Маша Прохорова
Ночью накануне предзащиты не могла уснуть. Волноваться было не о чем: всё успела, речь отрепетировала, по возможным вопросам Павел Владимирович гонял чуть ли не час, остался доволен, хвалил подопечную, не жалея слов и эмоций. Куратор здорово поддерживал, нужно это признать. Теперь будущему доктору наук требовался полноценный отдых. Она же пялилась в серый потолок, время от времени освещаемый фарами паркующихся на площадке за общагой автомобилей, и думала… думала…
Не о диссере, не о завтрашнем мероприятии, не даже о скором переводе в московскую часть. Маша думала о матери. Не давали покоя случайно оброненные любимым слова. Прощаясь у дверей общежития, Николай улыбнулся и сказал:
— Дождались. Завтра ты будешь свободна, поедем знакомиться с твоей мамой.
— Ты так торопишься познакомиться с ней? — Маша старательно скрывала за хитрой улыбкой мучавшую её тревогу.
— Конечно! Хочется переменить её мнение обо мне.
Он обнимал любимую, нежно гладил по волосам, вдыхая их аромат. Маша на мгновение замерла, потом отстранилась:
— Почему ты думаешь, что мамино мнение нужно менять?
Сама она ничего такого не говорила, папа тоже — не такой он человек, чтобы подставлять драгоценную Марианночку.
— Чего тут думать? Она сама сказала моим, что не потерпит…
— Твоим? Мама была у тебя дома? — Машины глаза так расширились, что Коля испугался и стал целовать её веки.
— Прости, хорошая моя, был уверен, что ты знаешь.
Она, сердясь, стала стучать по его крепкой груди кулачком:
— Что? Что она там устроила?
— Ничего особенного. Забудь, пожалуйста. Зря я проболтался.
— Нужно было раньше сказать! Эх! Я бы ей… — передёрнула плечами, прогоняя жёсткие фразы, вертевшиеся на языке.
— Машенька, хорошая, пожалуйста… — умолял Коля, — сейчас не время. Завтра вечером всё обсудим. Сейчас нужно сосредоточиться на…
— Да! Ты прав, — она через силу улыбнулась, подставила щёку для поцелуя и упорхнула в приоткрытую дверь.
Вахтёрша, полюбовавшись романтичной сценой через окно, не выдержала и вышла напомнить, что близится время запирать общагу на ночь:
— Никак не намилуются! Молодёжь…
Теперь Мария не могла уснуть. Два раза вставала попить, брала ложку мёда в рот — вроде это должно помочь. Не помогало. С подсчётом слонов и баранов тоже не справлялась, где-то на второй сотне мысли возвращались к маминому поступку. Не ожидала от неё. Разумеется, отмазу с плохим самочувствием всерьёз не восприняла, предвидела, что Марианна Григорьевна намерена провести разведку. Малодушно обрадовалась, боясь, что воинственно настроенная «тёща» испортит выставку — столь важное мероприятие для Николая, да и для самой Маши.
Проводив родителей домой, навестила подругу. Зойка, смеясь и строя умильные рожицы, сообщила подробности бурной деятельности мамули. Нескоро ещё общежитские забудут этот цирк! Кого только не опросила обеспокоенная родительница, из кого только не пыталась вытрясти инфу. Дольше всех общалась с Ярославом, хотя Игорь и Макс тоже не мгновенно отделались от неё.
Всё это было неприятно и унизительно, Маша не сразу успокоилась, но убедила себя, что скоро переберётся в столицу, а здесь поговорят-поговорят, да и перестанут. А не перестанут, тоже не проблема. В конце концов, она знала, на что идёт, меняя привычный имидж.
Удивительно, что бессонная ночь не сказалась ни на выступлении, ни на чётких и уверенных ответах на вопросы. Мария заработала аплодисменты. Почти все — не только лично знакомые с ней — пожелали удачи на предстоящей защите. Не обошлось без замечаний. Как без них? Павел Владимирович, похлопывая Машу по плечу, признался, что предвидел, к чему будут придираться, и нарочно не предложил доработку. Высоколобые не успокоятся, пока не найдут огрехи. Всегда полезно оставить для них нечто незначительное.
Настроение должно бы взлететь к небесам, увы, Мария с трудом сдерживала нервную дрожь. Понятно, что волновалась, понятно, что ночью не спала, но не это было причиной.
Увидев встречавшего её за проходной Николая, поспешно попрощалась с коллегами и полетела к нему.
