«Защитники и жители Махен-Тира, я обращаюсь не к вашим лидерам. Я обращаюсь к каждому из вас. Принимайте решение за себя. Город обречен и мы все это знаем».

Словно в подтверждение моим словам раздался громкий треск. Одно из крупных зданий имперского квартала рухнуло, оставив после себя облако пыли и удушливого дыма. Всполохи пожара вырвались из-под руин, в бешенном танце разметав яркие искры. Прошлой ночью войска Сандиса начали штурм занятых шаддинцами улиц. Мой коллега по триумвирату не церемонился. Его легионеры активно использовали поджоги для расчистки баррикад и уничтожения забарракидировавшихся в домах шаддинцев.

«Спасайте себя. Сдавайтесь или прячьтесь, чтобы пережить осаду города. Уверен, жрецы проповедовали вам жертвенную смерть во славу Великого Солнца. Не верьте им. Солнце дарит свои лучи и вам, и жителям Империи, и полуразумным дикарям с далёких безымянных островов. Магия жрецов не божественные чудеса. Смотрите на небеса! Видите одного из ваших язатов, который сейчас служит Империи? Вот доказательство моей правоты»

В этот время Ицибал верхом на своем монстре рассекал над городом. Разумеется, для надёжности к нему был приставлен один из подавителей.

«Вскоре по моему, триумвира Михаира Лиардиана, приказу будут выставлены знамена — белые полотна, выйдя к которым вы сможете безопасно сдаться, сложить оружие, получив шанс прекратить войну с Империей без рабства и плена».

Звучало заманчиво? Очень надеюсь, что да. Не хочется терять воинов в уличных боях. Впрочем, мы пока в них и не участвовали.

Сандис, как и обещал, первым направил штурмовые группы в ещё удерживаемые шаддинцами кварталы. Несколько тысяч легионеров прямо сейчас вели уличные бои. Завтра примеру Иворна собирался последовать Октан Мерцин. Перед внешней стеной города, где теперь было безопасно, формировались его штурмовые отряды. Похоже, Октан набирал для этого добровольцев из разных когорт и вспомогательных подразделений.

«Ещё раз повторяю, город обречен», — через командный голос произнёс я, ловя в «объектив» всех шаддинцев, которые сейчас не прятались. — «Сохраните свои жизни. Война закончится, её ужасы уйдут в прошлое, но лишь выжившие застанут это».

Пускай мои подразделения пока не участвовали в штурме, однако орудийные расчёты уже заняли внешнюю стену города и её башни. Прямой наводкой каменные ядра летели по городу. Особенно хорошо было отрабатывать ими по районам трущоб. Непрочные глиняные хибары и хижины из тростника получали от попаданий серьёзные пробоины или даже полностью рушились. Ещё больший эффект производили зажигательные снаряды. Однако я специально отдал приказ не использовать их на полную мощность.

Масштабный пожар хоть и расчистит территорию трущоб, но жертвами его станут в основном безоружные гражданские. Плюс хотелось бы сохранить часть трофеев и ресурсов города. Они нам ещё пригодятся.

Используя дозированные бомбардировки зажигательными снарядами, я вынуждал шаддинцев покидать свои укрытия, чтобы потушить возгорания, при этом внимая моей пропаганде. Такая переговорная тактика могла сработать. У флотоводца Мэттью Перри получилось подобным образом открыть американским товарам рынки Японии. Может быть, и нам подфартит. Артиллерийский бонус к дипломатии так сказать.

Мои войска тем временем отдыхали после штурма. За исключением артиллерии, инженеров и охранения передовых позиций, люди получили возможность расслабиться. Отдыхать было особенно приятно, учитывая щедрость Столицы на поставки.

Мне приходилось ограничивать потребление вина легионерами не чтобы растянуть скудные запасы, а для предотвращения массового пьянства. Редко у меня в армии бывало такое изобилие.

Ближе к вечеру на холме около города имперские стратеги собрались на очередной совет. Целью было вроде бы как согласование действий, но по факту мы наоборот утвердились в отсутствие единого плана.

