Больше всего в своей жизни Григорий Павлович Савельев ненавидел чувство беспомощности при имеющихся у него власти и ресурсах. В вопросе похищения Алисы Тенишевой он был беспомощен. А ведь поначалу им показалось, что Каюмова взяла след и они вот-вот нагонят похитителей. Динара Фаритовна уверенно взяла след до Ильменя. А после, будто похитители знали, что по их следу идут, след расслоился. Одна оперативная группа шерстила все затоки, всё великое множество островков в устье Великой и даже смогла отыскать окровавленные вещи, принадлежавшие Алисе. Вторая группа отправилась по северному тракту в сторону Невограда, что тоже было вполне ожидаемым решением: в северной столице затеряться было проще простого. И как бы ни петляли преследователи, группа их настигла, но и тот след оказался ложным.

Тогда Каюмова обнаружила ещё и третий. Тот вёл через озеро сперва в небольшую рыбацкую деревушку, а после — к Старой Руссе. Сложностью же поиска в Старой Руссе было наличие судоремонтной верфи для дирижаблей. Ремонтировались там не только русские небесные корабли, но и иностранные. Ко всему прочему, в небольшом городке выпаривали соль с алхимическими добавками магического толка, которая действовала как естественный восстановитель здоровья, подстёгивая регенерацию. Для магов прибавка была несущественной, в то время как для простецов вполне ощутимой.

Торговля солью была налажена издавна, потому городок был маленьким, процветающим, но похожим на муравейник. Отследить в нём одну пропавшую магичку было проблематично. Тем более что, по утверждениям Каюмовой, Алиса уже покинула Руссу и сейчас на приличной скорости резво удалялась на юго-запад.

Примерно в это время из воздушного порта отправились одновременно на юго-запад три дирижабля. Из них два — грузовых транспортника с солью, пушниной, шерстью и прочими исконно русскими товарами, популярными за границей, и одно частное воздушное судно, имеющее приписку к Молдавскому княжеству, которое, по сути, являлось вассалом Османской империи.

Оставалось только разослать приказы, дабы его подчинённые именем императора затребовали от воздушных судов пришвартоваться и допустить имперскую службу безопасности для повторного досмотра груза. Осуществить подобное было возможно, ведь при прохождении по маршруту дирижабли обменивались короткими сообщениями с диспетчерскими крупных городов. Передавались срочные сводки погоды, запросы на посадку при поломках и многое другое.

Два транспортника так и сделали: один пришвартовался на досмотр в Ельце, второй — в Киеве. А вот княжеский дирижабль спустя несколько часов и вовсе пропал. При вызове на радиочастотах вдоль всех крупнейших городов с воздушными портами яхта не отзывалась, скрывшись либо где-то на сверхвысоких высотах, либо и вовсе отключив полностью все артефактные контуры, дабы не фонить магией в эфире.

Пересмотрев ещё раз ведомости по молдавскому судну, безопасники обнаружили и информацию о перевозке останков родственниками. Там же в деле лежала и заверенная по всем правилам записка об обследовании гроба с усопшей с помощью магоанализатора, который выдал естественный для трупа некротический фон. Показания же фона магии жизни были в пределах нормы для стазис-капсулы, используемой при перевозке тел на большие расстояния. Капсулы специально были запитаны от накопителей магии жизни, дабы поддержать тело в нормальном состоянии и препятствовать его разложению. Гроб с усопшей также был проверен соответствующим образом. И хоть по верхней границе, но проходил в пределах допустимого.

Каюмова же при всех своих способностях всё равно не смогла дотянуться дальше, чем на тысячу километров при отслеживании. После этой отметки указывать точное направление она уже не могла, потеряв Алису где-то над Тавридой. Но с учётом пропажи воздушного судна с припиской к Молдавскому княжеству, вопросов по поводу причастности османов уже не оставалось.

И пока Тенишевы поднимали все свои связи в Кавказском и Крымском наместничествах, заодно дёргая осведомителей русской разведки в Бессарабии, болгарской и румынской провинциях Османской империи и даже в самой столице, Григорий Павлович надеялся пообщаться с Баязедом IV. Но требовать ответа мог лишь равный от равного, потому для разговора пришлось привлекать Андрея Алексеевича.

