Платформа, на которой мы летели, была что-то типа бизнес-класса магических перевозок. Просторная, широкая, с нишей в центре, где располагались скамейки и столики. Даже холодный ветер не мешал наслаждаться видами. Его частично блокировало некое подобие воздушного купола. Это позволяло платформе лететь с довольно большой скоростью, не заставляя нас вжиматься в пол.

— Ну вы, конечно, постарались… — угрюмо произнёс Утред, когда мы пролетали над выжранными саранчой участками степи, где ветер поднимал настоящие пылевые смерчи.

— Мы? Нет. Это по большей части постарались сами шаддинцы, — ответил я. — Они вам, кажется, нравятся больше имперцев, магистр?

— Мне сейчас вообще никто не нравится, — ещё более угрюмо ответил чародей, хмуря свои густые брови. — Устроили чёрт знает что. Бессмысленная возня.

— Странно слышать такое, Утред. Разве вы с Азардом не были воинами? Не сражались бок о бок с героем Белиском в многолетней войне?

— Беликсом! — поправил меня Утред. — Было дело. Сражались. Побережье Терина, Кирийская война. Мы осаждали один город семь лет. Половина армии померла от хворей. Назад мы плыли еще три года. Почти всех сожрали монстры. То была война героев, а не вот это всё, — Утред указал рукой вниз на пыльную бурю. — Поединки, засады, хитрости. Армии по несколько тысяч человек казались огромными. Мы были маленьким светлым пятном на теле такого гигантского первозданного мира. Не могли ему навредить, а вы можете и вредите.

— Михаир ничего плохого никому не хотел, — раздался у нас за спиной знакомый женский голос.

Утред повернулся, встретившись взглядом с Милен. Волшебник почти сразу повернулся обратно ко мне. Медуза сейчас не использовала свои смертоносные способности, но в глазах её пылало возмущение

— А это что ещё за поборница чести имперских стратегов? — усмехнулся чародей. — Подружка твоя новая? Гибрид?

Медуза спокойно отнеслась к насмешливому тону чародея. Сквозь плотно сжатые губки она ответила Утреду.

— Я мало пока знаю о таких как вы, но что-то уже могу для себя решить, — заявила девушка. — Вы только и делаете, что всех осуждаете, а сами бездействуете. Михаир спасал пленных, которых хотели убить другие. Он лечил раненых. А чем заняты вы? Летаете, болтаете и ничего больше!

— Какой ужас, — хмыкнул Утред. — Мы посмели разочаровать эту юную особу. Позор на наши головы. Пойду с горя раздавлю пару кувшинов вина.

Он вроде бы говорил насмешливо, но в его интонации мне послышалась неподдельная грусть. Возможно, умом чародей разделял идею невмешательства в дела смертных, однако глубоко в душе какая-то часть его эмоций не хотела просто летать и болтать.

«Спасибо за поддержку», — мысленно обратился я к Милен.

— Просто сказала что думаю, — ответила молодая медуза.

Ещё до полёта мы договорились, что она постарается не демонстрировать свою истинную сущность перед чародеями. Хотелось бы избежать лишних вопросов.

Сопровождавшие нас демоны из Первых то принимали человеческий облик, то по очереди сходили с платформы и прыгали вниз. Не долетая до земли, они вспыхивали, обращаясь ярко-алой живой кометой. В такой форме один из демонов сопровождал платформу. Можно было различить едва заметные нити силы, которые связывали магическое устройство и огненного духа. Вероятно, именно энергия демонов поддерживала эту особо крупную платформу в воздухе.

Следующие несколько часов полёта прошли спокойно и размеренно. Я даже немного подремал. Кроме меня в путешествие на север отправились Ноций, Гинд, Орина, Ар-Арамиа, Милен и семеро превенторов из Двадцать Первого. Их я скорее взял с собой как необходимые атрибут статуса, а не реальную охрану. Хотя чем чёрт не шутит. Я совершенно не удивлюсь ещё одному покушению на мою скромную особую.

Платформа летела быстро. Буквально за два часа мы преодолели степи Бер-Шадда, через которые мои легионы неделями пробирались под палящим солнцем. Пейзажи внизу сменились. Вскоре под нами была уже Империя. Как я понял, платформа старалась выбирать маршрут подальше от крупных городов, чтобы не нервировать добропорядочных патрициев, но даже так можно было легко понять насколько густо заселены эти земли.

