Николай Озерцов

Выставка открывалась в субботу в десять утра. Диана Юрьевна посоветовала не пользоваться автомобилем, велик риск попасть в утреннюю пробку. Коля приехал к половине восьмого на одной из ранних электричек.

Наводили последний лоск, хотя всё и так сияло. Репетировали выступления на пресс-конференции. Каждому фотографу предоставлялось пять минут на речевую визитку, потом ещё пятнадцать на вопросы, если таковые будут, разумеется. Хозяйка галереи убеждала, что интерес к выставке разогрет, проблем с посетителями не возникнет.

Прежде чем распахнуть двери, пуская журналистов и публику, хозяйка галереи обошла строй участников, придирчиво оценивая внешний вид. Дресс-код не подразумевался. Каждый волен одеваться в соответствии с ощущениями себя в искусстве, однако чересчур откровенные и вызывающие наряды Диана Юрьевна не приветствовала, о чём заранее предупредила. Все выглядели прилично. Лишь попавшая сюда по чьей-то протекции девушка-блогер в обтягивающем серебряном платье походила на модель для мужского журнала. Хозяйка скривилась, глядя на неё, и сказала:

— Пойдём в кабинет, дам газовый шарфик прикрыть декольте.

— Может, и фартук дадите ноги закутать, как в монастыре?

Диана Юрьевна усмехнулась и покачала головой:

— Я всего лишь не хочу, чтобы на общей фотографии твоя грудь отвлекала взгляды от лиц остальных участников. От твоего, кстати, тоже.

Они ушли, а Кирилл Кириллович, которого Николаю хотелось называть дедулей, шепнул ему:

— И ведь не выгонишь нахалку, её пропихнул главный спонсор галереи.

— У Дианы есть спонсоры? — удивился Коля.

— А ты как думал? На одних процентах с продаж она бы долго не протянула. Приходится рекламу товаров и услуг на сайте размещать, да и здесь баннеры висят, — он взглянул на молодого фотографа покровительственно и подмигнул. — Пойдём-ка, знаю окно, из которого крыльцо видно. Глянем, кто уже рвётся.

Вот это с удовольствием. Очень хотелось посмотреть, приехала ли Маша. Она обещала быть к началу. Толпа не выглядела грандиозной, но люди ещё тянулись со стороны метро. Маши видно не было. Это огорчало. Поехав на предыдущей электричке, она бы успела добраться сюда. На следующей опоздает к началу. Жаль.

— Что так расстроился? — тронул его Кирилл Кириллович. — Нету твоей?

Он видел Машу на вручении наград недавнего столичного конкурса, тоже участвовал и был отмечен. Коля кивнул и прошептал:

— Обещала заранее приехать.

— Обещала, значит, приедет. Она у тебя девушка ответственная! Не волнуйся раньше времени.

— Электричка час назад пришла. Уже бы…

— Может, за цветами зашла в магазин.

Коля покачал головой.

— Наверное, что-то случилось.

— Так позвони, пока телефоны не заставили выключить!

Точно! Что он, в самом деле! Оживил смартфон, провёл пальцем по экрану, соединяя секретные точки, сразу же увидел сообщение от любимой. Вот ведь олух! Поставил «без звука» и не заметил, что она стучится. Открыл.

«Колечка, прости, ничего не получается. Ко мне неожиданно родители заявились. Удачи тебе, милый!»

Ух ты! Сами приехали. Так это же здорово, можно и познакомиться заодно.

Набрал Машин номер, дождался ответа:

— Привет, хорошая моя! Ты расстроилась?

— Хотела поддержать тебя, но, видишь, не получается.

— Предложи маме и папе посетить выставку. Приедете все вместе, почему нет?

— Ты думаешь?

— Конечно! Замечательная выставка, кстати. Быть может, они захотят что-то купить. Много классных работ.

— Я подумаю. Ничего не обещаю. Настроение у них, знаешь, не слишком… Ладно, не буду тебя грузить. Готовься. Обнимаю!

