Маша Прохорова

Возвращались на отцовской «Шкоде». Маша нарочно села назад, сказав, что ей нужно повтыкать в телефон, надеялась, что Николай и Евгений Алексеевич вдоволь наговорятся.

Занялась своим каналом. Когда ещё? Набросала статью о выставке, похвалила организацию и щедрый шведский стол с бутербродами и напитками. Не обошла вниманием бурную пресс-конференцию, посоветовала подписчикам обязательно посетить галерею и присмотреть себе выставленные там фото для оживления интерьера. Поскольку первые свои работы Озерцов размещал на Машином канале, да и об организованном мэрией конкурсе она подробно рассказывала, добавила перекрёстные ссылки, а также подходящие теги. В простыню текста вставила снимки и прикольный ролик, где «серебристая» модель спорила с бородатым журналистом о её многочисленных котиках.

— Они же милые! Любой будет в восторге от такого презента! — говорила красотка, выставляя декольтированную грудь, словно в дар предлагала именно эту часть своего тела. Газовый шарфик после общего фотографирования благополучно исчез.

Маша нажала «опубликовать» и посмотрела в окно. Мелькали знакомые окрестности. Скоро город, общага, мама…

Как же не хотелось, чтобы мама всё испортила. А она испортит! Пока ещё можно было пребывать в иллюзиях — отцу очень нравился Николай. Они беседовали как давние друзья. Обо всём подряд: о фотографиях, о машинах, о Белоруссии, о столице. Отличные получились бы зять и тесть! Увы, папа не имел влияния на жену. Как Марианночка скажет, так и будет.

Маша вполне допускала, что по дороге домой отец попытается хвалить Колю и Машин выбор, услышит при этом что-нибудь типа: «Женя, ты опять? Вот Мишаня никогда бы не стал оспаривать моё мнение!» Такие фразы работали безотказно.

Эта история засела в Машином сердце стальной занозой. Именно из-за неё трудно было пойти против матери. Марианна Григорьевна придавала родительскому благословению мистическое значение. Не согласиться с этой позицией и поступить наперекор было бы подлым предательством.

Мишаня… Иногда Маша думала, что её назвали в честь Миши.

Они были одноклассниками. Марианна вертела двумя кавалерами с большим наслаждением. Женя и Миша нравились ей одинаково. Возможно, через пару-тройку лет она смогла бы определиться, кто из них её истинная любовь, а возможно, появился бы и кто-то другой. В восемнадцать не думаешь о том, что случится в двадцать.

Мишаня сделал предложение первым. Возможно, они бросали жребий, хотя наверняка утверждать нельзя. Марианночка визжала от восторга. Ещё бы, она первая из класса выйдет замуж! Однако Клавдия Семёновна — Машина бабушка — вполне категорично возражала и даже спрятала мамин паспорт. Через месяц поступило предложение от второго кавалера. Здесь всё срослось.

Марианна Григорьевна, вспоминая прошлое, неизменно говорила:

— Видишь, как мы счастливы с Женей? Права была моя мама.

При этом глаза её неизменно увлажнялись. Вряд ли она до сих пор любила Мишаню. Жалела — это точно. Получив отказ, парень бросил институт. Как будто ему было наплевать на будущее. Пошёл в армию, попросился добровольцем в Афган, где и погиб. Так что счастье Евгения Алексеевича было осенено не только благословением тёщи, но и кровью друга. У Марианны же появился действенный рычаг влияния. Хотя, не будь этого, мамуля нашла бы другой. Без вариантов. Папа был обречён на роль подкаблучника.

— Ты куда, пап? — встрепенулась Маша, увидев парк. — Высади Колю здесь.

Отец сбросил скорость, подъехал к тротуару и обернулся:

— А разве мы не будем знакомить его с мамой?

— Не будем. Не сейчас.

— Почему? — они задали вопрос в унисон.

Отвечала отцу:

— Хотела бы, поехала бы с нами. А не хочет, так… Сам знаешь, ничего путного из этого не получится. Иди, Коля.

Он пожал плечами, отстёгивая ремень безопасности, грустно посмотрел на Евгения Алексеевича и протянул ладонь, прощаясь:

— Рад был повидаться. Надеюсь скоро увидеться.

— Да! Обязательно приезжайте вместе! Будем ждать.

Прежде чем тронуть автомобиль, отец спросил:

— Почему, доча?

— Не хочу портить Николаю хороший день. Мама наверняка навешает ярлыков так, что шагу не ступить от их тяжести.

— Наверное, ты права.

Не стал спорить. Не пообещал поддержку. Милый, честный папа.

* * *

Николай Озерцов

Начались рабочие будни. Вернувшись в привычную обстановку, Николай чувствовал себя неуютно. Сам он сильно изменился за месяц, здесь же всё оставалось прежним. Те же шуточки, подначки, весёлый гогот без особого повода. Пришлось снова поверх спецовки надевать броню. Работы накопилось много, и всё же Николай улучал моменты, фотографировал. Сделал серию техногенных снимков: заброшенный ангар в самых разных ракурсах, старый цех с допотопными станками, инструментальные ящики, бетонный пол, а на нём лужи машинного масла с яркими солнечными бликами и радужной плёнкой по краю…

Начальник гаража поймал Озерцова за фотографированием, подошёл, постоял, сунув руки в карманы и гоняя незажжённую сигарету из одного уголка рта в другой, поинтересовался:

— Сорокдевять, чего от работы отлыниваешь? Лоск на директорскую надо навести, Семёнов завтра в Москву собрался.

— Наведу, — пообещал Николай, пряча фотоаппарат в футляр.