Квадраты полей, ряды плодовых деревьев и виноградников, водяные мельницы, огороженные территории поместий. Конечно, попадались относительно дикие участки, но их было мало и даже там часто можно было заметить выпасающиеся стада.

Мы пролетели мимо горного региона, который своей родиной почитали цестинцы. Хотя Империя установила контроль над этими землями, кровь и вино до сих пор лились там реками. Знатные семьи, кланы, богачи, также простые головорезы ввели беспрестанную вендетту. Каждое селение напоминало маленькую крепость.

Затем миновали древние города западного побережья. Те самые, где в эру героев, богов и чудовищ отжигали легендарные личности типа Беликса. Ныне это был один из самых спокойных регионов Империи.

Платформа, кажется, летела всё быстрее. Внизу мелькали города, реки, поселения и поля. Их становилось всё меньше. Ближе к вечеру мы сместились в сторону слабо обитаемого Севера. Сначала пролетели приграничные регионы. Ещё имперские, но уже совсем не похожие на центральные земли государства. Здесь преобладали густые леса, которые лишь изредка прореживали реки и засеянные поля. Когда-то эти места долго страдали от набегов, что не особенно мотивировало людей тут селиться. Кроме того, климат тоже был не очень гостеприимным по сравнению с центральной частью Империи.

Затем мы добрались до Лимеса.

Ну здравствуй, моё отчасти славное, отчасти горькое, отчасти безумное прошлое. Впрочем, не только моё.

Стоя у края платформы, Орина смотрела вниз, где протянулась с востока на запад великая река Этар. Совсем не похожая на шаддинские Айт и Айрат, она несла свои прохладные воды в обрамлении густых лесов. Поселений внизу практически не было заметно. Первозданная природа. Лишь местами можно было углядеть следы пожаров времён войны с чудовищными ордами Немертвого Бога.

— Летим в Гелард? — спросил я у Утреда. — Там пройдёт ваш шабаш?

— Нет. Мы летим дальше на Север.

— Значит, Окра или Рагаторн? — вспомнил я название северных городов. — Странно, что они вообще уцелели.

— Нет. Не уцелели. Мы летим дальше на Север.

— То есть… — нахмурился я.

— Увидишь, стратег. Увидишь и поймёшь.

Мы теперь летели на северо-восток. Можно было наблюдать как приближаются к нам Медвежьи горы, около которых находился Бьорторн. Некогда могущественная столица племен-федератов, где мне довелось побыть почётным пленником и бежать. Город, который я почти погубил, но в итоге спас ценой жизни Итки.

— Мы можем пролететь через Бьорторн? — взволнованно спросила Орина у Утреда.

— Можем и пролетим, — ответил Чародей. — Мой подарок вам, принцесса.

Вскоре мы увидели город у подножия Медвежьих гор. Осиротевшее моими стараниями детище Геора и его пращуров. Жемчужина Севера, сорвавшаяся с короны мертвеца, упавшая в пламя и пепел, но чудом уцелевшая.

Вокруг Бьорторна можно было заметить руины лагерей беженцев и выжженные пригороды. Жизнь туда так и не вернулась. Лишь растительность начала подниматься из пепла, прикрывая собой пожарища. Всё ещё щетинились и зловеще чернели обугленные балки домов. Мрачное напоминание о том кошмаре, что пришлось пережить этим землям.

Однако сам город был жив. По широким мощеным дорогам, вид которых напоминал о недавнем могуществе племени Бьоров, из района в район двигались люди, телеги, домашняя скотина. Масштабные четырехугольные башни крепостных стен и купола дворца тянулись к небесам. На ключевых зданиях города, всё ещё можно было заметить следы пожаров. Во многих районах Бьорторна до сих пор не разобрали руины. Однако город жил.

Он вызывал у меня ассоциацию с печенью алкоголика, вышедшего из запоя и решившего завязать с чрезмерным употреблением спиртного. Орган серьезно пострадал. Часть его мощностей заменили бесполезные соединительные и жировые ткани. Однако цирроза удалось избежать. Орган уже начал потихоньку восстанавливаться, работая вопреки глубоким повреждениям.

Я опустил камеру ниже, чтобы лучше рассмотреть улицы города. Людей там было много. Значительно больше, чем я ожидал увидеть. Среди торгующихся на рыночной площади местных можно было заметить несколько высоких фигур кербрийцев. Последствия высадки армии Гарама. Часть из гостей с далёкого севера решила остаться здесь.

