовна улыбнулась уголками губ. — Я тебе ещё и бонусом такой подарок предложу — пальчики оближешь.

Покидая вдвоём Алексеевский зал и удаляясь в неприметные отдалённые галереи для переговоров и личного общения, они не могли чувствовать в спину взгляд горящих глаз султана Баязеда.

Тот стоял у колонны, полускрытый тенью, и его пальцы, унизанные кольцами, сжимали полупустой бокал. Султан машинально отметил встречу и уход двух старых уже почти выбывших из игры архимагичек, но думал при этом совсем об ином. А именно о том, что коронационные торжества неприятно удивили его по части наличия в России такого количества архимагов. Он мысленно пересчитывал их, как опытный шахматист просчитывает фигуры на доске, и с каждым подсчётом его лицо становилось всё мрачнее. Всё международное сообщество привыкло считать, что их осталось восемь, и они сидят в собственных норах, не показывая носа. Но здесь, во время коронации, русы продемонстрировали дюжину, каким-то образом за неполных полгода восполнив количество боевых единиц империи на четыре.

Отдельного внимания заслуживала княгиня Угарова, которая умудрилась непонятным способом и вовсе восстановить источник. Но в данном случае Баязед склонен был думать, что изначально княгине его не уничтожали. Русы лишь прибеднялись для красивого счёта и попытки представить себя слабыми, дабы посмотреть, кто на них тут же ринется. По сути, это, скорее всего, была провокация, на которую повёлся Тройственный союз. Он едва слышно хмыкнул, и в этом звуке была горечь проигравшего, который понял свою ошибку слишком поздно.

Правда, стоило отметить, что стариков Морозова и Волошина более не было в составе архимагов. Но те присутствовали в качестве почётных гостей на коронационных торжествах. В то время как их места заняли сын Волошина и альбионская девица, вдруг оказавшаяся супругой юного князя Угарова. Те, правда, отчего-то очень быстро покинули коронационные празднества, исчезнув в неизвестном направлении, что наводило на некие мысли.

С учётом того, что Угаровы отметились и в Крыму при устранении последствий землетрясения, отсутствие этой парочки могло означать, что они могли умчаться создавать ответные проблемы Баязеду, пока он находится на праздновании в столице Российской империи. В пользу этой версии добавлялся ещё и факт переговоров в темнице Кремля с Пожарскими по поводу взятого в Крыму мага воздуха.

«Сократить визит? — мысленно раздумывал он. — Нет. Это будет выглядеть как слабость».

Гораздо лучше отдать указания об усилении патрулей и бдительности на родине, дабы не оказалось так, что в момент его отсутствия империя получит удар.

Подумав, султан решил оповестить собственных людей по официальным каналам, не используя собственную тень.

«Пусть русы знают, что я знаю, что они что-то задумали. Пусть нервничают и думают, что я иду по их следу. Так они могут допустить больше ошибок и подарить мне возможность упредить их удар».

* * *

Фатьма-калфа появилась в покоях Карагёз ровно в назначенный час. Старшая служанка скользнула в комнату бесшумно, точно тень, и первым делом склонилась над ложем, проверяя состояние госпожи. Лекарка, посетившая Карагёз получасом ранее, сделала своё дело на совесть: восполнила жизненные силы госпожи собственными влиянием, подтвердила, что Карагёз всё ещё девица, и удалилась с бесстрастным лицом, не отреагировав ни на один из прочих вопросов. Но сил у Карагёз заметно прибавилось, и она уже могла сидеть без посторонней помощи.

— Госпожа, вам уже значительно лучше, — констатировала Фатьма с лёгкой, одобрительной улыбкой. — Позвольте помочь вам подняться. Хамам ждёт.

Карагёз оперлась на руку служанки и поднялась с постели. Ноги ещё слегка подрагивали — сказывались три дня беспамятства, — но голова была ясной, а тело послушным. За ними следовала вереница служанок рангом пониже, и в руках у них были лёгкие, красивые одеяния — мягкие газовые ткани нежно-кремовых и бледно-розовых оттенков, расшитые серебряной нитью. Одеяния сии больше открывали, чем скрывали, сделала про себя вывод Карагёз, разглядывая полупрозрачные шальвары и короткий, едва прикрывающий грудь жилет. Впрочем, для хамама — вполне уместно.