— Люблю, целую. Мобильник отключить придётся.

— Да, я знаю. Удачи!

Стоявший в стороне Кирилл Кириллович посмотрел вопросительно:

— Ну?

Коля не стал ничего объяснять, просто показал большой палец. Времени на болтовню не оставалось. Диана Юрьевна по громкой связи объявила о трёхминутной готовности. Нужно было пройти в холл, где намечена пресс-конференция.

Выступал он предпоследним. Очень надеялся, что спрашивать ни о чём не будут. Напрасно. Среди журналистов нашлись его подписчики. Вопросы посыпались как щебёнка из откинутого кузова самосвала. Коля старался отвечать коротко, чтобы уложиться в отведённые четверть часа, однако это не устраивало любопытных. Папарацци снова и снова интересовались «музой» Николая Озерцова. Как обычная девушка сумела разглядеть в простом механике гаража талантливого фотографа?

— Она необыкновенная, — улыбнулся Николай и в этот момент увидел входящую в зал Машу.

Захотелось крикнуть: да вот и она! Сдержался. Вид у любимой был какой-то потерянный. Следом за Машей пробирался элегантно одетый начавший седеть брюнет лет пятидесяти, похоже, отец. Матери видно не было. Не захотела приехать? Или будет позже? Как говорил Кирилл Кириллович: пошла за цветами.

Повисла пауза. Интервьюеры тянули руки, но Коля ничего не замечал. Ситуацию спасла Диана Юрьевна:

— Уважаемые гости, время, отведённое на вопросы Озерцову, истекло, Я приглашаю следующую молодую участницу…

Кресло, освобождённое Колей, заняла Жемчужина — как прозвал блогершу в серебристом платьишке Кирилл Кириллович. Она огладила бёдра, поправляя задравшийся подол, и начала свою речь бесцветным и унылым голосом. Толпа журналистов стала редеть. Некоторые предпочли начать обход галереи, пока у наиболее интересных экспонатов не образовались толпы.

Николай всей душой стремился к любимой. Пройти ему не дали. Два крепких парня чуть не под руки отвели в сторону. За углом их поджидал упитанный, обмахивающийся буклетом мужчина, как оказалось, владелец сети ресторанов. Начал он с претензий:

— Я передавал вашему менеджеру свою визитку, но так и не дождался звонка!

— Да? Извините, — Коля прижал ладони к груди с самым искренним видом. — Маша передала мне всё, да только всё время после возвращения из Белоруссии заняла подготовка к выставке. Минутки не было, чтобы…

— Проехали! — нахмурился толстяк. — Напоминаю, мы заинтересованы в сотрудничестве… — Он внезапно замолчал и разулыбался, глядя за спину Николаю. — Мария! Что же вы не посодействовали скорейшему решению моего вопроса!

— Обязательно посодействую, Иннокентий Карлович, — ответила Маша, приближаясь и беря Николая под локоть. Потенциальный клиент улыбнулся ещё шире, его порадовала отличная память Колиного менеджера. — А сейчас, простите, вынуждена украсть у вас моего жениха.

— О!!! — всплеснул руками владелец крупного бизнеса. — Поздравляю! Надеюсь, что праздновать событие будете в моём заведении! Обещаю скидку, если, конечно, подпишем контракт.

Он махнул своим амбалам и поплыл, следуя указателю «начало осмотра».

Маша отпустила Колин локоть и подозвала стоявшего в стороне отца:

— Знакомься, пап, это Николай. Коля, это мой папа.

— Евгений Алексеевич, — представился мужчина, подавая Коле ладонь. — Смотрю, вас тут на клочки рвут. Пользуетесь, так сказать…

— Здравствуйте, — улыбнулся Николай, — очень рад. А где мама? — этот вопрос он адресовал Маше, однако ответил Евгений Алексеевич:

— Супруга устала с дороги, мы выехали в пять утра, так что… отдыхает.

— Пойдёмте смотреть экспозицию, — потянула мужчин Маша, — неудобно, стоим, болтаем по-семейному, словно других мест для этого нет.