Также, я заметил на рынке человека в одеянии очень похожем на мантию чародея и… несколько аристов? Вот это уже прям удивительно. Сотни лет жители болот досаждали людям, сражаясь с ними за власть над этим краем. Возможно, борьба с Немертвым Богом и общее запустение Севера временно примирило старых врагов. Теперь не надо биться за все более дефицитное жизненное пространство. Пространства полно, а вот жизни в нем уже не хватает.

Насмотревшись на город, я вышел из режима стратегии и обратился к Орине через командный голос:

«Люди — упрямые создания. Они не сдались и уже не сдадутся. Удары судьбы прошли по этому городу вскользь. Он уже…»

Я осекся, заметив как по щекам девушки катятся слезы. Не знаю были это слёзы горя, счастья или всего вместе. Я положил руку ей на плечо, добавив уже обычным голосом:

— Это и твоя заслуга в том числе. Ты спасла сначала город, а потом весь Север. Устроила западню для Вестника Порчи в решающем сражении.

Мои слова девушку будто только сильнее спровоцировали на новые слёзы. Милен обняла её, а Ноций стоял рядом потупив взгляд. Он походу ещё не понимал, что можно сделать с женскими слезами.

Впрочем, кисейной барышней Орина не была. Она успокоилась достаточно быстро стоило нам только подальше отлететь от Бьорторна.

— Прошу прощения, — скупо произнесла она, вытирая лицо шелковым платком, который ей подала Арамиа. — Я не должна была…

— Ничего страшного, — заверил я. — Мы сейчас не на войне. Сейчас можно, если накипело.

Орина молча кивнула, бросая последний взгляд на город своего детства, который уже превратился в едва заметную точку на горизонте.

Платформа летела всё дальше на Север. За считанные часы мы преодолевали огромные расстояния. Я бы даже сказал, судьбоносные расстояния. Во время моей первой северной кампании эти километры и скорость их преодоления решали кому достанется победа.

— Руины Кринторна смотреть не будем? — спросил я у Утреда и Гилама.

— Там мало что осталось, — ответил мне последний. — Часть руин стала форпостом Хрустальной Гробницы. Больше никто не решается приближаться к городу.

Проклятому месту печальная судьба. Возможно, однажды люди вернутся и туда, но вряд ли это случится скоро.

Дальше мы летели строго на Север. Именно в этих местах развернулось мое финальное противостояние с ордами сердцепоклонников, монстров и оживших мертвецов. Здесь пылали земля и небеса, ежесекундно озаряемые всполохами бесконечного колдовского заката. Пепел сыпался как снег, а мёртвые деревья гнили и тлели одновременно. Здесь ещё недавно был филиал ада на земле.

А теперь…

Я смотрел вниз и не мог оторваться от зрелища, раскинувшегося под нами. Через свои собственные глаза, через камеру от третьего лица, через обзор глобальной карты — переключался на разные варианты, словно ожидая подвоха. Однако образ внизу не менялся. Мы летели над зелеными лесами, лугами и полями. Густая чаща поглотила страшные раны земли. Мертвые деревья ожили или же на их месте с чудесной скоростью выросли новые.

— Невероятно… — с придыханием прошептала Орина.

Ещё совсем недавно здесь были многие десятки, если не сотни километров погибших или больных деревьев. Черные обугленные стволы, пожухлые листья болтались на ветвях как мокрые тряпки. Кора слазила, иголки хвойных желтели и осыпались. Деревья горели где суше или гнили там, где было влажно. Казалось, подобные некротические язвы природа не сможет излечить веками, но на самом деле потребовались всего лишь месяцы.

У этого чуда было имя. Нэл.

— Диву даётесь? — хмыкнул Утред наблюдая за реакцией Орины. — А то ли ещё будет!

Время приближалось к ночи. Солнце уже клонилось за горизонт. Сумрак опускался на возрождённый из пепла и праха Север. С каждой минутой становилось всё темнее, но потом…

Свет.

Лазурно-голубое сияние появилось на Севере. Его мягкие лучи растягивались вдоль горизонта, периодически меняя цвет на более золотистый и снова возвращаясь к голубой лазури. Это зрелище завораживало. Не хотелось отрывать взгляда от переливов божественного сияния. Сначала казалось, что свет распределяется вдоль горизонта равномерно, однако затем стало ясно, что по центру находится самая яркая точка. Именно туда летела наша платформа.