Она ожидала, что её проведут в общий хамам — тот самый, где собираются все наложницы гарема, чтобы обсудить последние сплетни и оценить конкуренток. Однако же её провели всё теми же полутёмными коридорами без окон, облицованными чёрным мрамором с прожилками золотых вкраплений, и вскоре она поняла, что глубоко ошибалась.

Отдельная купель, в которую её привели, была обставлена с таким шиком и размахом, что дух захватывало. Теперь-то можно было и поверить в то, что Карагёз поселили на султанской половине дворца, ибо роскошь здесь была не кричащая, но знающему человеку бросалась в глаза. Мрамор — тот же чёрный, с золотыми прожилками, — покрывал пол, стены и даже широкий постамент в центре, служивший ложем для отдыха. Благовония курились в изящных курильницах, наполняя воздух ароматами сандала, амбры и розы. Дорогие духи и ароматические масла в хрустальных флаконах выстроились вдоль стен на мраморных полках. Лепестки роз плавали в небольшом бассейне с подогретой водой, источая тонкий, дурманящий аромат. Искусные иностранные и местные алхимические приспособления для женской красоты — скребки, пемза, шёлковые рукавицы, баночки с кремами и притираниями — были разложены на низком столике с такой тщательностью, словно готовились к священнодействию.

Служанки принялись за дело. Сперва Карагёз вымыли — тщательно, но бережно, используя мягкие губки и ароматное мыло. Затем последовали всевозможные обёртывания, массажи, увлажнение кожи драгоценными маслами. И даже уничтожение волос в таких местах, куда некоторые особо стыдливые дамы и взгляд-то опускать боялись, было проделано с деловитой невозмутимостью. Карагёз лишь молча наблюдала за всем этим, мысленно отмечая каждую деталь.

И снова — странность. Всё, что с ней делали, очень походило на подготовку к жаркой ночи с султаном. Другой вопрос, что, по словам Фатьмы-калфы, всё то же самое с ней должны были проделать ещё три дня назад, перед хальветом. И сквозь всеобщую негу и расслабленность пробился один звоночек-несоответствие. Длина удаляемых волос специальным алхимическим реагентом явно была больше, чем могли бы отрасти за три дня.

Женские процедуры шли своим чередом. В очередной раз Карагёз умаслили кремами с добавлением алхимии, от которых кожа начинала сиять, а мышцы наполнялись приятной истомой. А затем служанки покинули комнату, загасив при этом артефактные светильники. Тьма накрыла купальню мягким, бархатным покрывалом.

— Это для сеанса единения с Тьмой, — улыбнулась Фатьма, задержавшись на пороге. — Мы оставим вас не более чем на полчаса. Заодно средства впитаются в кожу. После этого она станет мягкой, как у младенца.

Что ж, отдыхать — так отдыхать. Тьма отчего-то не была страшна для Карагёз. Она чувствовала себя во тьме абсолютно спокойно, привычно и как будто бы даже знакомо. Чувствовала телом бархат полотенца, укрывающего её, ощущала, как пар ласкает пышущую жаром кожу. Мысли лениво бродили над несоответствием: калфа, пусть на такой мелочи, но прокололась. Но с учётом того, что память молчала о фундаментальных основах прошлого, Карагёз приходилось мириться с отсутствием других источников информации, кроме как от Фатьмы-калфы.

Сквозь расслабленную негу размышлений Карагёз услышала шелест — тихий, явно выбивающийся из общей капели хамама. В одном из углов помещения тьма как будто бы изменила плотность, став на тон светлее. Этого хватило, чтобы рассмотреть фигуру, бесшумно крадущуюся в её сторону. Тень, полностью укрытая в чёрное одеяние, приближалась. Сама же Карагёз, понимая собственную беспомощность в магическом плане с блокиратором на шее, отчего-то не боялась. В крови её забурлил здоровый, злой азарт: «Ну что же, посмотрим, кто кого. Кого тут прислали по мою душу?»

Предупреждение Фатьмы-калфы она восприняла абсолютно серьёзно. Как и в любом ареале хищников, в гареме выживал лишь сильнейший. И сейчас её впервые пришли прощупать на предмет наличия зубов. Следовало показать их так, чтобы больше никто не считал её жертвенной овцой.