— Как? — спросил он.
— Всё хорошо. Скоро буду доктором.
— Поздравляю, хорошая моя. Не сомневался, что ты справишься.
Она только плечами пожала, взяла любимого под руку, и они пошли по узкой почти безлюдной улице, сокращая путь к метро через дворы. Маша хорошо изучила этот район. Минуты три молчали, потом она не выдержала и спросила:
— Ну и чего моя мама устроила у вас дома?
— Я не расспрашивал, — признался Николай. — Знаю только, что встреча не была приятной и…
— Что?
— Катюха порадовалась, что ты не похожа на свою маму.
Вот это неожиданность! Как это понимать? Маша в задумчивости замедлила шаг. Коля не беспокоил её, подстроился и рассматривал дома.
Катя Озерцова рада, что влюблённая в её брата девушка не похожа на резкую в суждениях, не приемлющую иного мнения, кроме собственного, Марианну Григорьевну. Что бы это значило? Младшая Колина сестрёнка, так резко настроенная против их отношений, примеривается к будущей невестке? Она допускает-таки мысль, что брат приведёт Машу Прохорову в семью?
Вообще-то это было хорошей новостью. Во всяком случае, хотелось так думать.
Маша приободрилась, прибавила шагу и весело предложила:
— Я тут неподалёку знаю один старый уголок, была там без тебя. Давай заглянем, сфоткаешь, а?
— С большим удовольствием! — воскликнул Коля и похлопал по футляру висящего на ремешке фотоаппарата. — Идём, хорошая моя!
Он как всегда чутко уловил перемену настроения любимой девушки, обрадовался этому. Они побежали. Взявшись за руки, как влюблённые школьники.
А мама сокрушается, что Маша старше избранника. Да она молодеет, превращаясь в девчонку рядом с ним! Это же классно!
Николай Озероцов
С каждой новой встречей любовь в Колином сердце разгоралась всё сильнее. Разве такое возможно? Он не задумывался. Любил прекрасную девушку так, что готов был подхватить её на руки, взлететь и в обнимку парить над городом. Такое это было безграничное чувство.
От Машиной улыбки становилось тепло, от печального взгляда щемило в груди, когда же она радостно бежала навстречу и ныряла в Колины раскрытые объятья, всё его существо охватывало волной безграничного счастья.
Взаимная любовь — это ли не восторг, это ли не дар щедрого неба?
Ради такого чувства к женщине во все века мужчины совершали подвиги. Николай мечтал совершить подвиг и посвятить его любимой. Что же? Что же такого сделать? Разыскать и победить дракона? Вряд ли они ещё остались. Передвинуть гору? Изменить русла рек? Вычерпать море? Всё, кажется, по силам. Думая так, усмехался и сам себя называл мальчишкой. Нужен настоящий, важный поступок — достижение, победа.
Помнится, раньше маленький Коля мечтал порадовать отца, доказать свою нормальность. Это совсем не то. Папа ждал конкретных вещей, требовал послушания, объяснял, почему важно развивать отсутствующие способности. Маша ничего не ждала, ничего не требовала, Николай стремился удивлять любимую, а не доказывать ей что-либо. Просто хотелось видеть счастливую улыбку на милых губах. Нежно их целовать и улыбаться самому.
Конечно, можно считать, что какой-никакой подвиг он уже совершил. Это если учесть произошедшие в жизни перемены. Выиграл конкурс, выставил фотоработы на вернисаже, почти все распродал… Однако заслуги эти принадлежали по большей части Машеньке. Она подала идею выкладывать снимки в интернет, она отправила Колины фотографии на конкурс, она, наконец, договорилась с Дианой Юрьевной. Он-то что сделал? Просто катился по удобно проложенным рельсам.
Подсказка нашлась случайно. Как-то Николая командировали помогать смежникам — так начальник гаража называл привлечение механиков к хозработам на территории. Предстояло ликвидировать старый сарай, спрятанный в зарослях на задворках. Напарником удачно оказался дядя Саша. Они довольно шустро разобрали строение на бруски, металлические листы и доски. Погрузили в кузов институтской «Газели», а когда та отъехала, прилегли в теньке на траву. Дядя Саша резонно заметил, что тому, кто хорошо поработал, позволено малость отдохнуть.