* * *

Андрей Алексеевич оставил Шанталь на попечение матушки и отправился на разговор, который не предвещал ничего хорошего. Франц-Фердинанд как инициатор беседы не подходил по причине того, что был чрезвычайно заинтересованной стороной. Попросту говоря, австро-венгерский император готов был набить самодовольное лицо султану, чего протокол естественно не позволил бы, заменив мордобой дуэлью. А в дуэльном кругу Тьма Баязеда, увы, была явно сильнее возможностей призывателя Франца-Фердинанда. Андрей Алексеевич не мог позволить новоиспечённому союзнику и родственнику бесславно сдохнуть на арене. Слишком многое стояло на кону.

К тому же присутствие Григория Павловича Савельева при этом разговоре, пусть и находящегося несколько в отдалении, было гораздо проще объяснить протоколом, нежели участие взбешённого Франца-Фердинанда. Начальник Имперской Службы Безопасности стоял у дальней стены малой приёмной залы, куда Андрей Алексеевич пригласил султана для конфиденциальной беседы, и его цепкий, оценивающий взгляд не упускал ни единого движения, ни единой тени на лице османского владыки.

Андрей Алексеевич уже знал о том, что дирижабль молдавского князя исчез. Знал и о том, что след, взятый Каюмовой по крови Латифа Сафаровича, оборвался где-то в районе Тавриды. Магия крови, даже самая сильная, имела свои пределы. А воздушное судно, скрывшее свой магический след, не выходя на переговоры с землёй, растворилось в небе, точно его и не было.

— Представляете, дорогой мой царственный сосед, — начал Андрей Алексеевич, и его голос звучал подчёркнуто ровно, словно он обсуждал не похищение, а прошлогодний урожай, — с ещё одним нашим царственным соседом давеча произошла неприятная ситуация. Его сестру попытались похитить.

— Какая жалость, — искренне огорчился султан Баязед, и его лицо изобразило столь безупречное сочувствие, что любой другой, не знавший его истинной натуры, непременно бы поверил. — Неужто русская служба безопасности работает из рук вон плохо, что позволила похитить кого-то из представителей правящих династий прямо из Кремля?

Баязед натурально насмехался. Его слова были слаще мёда, но яд в них сквозил в каждой интонации, в каждой едва заметной усмешке, тронувшей уголки губ. Андрей Алексеевич почувствовал, как внутри закипает ярость — та самая, что предшествовала обращению в феникса, — но усилием воли загнал её поглубже. Главное, он смог выделить первый прокол султана. Сам Андрей Алексеевич не уточнял, где произошла попытка похищения. Причастность русских спецслужб и фигурирование Кремля в ответе Баязеда уже выдавали того с головой.

— Как раз к собственной службе безопасности у меня претензий нет, — ответил новоиспечённый император, сохраняя ледяное спокойствие. — Девицу защитили, в результате чего похитители похитили не ту девушку. Они похитили русского агента, приставленного для охраны эрцгерцогини.

— Тем более, дорогой царственный сосед, не вижу причин для печали, — Баязед развёл руками, и его тёмные глаза блеснули в свете магических светильников. — Самоотверженность вашей службы безопасности вызывает искреннее восхищение. Однако же позволю себе заметить: по виду нашего с вами царственного соседа нельзя сказать, что он остался доволен подобным исходом. Не думали, что он мог провернуть нечто подобное для того, чтобы в дальнейшем обвинить вас и вновь перевести ваше противостояние на новый виток? Я бы на вашем месте был с ним предельно осторожен. То, что он гораздо моложе своего царственного батюшки — земля ему пусть будет пухом, — не делает его менее опасным.

Андрей Алексеевич выслушал эту тираду с каменным лицом. Вот, значит, как. Теперь султан пытался перевести стрелки на Франца-Фердинанда.