— Так, и нечего отвлекаться, штраф схлопочешь, — хмурился начальник.

— Перекур. Десять минут каждый час.

— Хм… так ты же не куришь. Хотя ладно, проехали. Классный фотик. Я в этом кое-что понимаю. Откуда?

— Подарили.

Распространяться подробнее Коля не стал, отправился работать. В спину ему довольно громко прошептали: «мы его теряем». Пожалуй, что так. Не то чтобы Николаю не нравилась прежняя работа, появились другие интересы, и бывшая раковина стала тесной. Вряд ли мужики смогут воспринимать Колю-Сорокдевять иначе, чем привыкли, а прежнее отношение его теперь не устраивало. Терпел, сколько мог. Хватит.

Мать и сёстры, в отличие от сотрудников, легко перестроились. Особенно Катюха. Она даже сгоняла в Москву, посетила выставку и теперь непрерывно о ней рассказывала. Больше всего Катю поразило, что люди надолго зависали около работ Озерцова. Она не поленилась, полезла читать отзывы, просмотрела, проанализировала и теперь утверждала, что не меньше двадцати пяти процентов записей посвящены фотографиям брата.

— Слушайте! — с энтузиазмом предлагала она за очередным семейным ужином. — Давайте в прихожей устроим галерею! Одна стена пустая, на ней можно штук десять фотографий поместить. Прямо как там: в рамках и с подсветкой. А? Это реально лучше, чем на экране смотреть.

— Займись, — улыбнулась ей Лена, — а то у меня никак не получается в Москву выбраться, хоть тут полюбуюсь.

— Если гора не идёт к Магомету… — глубокомысленно улыбнулась Ольга и покачала головой. — Что же ты, Николаша, никого не пригласил на открытие? Я бы съездила.

Он пожал плечами:

— В интернете всё есть. А если у вас вопросы, могу и дома ответить.

— Как ты, однако, научился полемизировать, — пошевелила бровями старшая сестра.

— Плохо?

— Не плохо. Просто непривычно.

— Это на него Машка влияет, — авторитетно заявила Катя, — испортила нам брата.

— Почему испортила? — Эльвира Васильевна погрозила младшей дочери пальцем: — Не говори так. Николаша всё больше на папу становится похож. Настоящий мужчина. А Маша очень хорошая девушка.

— Ага, — затряслась от смеха Катюха, — главное, чтобы она на маму свою не была похожа! Вот уж мегера, так мегера! Я чуть не подралась с ней.

— Ну, ты у нас тоже не ангелок, — подмигнула ей Лена.

Коля отложил приборы и наклонился, чтобы лучше видеть Катю:

— Марианна Григорьевна была здесь?

— А ты не знаешь? Мама тебе не сказала? — Катя повернулась к Эльвире Васильевне. — Ма-а-ам?

— А что говорить? Встреча получилась не из приятных.

Коля вздохнул, вставая:

— Спасибо. Я чай не буду.

Ушёл, унося свою тарелку на кухню, и встал около окна. Вокруг его машины носилась ребятня. Николай с грустью следил за мальчишками, размышляя, почему Маша ничего ему не сказала? Не хотела расстраивать? Наверное, всё совсем плохо, раз так.

Евгений Алексеевич объяснил отсутствие жены на выставке её усталостью и неважным самочувствием, а она, оказывается, отправилась на разборки. Судя по Катиным словам, со здоровьем у неё был полный порядок.

Захотелось всё выяснить. На следующее утро вышел пораньше и дождался Машу около общежития, чтобы вместе идти на работу и поговорить. Как только увидел любимую, хмурое настроение исчезло. Будто добрый волшебник палочкой взмахнул.

— Колечка! — засияла Маша, выходя из дверей. — Привет! Ты как здесь? Соскучился?

Подскочила, обняла. Он нежно тронул губами её щёку и шепнул:

— Очень! Доброе утро, хорошая моя.

Шли не торопясь. Коля рисковал опоздать, но не прибавлял шагу, хотелось продлить приятные мгновения. Завести разговор о Марианне Григорьевне тоже не решался. Представлял, каким печальным станет лицо любимой девушки, и проглатывал приготовленные слова.

— Ну, ничего, — весело подмигнула ему Маша, они расставались около её корпуса, — на следующей неделе предзащита. Спихну, и мы сможем видеться чаще.

— Сразу же поедем к твоим?

Он всё-таки сделал это. Машина улыбка растаяла. Тронув его локоть, девушка посмотрела в сторону и пожала плечами:

— Я пока не могу об этом думать. Слишком больно.

— Прости, что напомнил.

— Нет-нет, всё правильно, — теперь она посмотрела ему в глаза, — нельзя прятать голову под крыло. Просто я закрутилась. Перевод ещё этот…

— Какой перевод?

— В московскую часть. Мне очень настойчиво предложили.

— Ты хочешь…

Маша отрицательно покачала головой:

— Семёнов вызвал и сказал, что переводит. Пока всё затормозилось, для меня подыскивают ставку, после предзащиты, наверное, примут окончательное решение.

— Ты будешь жить в Москве? Где?

— Обещают снять квартиру.

— И ты молчала?

Маша вздохнула и стала с хрустом мять свои пальцы:

— Надеялась, что рассосётся. Странно, что директор настроен так решительно. Будто избавиться от меня хочет.

Коля взял её за плечи, привлёк к себе и крепко обнял:

— Ничего! Я тоже найду работу в Москве!

— Да?

— Конечно. Мы же поженимся и будем жить вместе.

Маша угукнула, уткнувшись ему в грудь. Возражать не стала. Они оба верили, что смогут преодолеть любое сопротивление.