Штурмовые группы Сандиса уже действовали в городе. Октан Мерцин собирался начать вторжение ранним утром. В то самое пресловутое «мёртвое время», когда большинство людей спит, а биологические показатели падают до самых низких отметок. Я вообще пока не собирался атаковать город. Лишь занимался пропагандой и готовился принимать сдающихся шаддинцев. Петрий? Он не хотел участвовать в атаке на поверхности, но направил отряды для разведки системы подземных тоннелей. Вроде как, среди легионеров прошел слушок о несметных сокровищах, спрятанных под городом. Якобы сокровища богатеев, которые отказались сдавать их в казну храма.

Не удивлюсь, если эти сплетни распустили по приказу Сандиса, чтобы поиздеваться над Петрием, а также заставить его людей поучаствовать в штурме города. Однако я не собирался мешать им развлекаться.

Сам мой коллега по триумвирату о текущей ситуации высказался так:

— Иногда разнообразие помогает или хотя бы не мешает. Сейчас мы можем позволить себе такую роскошь. Мои легионеры вместе с когортами доблестного Октана Мерцина захватят Махен-Тир. Многоуважаемый триумвир Михаир наберёт себе ещё несколько отар шаддинского двуногого скота. Петрий? Он тоже найдёт себе какое-нибудь занятие. Для победы ныне не требуется единство всех сил. Можно развлекаться. Но я рассчитываю, что когда нам снова понадобится объединиться и выработать общий план, вы, мои товарищи, будете готовы.

Иногда разнообразие помогает? Многие продюсеры и режиссёры Нетфликса подписались бы под этой фразой. Однако посыл Сандиса был мне понятен. Мол развлекайтесь, пока есть возможность. Потеряв внешний обвод стен Махен-Тир стал уязвимой целью.

Когда Петрий и Октан Мерцин удалились, Сандис обратился лично ко мне используя командный голос:

«Через несколько недель к нам на передовую, где слышен звон клинков, прибудет вечный тыловой сиделец Аланиус Церт. И тогда, Михаир, нам бы уже очень хотелось получить от тебя окончательный ответ. С кем ты?»

Я молча кивнул. Знаю, помню. Дедлайн политического кризиса приближается.

Пока на шаддинском фронте наступила временная пауза в связи с осадой Махен-Тира, подвижки неожиданно начались на фронте личном. Вечером того же дня, пока по непокорному городу прилетали последние снаряды, ко мне подошёл Ноций и объявил:

— Отец, я хочу жениться. Можно?

— Конечно, можно. Кто я такой, чтобы запрещать родному сыну хотеть жениться. Хоти сколько твоей душе угодно, — ответил я, откинувшись на спинку прочного походного кресла, доставленного мне в качестве подарка из Столицы.

— Это… — слегка смутился Ноций. — Ну то есть ты за или против?

В ответ я тяжело вздохнул и попытался ответить ему развернуто:

— Твоя избранница это Милен?

— Да.

— Я одобряю этот брак, потому как вы, пожалуй, стоите друг друга. Но… Это будет непросто, если делать всё по имперским законам. С их точки зрения Милен — опасное нечеловеческое существо.

— Да что за бред! — возмутился Ноций. — Милен чудесная!

— Согласен. И все же люди обоснованно боятся таких как она. Твоя подруга умеет убивать взглядом.

— Да. Каждый воин в твоей армии умеет убивать руками и ничего. Сандису даже взгляда не нужно. Достаточно отдать приказ. Он пьет кровь и казнит пленных, но его все равно считают в Реге героем. Почему так? Почему Милен считают чудовищем, а его нет?

— Молодой человек, — усмехнулся я. — Вы задаете очень правильные, но душные вопросы.

— Душные?

— Именно. Я бы не хотел сейчас пускаться в долгие рассуждения о добре, зле и стереотипах общественного восприятия. Когда-нибудь, мы об этом поговорим. А пока отвечу так: Милен под моей защитой. Я использую свое влияние в Столице, чтобы вы могли заключить законный брак, если вам самим так захочется. Думаю, мое слово сейчас многого стоит в Империи. Если же спустя годы тебе покажется, что Рег настроен к вам враждебно — отправляйтесь на Север.

— На Север? А как же ты? — удивился Ноций. — Тоже туда поедешь вместе с Ориной?

— Да. Если в Империи больше не буду нужен.

И если к тому времени еще буду жив.

— Хорошо, — просиял Ноций и, наклонившись обнял меня. — Спасибо!