— Вы знаете, дорогой Баязед, — произнёс он, и в его голосе прорезалась сталь, — я бы, возможно, и прислушался к вашим словам, если бы не одно чрезвычайно важное обстоятельство. Похитители скрылись из Российской империи на воздушном судне молдавского князя, находящегося в вашем вассалитете, а не в вассалитете Франца-Фердинанда. Учитывая стоимости дирижаблей, это не рядовая игрушка для того, чтобы её могли спокойно угнать или дать кому-нибудь на ней прогуляться в Российскую империю и обратно.

— Какой кошмар! — возмутился султан, и его брови взлетели вверх в пародии на искреннее удивление. — Как только вернусь на родину, я обязательно призову к ответу князя Тироша. Но думаю, что это недоразумение. Сообразив, что выкрали не ту особу, похитители не станут делать глупости.

— Конечно, не станут, — голос Андрея Алексеевича сочился благолепием и спокойствием, но от этого стал только опаснее. — Ведь они работали по вашему приказу и не смеют причинять вред вашим игрушкам.

Баязед оскорбился. Его лицо мгновенно преобразилось. Напускное радушие слетело, точно маска, и под ней обнаружился холодный, расчётливый хищник.

— Я знать не знаю, о чём вы говорите, — процедил он. — Ещё одно слово в том же духе и в такой же тональности — и я восприму это как личное оскорбление. А личные оскорбления смываются кровью. Но лишь из уважения к вашему празднику я не стану вызывать вас в ритуальный круг на дуэль, дабы не лишать Российскую империю и без того с трудом появившегося императора.

— То есть вы утверждаете, что не знаете Алису Тенишеву и не причастны к её похищению? — в лоб спросил Андрей Алексеевич, продолжая, как ни в чем ни бывало гнуть свою линию.

— Я утверждаю, что в глаза не видел Алису Тенишеву. Мы не были с ней представлены друг другу. И уж тем более я не имею привычки похищать незнакомых мне дам. У нас нет подобных традиций. Все мои женщины добровольно идут ко мне в постель. Во всех иных целях предпочитаю вести дела с мужчинами.

Баязед сделал паузу, и его губы растянулись в откровенно издевательской усмешке.

— Или у вас иначе, Андрей Алексеевич? Мне искренне вас жаль, раз вам приходится силком затаскивать женщин в свою постель, предварительно их воруя. Как там у вас, у русских, говорят? Каждый судит по себе.

Последний ответ султана попросту взбесил Андрея Алексеевича. Пламенный венец над его головой вспыхнул ярче, и пальцы сами собой сжались на рукояти церемониального меча. Ещё мгновение, и разговор перешёл бы в совершенно иную плоскость, ту самую, которой так хотел избежать Григорий Павлович.

Но именно в этот миг рядом с императором возникла Шанталь. Она появилась неслышно, точно тень. Её ладонь осторожно, почти невесомо опустилась на сжатый кулак супруга, и это прикосновение подействовало отрезвляюще.

Новоявленная императрица лучезарно улыбнулась султану. Пусть и с жутчайшим акцентом, но она произнесла на османском — медленно, тщательно подбирая слова, — так, чтобы ни одно из них не пропало даром:

— У нас говорить другая поговорка: змея змею видеть издалека. Так вот, в отличие от моего благородного супруга, я вас видеть. Ибо я — змея. Не источайте яд понапрасну. Все и так знать, кто вы есть на самом деле.

Она сделала шаг вперёд, заслоняя собой Андрея Алексеевича, и её глаза — те самые, что совсем недавно сияли пламенем феникса в янтарной комнате, — встретились с глазами султана.

— Вы забыть, что огонь — мужчина. К нему тянутся за защита, тепло, безопасность. А Тьма — женщина. Она своенравна. Не стоит испытывать её терпение и приверженность, обижая её носительниц. Тьма любить искренних женщин и ненавидеть лживых мужчин. Помнить об этом, когда вернёшься в гарем и попробовать силой взять ту, что ни за что добровольно не пойти к тебе в постель сама.

Повисла долгая и напряжённая пауза. Баязед смотрел на Шанталь с выражением, которое трудно было описать словами: смесь удивления, раздражения и невольного уважения. Эта женщина не боялась его, беседуя на равных с полным правом благодаря своему статусу. Но в её словах относительно стихий был заложен глубокий смысл, спрятанный за ужасным произношением.