Они с отцом пошли вперёд, Коля тянулся за ними, но отставал, его то и дело отвлекали. Вопросы к Николаю у посетителей выставки никак не заканчивались.

* * *

Катя Озерцова

Катя, наконец, занялась диссером, хотя время от времени отвлекалась на раздумья и переживания. Поговорил Семёнов с Машей, или ещё нет? Как долго ждать, и ждать ли вообще? Вполне возможно, что директор, обещая дочери друга содействие, немного лукавил. Проводил, прикинул, что к чему, да и посмеялся над Катиными страхами. Какое дело занятому и очень важному человеку до семейных проблем Озерцовых? Чуть было не собралась ещё раз записываться на приём по личным вопросам. Повезло, Павел Владимирович во время очередной встречи, похвалив Катю за старание, проговорился:

— Как бы и тебя не забрали в московскую часть. Только сработаешься с человеком, так сказать, проникнешься, как его вжик… и до свидания.

— А кого забрали? — осторожно поинтересовалась Катя. — Прохорову?

— Не совсем ещё, — кивнул осиротевший руководитель, — но переговоры ведут, как я слышал. Жаль. Сожрут там девчонку.

— Жаль, — изобразила сочувственную физиономию Озерцова, пряча торжество. — А почему думаете, что сожрут?

— Дьяченко порассказал о тамошних порядках. Нашенских они плохо принимают, конкуренции опасаются. Мол, для расслабленных москвичей пришлые пассионарии опасны.

Упоминание потерянного любовника немного притушило Катину радость. Расспросить бы о нём подробнее! Не решилась. Покивала для порядка и задала вопрос о подготовке последнего эксперимента. Тему перехода Прохоровой в московскую часть благополучно замяли. Лишь после работы Катя вернулась к размышлениям о том, не вздумает ли Маша через недельку-другую вернуться по примеру Сергея. По лестнице поднималась медленно, так глубоко задумалась, что не сразу заметила, как сильно воняет краской. Вдохнула, достигнув площадки между вторым и третьим, и бросилась открывать окно. Выругалась даже.

— Когда же Романовы доделают этот несчастный ремонт! То ацетоном несёт из их квартиры, то уайт-спиритом, то сырой штукатуркой. Надоело! Потравят всех соседей как тараканов!

Добежала, затаив дыхание, до своего этажа, поспешно открыла и, запрыгнув в прихожую, сразу же закрыла дверь.

— Фу-у-у-уф… — прислушалась. Из маминой комнаты доносился звук включенного телевизора. Позвала. — Оля! Ты дома?

Нет. В магазин, наверное, рванула. Ленка, как всегда, на дежурстве. Коля, кажется, сегодня выставку открывает. Никого. Ну и отлично!

Не успела порадоваться, как с площадки послышались довольно бодрые шаги. Ольга сумки тащит. Распахнула дверь и воззрилась на незнакомую даму. Та подняла руку, намереваясь нажать кнопку звонка, да так и застыла.

— Вам кого? — неприветливо спросила Катя.

Дама, опуская руку, указала глазами на табличку:

— Виктора Андреевича.

— Он умер.

— Простите, я не знала. Тогда кого-нибудь из семьи Озерцовых.

— Я Озерцова. Что случилось?

— Угу, — натянуто улыбнулась незнакомка, прикидывая, сумеет ли пролезть в щель, оставленную негостеприимной девицей. Покачала головой, убедившись в невозможности этого, и представилась. — Прохорова Марианна Григорьевна. Позволите войти?

— А-а-а… — протянула Катя, ехидно улыбнувшись. — Прохорова. Понятно. И зачем же Машка вас подослала, интересно?

— Кхм… Я сама решаю, куда и зачем ходить. В данный момент хочу поговорить о Николае.

— Его нет.

— Знаю…

— А знаете, так гребите отсюда! — взорвалась Катя, окончательно потеряв терпение. — А дочери своей передайте, пусть, наконец, отвяжется от Николаши!