— Не наваливайся так! Не сломай кресло! — еле-еле успел предупредить я.

Столичный подарок жалобно скрипнул, но в этот раз выдержал свою тяжелую походную долю.

Ночью, когда шаддинское солнце ушло на заслуженный отдых, уступив место узкому серпу луны, над городом зазвучали крики ужаса. Дневные штурмовые отряды легионеров Сандиса уступили место нечисти. Альденг подняла ещё пару сотен умертвий из заранее подготовленных трупов. В этот раз фантазия Сандиса превзошла сама себя. Мёртвые тела не просто защитили броней. Их превратили в настоящих исчадий Преисподней.

С лиц содрали кожу. Поверх брони понатыкали шипов из наконечников трофейных копий. Некоторым зомби даже сделали макияж, используя для этого вещество, способное светиться в темноте. Короче, неподготовленных людей подобная хренотень могла повергнуть одним лишь своим внешним видом.

Кроме умертвий Сандис выпустил в город с полсотни лярв и ещё всякой шушеры в довесок. Гули, трупогрызы, гигантские нетопыри, проклятое воронье. На поле боя подобную мелочь раскатала бы обычная лёгкая кавалерия без подавителей. Однако кошмарить ополченцев во мраке ночи могли даже такие монстры.

— Мне хочется взять меч и отправиться на улицы этого города, — призналась Орина, полусидя на кровати рядом со мной. — Но убивать не шаддинцев, а чудовищ.

— Тише, тише, — произнес я, положив руку на плечико девушки. — Не выходи в режим стратегии. Побудь здесь. Со мной.

— Да. Просто я… — со скорбью в голосе сказала она.

— Хороший человек. Я знаю.

— Когда была маленькой, то мечтала о даре стратега и боги исполнили эту глупую мечту. Война не для таких как я. Мне всё меньше нравится то, чем приходится заниматься.

— И именно поэтому подобные люди тоже нужны на войне, — ответил я, полностью заключая девушку в объятия.

Мне вспомнилась фраза Сандиса про силу в разнообразии.

— Почему?

— Кто-то же должен заканчивать войны и щадить пленных.

— Луна жаловалась мне на тебя, — уже чуть более весело произнесла девушка.

— Ого. С фига ли? У нее был шанс повоевать в последних сражениях.

— Говорит, что ты не хочешь с ней быть ну… понимаешь.

— А, боги… Вот в чем дело.

— Она даже предлагала… — смущенным полушепотом произнесла Орина. — Предлагала мне всякое… Ну… Присоединиться к нам.

— А ты бы этого хотела?

— Я⁈ Не… знаю. Мне тебя хватает. Так что ну…

— И мне тебя тоже хватает, — с улыбкой ответил я. — Пускай пока ведьма кусает кого-нибудь ещё. Арамию, например.

Вообще, я мог бы хоть сегодня ночью устроить оргию на четверых. Гаремная мечта многих. Да и в Империи подобные выкрутасы последние годы не то чтобы сильно осуждаются. Однако, честно говоря, не особо хотелось. У меня в кои-то веке получается что-то похожее на нормальные отношения. Хочется насладиться моментом.

И мы им насладились, скрывшись за пологом шатра от ужасов гибнущего города.

На следующее утро началась реализация моего плана по капитуляции отдельных желающих. Легионеры установили на башнях внешней стены и нескольких высоких зданиях семь огромных белых полотен. Ну или скорее светло-серых, если быть точным. На шестах длиной до десяти метров были закреплены отрезы материи, которую нам поставляли для палаток. Два с половиной метра в ширину, а вниз полотно спускалась на четыре метра. Короче, разглядеть этот стяг можно было издалека.

«Это ваш единственный шанс», — обращался я к защитникам города. — «Меня зовут Михаир Лиардиан. Я стратег и триумвир Империи. Мои легионеры не вывешивали тех, кто пытался бежать из города на крестах. Мы брали пленных и старались сохранить их жизни насколько возможно. Мир и так слишком долго потрясают войны. Я хочу помочь тем, кто готов закончить противостояние с Империей».

Белые стяги были поставлены где-то в районе полудня. Тогда же я активно начал заниматься пропагандой. Первые несколько часов не было ни единой попытки выйти к нам. Я уже даже хотел очередной раз подивиться безумию шаддинского фанатизма, однако на третьем часу к нам вышел отряд из примерно десятка ополченцев. Как понимаю, это был один из передовых дозоров противника. Ополченцы сторожили какую-то баррикаду, а затем решили, что с них хватит.