Султан медленно, очень медленно склонил голову — не в поклоне, но в жесте, который можно было истолковать как признание слов собеседницы.

— Благодарю за совет, императрица, — произнёс он, и на его губах заиграла новая улыбка — на сей раз не издевательская, а скорее задумчивая. — Я непременно последую ему. Когда-нибудь. Возможно.

Он развернулся и направился к выходу, но на полпути остановился и бросил через плечо:

— И всё же, дорогой мой царственный сосед, я искренне надеюсь, что ваш пропавший агент найдётся. Терять столь самоотверженных слуг — непозволительная роскошь для любого государя.

Дверь за султаном закрылась, и в малой приёмной повисла тишина. Андрей Алексеевич медленно разжал пальцы, всё ещё сжимавшие рукоять меча, и накрыл ладонь Шанталь своей.

— Вовремя ты, — произнёс он одними губами.

Григорий Павлович, всё это время стоявший у дальней стены, откашлялся и негромко заметил:

— Ваше Императорское Величество, он, по сути, признался ещё в первой фразе. Всё, что он говорил дальше, было издевательски точным следованием букве закона при полном попрании его духа.

— Я знаю, — ответил Андрей Алексеевич. — Но и этого достаточно, чтобы понять: Алиса у него. Осталось только придумать, как её вернуть.

— А может повременим немного? — задумчиво обронила Шанталь, но заметив скрестившиеся на ней удивлённые взгляды супруга и главы Имперской службы безопасности поспешила объяснить: — Может позволим проклятию Алисы сменить султана на Османском троне?

* * *

Эсрай махала вслед Юрию, удаляющемуся на драккаре, на носу которого правила старая вёльва. Альбионка провожала мужа в закат не потому, что так нужно было и обязывал новоприобретённый статус супруги, а потому что хотела. Ей хотелось, чтобы в какой-то момент муж, супруг, союзник, друг, любовник и кто-то больший, кем Юрий стал для неё, обернулся и увидел, что ему есть куда возвращаться и есть кто-то, кто его будет ждать из любой авантюры, в которые он ввязывается с завидной регулярностью.

Да, в каких-то авантюрах Эсрай будет стоять за его спиной и оказывать помощь и поддержку, и всё же у мужчин бывают испытания, с которыми они должны справляться в одиночку. Это было одно из тех. И, словно услышав её мысли, Юрий обернулся, встретился с ней взглядом, улыбнулся и помахал в ответ, будто бы молча пообещав, что он вернётся. В этот момент молочно-белый туман опустился на воду, и вместе с последним погасшим лучом заката драккар попросту исчез.

Для существа, самого по себе являющегося квинтэссенцией магии, в этом не было ничего удивительного. Более того, Эсрай нашла, чем заняться. Являясь духом, она чувствовала, что старая родина её супруга не так проста, как кажется. И дело здесь даже не в находящемся под старой башней источнике магии, хотя уже одно это само по себе было неимоверным богатством. Эсрай чувствовала кое-что другое. То, что замок, или донжон, одновременно находится словно в двух измерениях, плоскостях, проекциях — неважно, как обозвать этот феномен. Факт оставался фактом.

Если люди видели полуразрушенную башню в три этажа, одиноко торчащую на краю скалы, словно последний зуб во рту у старушки, Эсрай же видела кое-что другое. Она слышала отголоски жизни в другом измерении благодаря собственной близости к природе.

А потому, отвернувшись от моря, она решила по праву новоиспечённой супруги князя попытаться всё же войти во владение ярлов Утгардов. Но войти не с правом требования, а как друг. Эсрай слышала нестройные шёпотки духов, живущих в этом месте. Что бывает с духами, от которых требуют, принижают и постепенно выпивают их суть, Эсрай видела ещё на Туманном Альбионе.