Земля ещё не остыла, солнечные лучи, проникая сквозь кроны молодых берёзок, не обжигали, не слепили, а лишь заигрывали на прощанье. Вот-вот, как сообщал великий и ужасный Гидрометцентр, зарядят дожди. Тогда уж не расслабишься в теньке, слушая зудение надоедливых августовских мух. Неподалёку желтели глазки пижмы, расточая терпкий аромат. Озерцов лежал, подсунув под затылок ладони, смотрел на далёкое полупрозрачное облачко и мечтал, как вечером у проходной встретит Машу, чтобы прогуляться с ней по городу.
— Колян, как там у тебя?
— Что?
— С этой девахой? Срослось?
Вот как тут ответишь? Коля приподнялся на локте, посмотрел на жующего травинку дядю Сашу. Дёрнул плечом и сказал тускло:
— В общем, да. Только…
— Ну? — собеседник взглянул заинтересованно. — Какие проблемы? Рассказывай.
— Дядь Саш, ты это… Как у тебя с тёщей? Нормально или вы в контрах?
— Ха! Тёща и нормально — это, парень, из области фантастики! Особенно поначалу, — он заулыбался, вспоминая, вытащил изо рта и отбросил травинку. — Лидия Ивановна женщина строгая. Когда Клава привела меня знакомиться, прокурором смотрела. У нас ведь как? Она техникум оканчивала, собиралась в институт на заочку, а я простой слесарь после ПТУ. Да ещё старше её аж на шесть лет. Это сейчас вроде как незаметно, а для девятнадцатилетней девчонки разменявший четверть века парень почти старик. Взвилась, понятное дело, тёща! Глаза выпучила, мол, не отдам доченьку, вали отсюда, проходимец! Тут-то я свой главный козырь и достал из рукава.
— Какой козырь? — заинтересовался Коля, сел, обняв колени, всем телом повернулся к дяде Саше.
— Так самый действенный! Можно сказать, джокер! — засмеялся тот. — Будто не заметил её криков, спокойненько так говорю: а жить мы будем в двухкомнатной квартире. Фотки выложил перед ней. Так и так, мол, ремонт своими руками делал, полюбуйтесь, что в итоге получилось.
— Помогло?
— Ещё как! Отдельное жильё, парень, первое дело. Убойный аргумент. А в те времена и подавно. Мало кто мог похвастать своей квартирой, тем более в двадцать пять. Я после ПТУ трубил в городских службах, вот совет депутатов и выделил по разнарядке. Сейчас проще, конечно, были бы деньги!
— Послушайте! Это же мысль! Спасибо, дядя Саша, — обрадовался Николай, — как я сам не догадался: нужна собственная квартира. Непонятно только, где.
— Что это тебе непонятно? — хмыкнул собеседник и посмотрел покровительственно. — Вы оба здесь живёте и работаете. Не в Питере же искать!
— В том-то и сложность, Машу в московскую часть переводят.
— А-а-а-э… — дядя Саша тоже сел, вытащил из кармана мобильный, — щас… я тут вариант для младшей дочери присмотрел. Они с будущим супругом тоже в Москве ошиваются. Глянь! Новый посёлок. Лес рядом, речушка есть, станция в пятнадцати минутах ходьбы. Хочешь, сюда двинешь, хочешь, в столицу. Удобно!
— Дайте-ка, — Коля изучил карту, утвердительно кивнул. — Класс!
— Ей до института легче будет добираться, чем с московских окраин. И тебе, если тут останешься.
Коля не признался, что ищет другую работу. Кивнул и спросил:
— А что там за квартиры?
— Таунхаус в два этажа.
— Это как?
— Нет соседей снизу и сверху, лишь по бокам. Опять же вход отдельный, палисадничек. Вещь! Ты посмотри картинки. Там и планировка, и общая площадь указаны. Рядом детский садик строят. К тому времени, как ваши спиногрызы подрастут, уже откроют. А там, глядишь, и школа появится. Ну? Угодил?
— Правда, здорово. Киньте мне в вотсапе ссылку, пожалуйста.
— Дерзай, парень! — улыбнулся дядя Саша, забирая телефон. — Вспоминай добрым словом.
Коля засмеялся. Не так давно он мысленно пообещал себе первенца назвать как санаторного доктора Александром, а ведь дядя Саша может подумать, что в его честь. Пусть! Не жалко. Если Николай по его наводке купит чудесный таунхаус, вряд ли Марианна Григорьевна погонит потенциального зятя. Вот уж подвиг, так подвиг! Только бы получилось.