Это были истощенные, сломленные люди. Из одиннадцати человек трое ранены. Причём это были не просто царапины. Им бы под надзором лекаря полежать и чтобы раны регулярно промывались. Возможно, та самая Милен, о которой мы недавно разговаривали с сыном, их даже подлечит. И магически, и традиционными методами.

Следующую попытку сдаться долго ждать не пришлось. На этот раз к нашим позициям попытался прорваться смешанный отряд из ополченцев и гражданских. Именно что прорваться. Им преградили путь недавние товарищи. Произошла короткая стычка, которая закончилась угрозой применения грифона. Одного появления грозного крылатого зверя в небе оказалось достаточно, чтобы прекратить потасовку. Часть шаддинцев попряталась, другие бежали, некоторые таки затем вышли к нам.

По моему приказу нескольких спасшихся вывели на внешнюю стену.

«Вот, смотрите», — параллельно вещал я через командный голос. — «Ваши люди спасаются и их никто не лишает жизни».

Дешевый прием, но он мог сработать, учитывая сломленный боевой дух гарнизона.

Дальше пошло активнее. Шаддинцы выходили к нам мелкими группами и по одному. Похоже, некоторые посты получили приказ свободно выпускать женщин с маленькими детьми и дряхлых стариков. Самый в военном плане бесполезный контингент.

А затем ближе к вечеру…

Махен-Тир посыпался быстро и неожиданно как для нас, так и для самих защитников города. Это напоминало цепную реакцию костяшек домино. Среди руин обгорелых зданий и все ещё держащих оборону домов, забурлила толпа взбудораженных горожан. Ополченцы, простые воины, женщины, дети, старики. Потеря убежищ и ресурсов выгнала этих людей на улицу. Постоянные удары расшатали им нервы. Толпа потоками, начала течь через город, снося баррикады. Точками притяжения шаддинцев служили белые полотна, поднятые нами. К ним рвались отчаявшиеся люди в поисках спасения. Уже не десятки, а сразу сотни и даже тысячи.

Их сначала попытались остановить свои же. Те, кто ещё был готов сражаться. Одни пытались увещевать, другие подняли на беглецов оружие. Внутри города закипели хаотичные стычки. Шаддинцы бились друг с другом.

Сандис и Октан воспользовались моментом. Их когорты ударили по ослабевшей обороне. Защитников города окончательно охватило смятение. Одни бежали, другие сражались между собой, третьи полностью отчаялись. Они просто опускали оружие и встречали смерть без всякого сопротивления. Уже через минут тридцать единая оборона Махен-Тира перестала существовать. Остались только отдельные очаги сопротивления в крупных каменных строениях и пока ещё нетронутый храм-цитадель. К последнему устремились многие несчастные, но туда уже никого не пускали.

Гарнизон храма-цитадели, вероятно, собирался продержаться как можно дольше. Им не нужны были лишние рты на и так очень ограниченные припасы.

Что же в итоге помогло столь быстро взять подобный крупный город? Мое милосердие или жестокость Сандиса? На этот вопрос нельзя дать однозначного ответа. Возможно именно наличие абсолютно разных стратегий сработало на защитниках как перепад температур, снижающий прочность боевого духа. Сила разнообразия, мать его за ногу.

К ночи большую часть города контролировали имперские войска. Около шести с половиной тысяч горожан вышли из Махен-Тира через мои коридоры безопасности. Ещё около двух тысяч попали в плен к легионерам Сандиса и Октана. Примерно три тысячи обороняли храм-цитадель. Остальные погибли в сражениях, давке, пожарах или междоусобных стычках. Возможно, кто-то ещё скрывался в подвалах, тоннелях и каких-нибудь тайниках.

Шесть с половиной тысяч горожан…

Дополнительная нагрузка и морока для моих войск. Впрочем, попытка их спасти имела свои плюсы. Система объявила:

«Связь с божественным покровителем усилена. Увеличен лимит использования воззваний. Открыты новые воззвания».

Хорошо. Отдам ещё пару приказов и можно будет глянуть, чем одарила меня Нэл на этот раз.