Потому, подойдя на расстоянии чуть меньше метра к донжону, альбионка произнесла:

— Меня зовут Эсрай Утгард. Я супруга действующего ярла Утгарда. Но в то же время я одна из вас. Я дочь духов Луны и Серебра. Я слышу вас, я чувствую ваши шёпотки, разговоры, насторожённость и опаску. Я знаю, что вы скрываетесь, тем самым сохраняя оплот рода Утгардов от чужих глаз, намерений и разрушения. И я пришла к вам не с требованием пропустить меня как законную хозяйку. Я пришла с предложением дружбы. Решение за вами.

Вокруг установилась зловещая тишина. Перестали быть слышны завывания ветра и хруст ледяных торосов, образовавшихся у берега. Даже сам донжон перестал стенать умирающей старухой на смертном одре. Эсрай будто разом оказалась в оке урагана, где царил штиль и покой. Но спустя несколько минут терпеливого ожидания, нарушаемого лишь тихим сопением от дыхания самой Эсрай, от каменной кладки донжона оторвалось существо, выглядящее ростом с семи-восьмилетнего ребёнка, но имевшее лицо старичка. Одет он был в серенькую курточку и такого же цвета штаны, из-под которых выглядывали красные чулки и такого же цвета башмачки. В цвет башмакам имелась и шляпка на голове у духа. Он опасливо озирался по сторонам, но всё же сделал неуверенный шажок в сторону Эсрай. Та в ответ склонила голову в приветствии и тихо спросила:

— Приветствую духа-хранителя домашнего очага Утгардов. Как я могу к нему обращаться?

— Томте, госпожа, — отозвался тот, всё ещё не решаясь переступить разделявшее их расстояние.

— Томте, мне очень жаль, что я явилась без праздничных даров. Прошу не сердиться на ярлов Утгардов, вынужденно покинувших свой родной дом и ушедших на чужбину. Но я могу обещать, что в следующий свой приход мы принесём всё, что требуется вам для восстановления жизни в этом доме.

— Не нужно, госпожа, — склонил голову в благодарном поклоне Томте. — Покидая это место, Утгарды позаботились о своих духах, сделав всё, чтобы к их возвращению оплот остался цел. Все эти годы и века мы жили в ожидании возвращения хозяина. И рады, что он наконец прошёл процедуру единения с источником и первостихией. А пока, чтоб вам не ждать в одиночестве ярла из его похода, прошу последовать за мной, дабы в тепле и уюте увидеть и ощутить истинное величие твердыни Утгардов.

Томте протянул раскрытую ладошку, поясняя:

— В первый раз я проведу вас. Дальше вы сможете входить самостоятельно, по праву хозяйки. Добавлю от лица всех ниссе твердыни: мы искренне рады, что ярл вернулся к традиции связывать себя узами брака с духами, олицетворяющими силы природы и вплетёнными в саму ткань этого мира. Ведь мы можем провести в твердыню только кого-то вроде нас — с той же природой. А вы на правах хозяйки вновь сможете открыть доступ в твердыню для людей.

Услышав эти слова, Эсрай приготовилась увидеть нечто удивительное. Твердыня, скрытая от глаз людей и находящаяся веками на попечении духов-хранителей? Разве так бывает?

Вложив свою ладошку в ладонь Томте, она сделала вместе с ним несколько шагов и буквально всем своим естеством почувствовала, как преодолевает некую тончайшую преграду. Та осела на коже капельками росы, словно проверяя Эсрай на наличие злых намерений. Но ничего подобного у альбионки даже в мыслях не было. Потому, услышав тихий голос Томте: «Добро пожаловать домой, хозяйка», Эсрай смело открыла глаза и замерла в удивлении.

Одинокая полуразрушенная башня-донжон была лишь прикрытием, ширмой, отпугивающей внимание людей. Настоящая твердыня Утгардов была спрятана на другом слое бытия, словно в древности кто-то из Утгардов смог привязать свой собственный пространственный карман к этому месту и создать там настоящий оплот для своих людей, в котором те могли бы спрятаться и переждать любые катаклизмы. А поскольку строили на северах основательно — не просто на века, даже на тысячелетия, — то сейчас перед собой Эсрай видела не просто замок, а целый средневековый город, пока ещё населённый исключительно духами.