Спустя минут двадцать сближения божественный свет уже полностью вытеснил вечерние сумерки. Лес внизу превратился в сплошное зелёное море сомкнутых крон, из которого иногда поднимались выше остальных исполинские секвойи или какие-то другие деревья-гиганты.

— Что это⁈ — воскликнул Гинд.

Теперь не только Орина, а все участники нашего посольства не могли оторвать взгляда от сияющей диковины.

— Энергия Великого Пламени в больших масштабах снисходит здесь на мир, — пояснил Гилам. — Её здесь почти также много, как и в местах, которые вы называете Порченными Землями.

— И называем их так вполне заслуженно, — добавил Гинд. — Там всё живое умирает. Только колдуны и ваши духи чувствуют себя хорошо. А здесь… Здесь изобилие жизни.

— Энергия Великого Пламени тут особым образом меняется ещё до попадания в реальность. Она уподобляется привычной для природы стихийной силе. Очень спокойной и благоприятной для роста всего живого разновидности таковой.

— Это чудо, — добавил Утред. — Чудо, выросшее из горя, бед и ошибок. Прежде всего, твоих ошибок Михаир. Ну и ещё Лавертии, будь она неладна.

Из моих ошибок, из моих жертв, из подвигов моих воинов.

Спустя ещё минут пять над горизонтом начали вырисовываться очертания чего-то поистине огромного. Золото, лазурь и небесная синева. Оно напоминало скопление звёзд, каким-то невероятным образом оказавшихся на земле.

Я знал, что скрывается за тем светом. Был там в своих самых прекрасных и печальных снах.

— Здесь всегда день? — с удивлением спросила Орина, когда мы подлетели к чудесному явлению ещё ближе.

— Да, — подтвердил Утред. — Вечный день, вечное лето. Или скорее бесконечная поздняя весна. Тут тепло, но не слишком жарко.

Источник света уже был рядом и казался громадным. Он заслонял собой почти половину всего окружающего мира. Внизу у его подножия можно было разглядеть целый город. Когда-то Сердце Севера охраняла небольшая деревенька стражей, а теперь здесь раскинулось просторное поселение.

Люди расчистили от леса территорию размером с несколько Бьорторнов. Стен и укреплений не было. Дома стояли здесь свободно. В основном это были традиционные деревянные срубы или терема, но уже присутствовало некоторое количество каменных зданий. Думаю, часть из них возвели волшебники с помощью демонов.

Широкие мощные проспекты крест-накрест делили город. Терема утопали в густых садах. Целые поля вокруг города покрывали цветущие кустарники и плодовые деревья.

Вот значит где чародеи решили провести свое собрание… В раю на земле, который сотворила Нэл.

— Чей это город? — с живейшим интересом в голосе спросила Орина.

— Понравился? — усмехнулся Утред. — Хочешь присвоить его себе, принцесса?

— Нет, но я хочу знать кто здесь живёт. Ответьте, пожалуйста.

— Чей город? — вздохнул Утред, почёсывая бороду. — Да сейчас особенно и ничей. Есть несколько жриц, ритуалистов и пророков, которые верховодят в разных общинах. Есть наши. Чародеи разных коллегий, ведущие исследования.

— Сюда приходят многие выжившие северяне, — дополнил ответ коллеги Гилам. — Их посещают вещие сны и зовут совершить путешествие. Некоторым это помогает исцелиться от последствий недавнего катаклизма. Мы изучаем подобный феномен.

— Северяне начали называть это место Оугторн. Город Древа. Они не очень-то хотят работать на нас, — хмыкнул Утред. — Не могу их за это винить. Взгляните вокруг. Здесь работать совсем не хочется. Спелые плоды так и просятся в руки. Реки полны рыбы, а леса… ммм. Таких жирных кабанчиков ч не пробовал сотни лет. Зачем работать, если жизнь проста и хороша? Мы покупаем рабов в Канртеге, Сулиме, Ти-Шадае. Привозим их сюда, освобождаем, чтобы они помогали нам обустраиваться.

— Вы здесь надолго? — спросил я.

— Конечно. Раньше у нас были только Порченные Земли, а теперь есть и Благословенные. Уж не знаю стоила ли эта красота всех жертв, но не могу отказать себе в удовольствии ей наслаждаться.

Вот значит как. Тогда Гилам похоже не обманывал меня насчёт судьбоносных решений на грядущем заседании Витенагемота. Маги собирались претендовать на новый кусок территории помимо Порченных Земель. Область вокруг Древа Жизни насквозь пронизана колдовством, но отнюдь не мертва. Очень даже наоборот. Она уже населена людьми. Маги собираются установить суверенитет над землями, где обитают смертные.