Рука сама нащупала керамическую чашу, которой служанки поливали тёплую воду на тело Карагёз. За удар сердца до того, как неизвестный вскинул руку с клинком, Карагёз перевернулась на спину на скользком от масел мраморе, умудрившись пяткой ударить по запястью нападавшего. Хруст костей сладостной музыкой ублажил слух девушки. Следующим движением она ударила керамической чашей в голову нападавшего. Тарелка оказалась чересчур лёгкой, лишь слегка затормозив теневого гостя. Но этой заминки хватило: Карагёз ногами сделала удушающий захват вокруг шеи неизвестного и рывком ударила его об угол мраморного постамента.

Хрустнуло снова — на сей раз основательно. Тело обмякло.

Звать кого-либо на помощь Карагёз не стала. Лишь будто бы привычным движением опустила руку ниже пояса нападавшего, проверив наличие половых признаков. Судя по наличию лотоса, но отсутствию кувшинок — это был подосланный кем-то евнух.

«Недорезанный какой-то, — мелькнула у Кааргёз мысль об ещё одном несоответствии. — Кто же будет мужчину с рабочим аппаратом в гареме держать? Этак и до гаремный цветник возделывать будут все, кому не лень, а не только султан».

Обыскав евнуха, Карагёз не нашла ничего интересного, кроме кинжала с кривым лезвием, отчасти похожим на уменьшенный османский ятаган. «Да, та ещё махина — за корсаж не спрячешь, а вот в косу вплести — вариант», — мелькнула здравая мысль, и кинжал Карагёз оставила при себе.

Привалив спиной к постаменту труп нападавшего, уже отправившегося на встречу с собственными предками, она улеглась обратно на скользкий мрамор, чуть окрашенный кровью на углу, и накрылась широким полотенцем, продолжая предаваться неге.

«Интересно, кем я была ранее, если могу такое вытворять без оружия и без магии, —отстранённо размышляла она. — Любопытно, демоны подери!»

Спустя ещё четверть часа в купальню вернулась Фатьма-калфа, заодно зажигая артефактные светильники. Но при появлении первого же источника света она замерла, увидев лежащую Карагёз без движения и рядом — сидящего, будто живой, наёмника.

Реакция у служанки была — дай боги каждому. Вынув из-за пояса какой-то флакон с алхимией, она вынула пробку и швырнула его в труп. Жидкость из флакона моментально принялся разъедать органику и ткань на теле, обезображивая нападавшего. Одновременно с этим калфа подбежала с другой стороны к постаменту и принялась тормошить Карагёз:

— Госпожа, с вами всё в порядке⁈

— У меня — да, — раздался спокойный, почти ленивый голос с мраморного постамента. — А вот у охраны султана явные проблемы. Я не поверю, что абы какие мужчины в гареме имеют доступ к покоям султанш.

Калфа перевела дух, видя, что госпожа цела и невредима.

— Фатьма-калфа побудьте моими ушами в гареме и узнайте, кто это вдруг сегодня лишился своего верного слуги, — продолжила Карагёз, поправляя полотенце. — Чтобы хоть понимать, с какой стороны ударили.

— С чего вы взяли, что он гаремный? — спросила Фатьма, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Он с лотосом, но без кувшинок. Не спутаешь.

Калфа выругалась себе под нос на каком-то неизвестном Карагёз наречии, а после ответила:

— Похоже, вас не убить пытались, а осквернить, дабы султан потерял к вам интерес. Ибо в гареме на службе состоят лишь полные евнухи, прошедшие ритуал мамсух, в котором лишают всего — и лотоса, и кувшинок. Госпожа, но как вы… выжили?

— Мне повезло. В хамаме было чересчур скользко. Он поскользнулся и ударился головой о край мраморного постамента, — с милой улыбкой сообщила Карагёз. — Если кто-нибудь захочет ещё раз войти в купальню, пока я буду в одиночестве, — его постигнет та же участь.

Она сделала паузу и добавила, глядя Фатьме прямо в глаза:

— И да, Фатьма-калфа, подозреваю, что, оставь вы меня в следующий раз в одиночестве, подобный визит может повториться. Примите меры, если хотите, чтобы я дожила до встречи с султаном. А то ведь с такими дырами в безопасности дворца в следующий раз в меня и гранатой какой-нибудь могут запустить.

Фатьма-калфа побледнела, насколько это вообще было возможно при её смуглой коже, и склонилась в глубоком, почтительном поклоне:

— Госпожа, клянусь, я лично прослежу, чтобы подобное не повторилось.