Теперь здесь край вечного лета среди Севера. Место, где на вид вековые деревья вырастают за месяцы. Даже шаддинские житницы могут показаться бесплодной пустыней по сравнению с таким изобилием. Это потенциально один из важнейших аграрных ресурсов в мире.

— Где мы приземлимся? — спросил я.

— Мы сядем около гостевого дворца Багрового Круга, — ответил Гилам. — Там вы все сможете отдохнуть перед завтрашними встречами.

— Нет. Летим сразу туда, — я указал в сторону сияющего Древа. — Мне нужно туда попасть как можно скорее.

Гилам не стал спорить. Летающая платформа оставила позади новоиспечённый город Оугторн, двигаясь дальше в сторону исполинского источника света. Я ощущал как это благостное сияние резонирует с чем-то внутри меня. Суетные мысли оставили голову, в которой воцарилась тихая пустота. Думаю, сейчас все кроме волшебников ощущали то же самое благоговение перед Великим Древом и силой богини, сокрытой внутри него. Казалось, в свисте ветра здесь можно было различить нежную, мягкую мелодию.

Платформа опустилась в нескольких сотнях метрах от исполинского Древа. Я первым сошёл на землю, наступив в густую траву. Ноций хотел последовать за мной, но Утред остановил его, взяв за плечо.

— Пусть сначала он, — произнес волшебник. — Его там ждут.

Утред был абсолютно прав. Сейчас каждая клеточка моего смертного тела и каждая искорка души тянулись к свету, а свет тянулся к ним.

Быстрым шагом я отправился вперёд.

Древо Жизни. Словно маяк оно испускало лазурно-голубое сияние. Мягкий, нежный свет лился из могучей кроны, которая сейчас заслоняла от меня небо. Каждое касание лучей неземного света заставляло мое сердце сжиматься от тоски и боли.

Сон, который месяцами преследовал меня, наконец сбылся.

Я шёл вперёд сквозь рощу молодых деревьев, понятых из праха невероятной жизненной силой Нэл. Бесплодный пепел послужил удобрением для тысяч новых растений. Все вокруг преобразилось до неузнаваемости. Ещё недавно гиблое место радовало глаз изумрудной зеленью. Свежие, налившиеся соком листья практически сияли в лучах магического света, исходящего от Древа.

Это все было так прекрасно.

Это все стоило мне самой искренней и важной любви в жизни.

Как и во снах я шёл к сияющему светом тепла и доброты Древу, в тщетной эгоистичной надежде забрать Нэл себе. Вырвать её из окружения тысяч уже не несчастных, а вполне счастливых душ. Ведь я сам жаждал снова ощутить это безграничное счастье. Разве не заслуживают его все подвиги и лишения, которыми полон был мой долгий путь?

Шаг, ещё шаг.

Я вязну в этом обволакивающем свете. Тяну руки, но не могу ухватиться за него. Я ощущаю на себе внимание Нэл. Малый его осколок, безмолвно выражающий мне сочувствие и сострадание. Хочется кричать. Вырвать из ножен магический клинок и разрубить все преграды на своем пути. Однако этот мягкий свет гасит мою ярость.

Я успокаиваюсь и падаю на колени в мягкую траву. Благоухающая природа вокруг спокойна, чиста, наполнена душевной теплотой. Возникает соблазн никуда не уходить. Никаких больше Империи, Шадда, войны, пыли и нескончаемых испытаний. Остаться здесь в зарождающемся городе на краю райского сада. Поближе к богине, которую я любил и люблю.

— Нет! — ответил я сам себе или даже скорее приказал. — Поднимайся, стратег. Твоя война ещё не окончена. До пенсии далеко.

Бороться с соблазном было не просто тяжело, а буквально отвратительно. В этот момент я ненавидел собственное чувство долга, однако не мог предать его. Как не мог предать всех тех, кто остался мне верен до конца. Тех, кто погиб сражаясь здесь на Севере, сгинул в Пасти Таргара или пал под безжалостными ударами шаддинской кавалерии.

— Нэл, если ты сможешь, позаботься об их душах. Особенно о тех, кого не заберёт Старик.

Мои размышления и эмоции прервало содрогание земли. Нечто огромное зашевелилось под густой травой прямо у самых корней Великого Древа.