Она пыталась закрыть дверь, но Марианна Григорьевна не позволила, всем весом навалившись на полотно:

— Послушай, девочка! Позови кого-нибудь из взрослых!

— Нет! Пустите! — Катя боролась, но даже на сантиметр не смогла сдвинуть дверь. Возмутилась. — Ну и силища! Вы случайно не вышибалой работаете?

Дама хмыкнула, но не сдалась, даже сильнее навалилась:

— Я налоговый инспектор, если тебе интересно.

— Ой, как страшно! — ехидно заметила девушка.

Так и не сумев закрыть дверь, вынуждена была отступить. За спиной послышались быстрые шаги и мамин голос:

— Что здесь происходит? Катерина! Кто это?

Девушка повернула к матери раскрасневшееся лицо и выпалила:

— Твоя расчудесная Машенька переговорщиков подсылает!

Гостья воспользовалась возможностью зайти в квартиру, шагнула через порог, немного потеснив Катю:

— Здравствуйте! Вы мать Николая? Я бы хотела обсудить его намерения в отношении моей дочери.

— Да, — кивнула хозяйка, делая приглашающий жест, — меня зовут Эльвира.

— Я Марианна.

— Проходите, пожалуйста. Быть может, чаю? Катя…

— Нет. Я на минутку. Всего лишь хотела предупредить, что мы с мужем против этой связи!

— Какой связи? — растерялась Эльвира Васильевна. — Они планируют пожениться, по-моему, это прекрасно! «Связь» звучит как-то уничижительно.

— Вот именно! Не хватало ещё расписаться! — кипятилась Марианна Григорьевна. — Я прекрасно понимаю ваши резоны! Пристроили сыночка, нашли ему няньку! Однако меня совсем не устраивает роль, отведённая Марии.

— О чём вы? Какая роль?

— Матери-Терезы! Сами с ним возитесь, а то ишь!

— Марианна, постойте, я что-то не понимаю, дети любят друг друга…

— Вот этого не надо! Любят! Что у них может быть общего? Перспективный учёный и работяга! Да им и поговорить не о чем. Маша увлечена своими исследованиями, она пишет статьи, печатается в иностранных журналах, а он? Будут за ужином обсуждать карданные валы и качество бензина?

Катя, всё ещё стоявшая между ними, громко хмыкнула.

— Вот что, Марианна, — довольно сухо обратилась к гостье Эльвира Васильевна, — давайте всё-таки поговорим по-людски. Не думаю, что подобные вопросы решаются на пороге. Разуваться не нужно, у нас моющий пылесос, проблем с уборкой нет.

Обе женщины прошли в мамину комнату, Катя прокралась следом и замерла под дверью. Смогла услышать первые фразы:

— Вот что я вам скажу, Марианна. Мой муж был учёным мирового уровня, долгое время руководил научным институтом. А я, хоть и получила неплохое образование, после рождения детей засела дома, занимаясь ими. Мы с Виктором никогда не говорили о науке. Ему этих разговоров и на работе хватало. Есть множество тем…

— Что вы собираетесь мне внушить? Тоже хотите, чтобы Маша рожала и сидела дома? Не бывать этому! Не для того девочка билась над диссертациями, чтобы превратиться в клушу!

Что-то такое там случилось, голоса стали звучать глуше. Катя даже хотела приоткрыть дверь, но не решилась. Пустилась вокруг стола, размеренно шагала и постукивала ладошкой по спинке каждого встречного стула. Ей совсем не нравилось, как Машкина мать отзывается о Николае. Сама она сколько угодно могла величать брата нелицеприятными прозвищами, но позволять другим не собиралась.

— Тоже мне, умная нашлась! — шептала себе под нос рассерженная девушка. — Не пара он её доченьке, видите ли! Да лучше Коли парня во всей Вселенной не найдёшь. Машка сразу это просекла. Ещё кто кому не подходит…

Завершив обход гостиной, бросила заинтересованный взгляд на мамину дверь. О чём они там базарят, интересно? О! Чай! Точняк!

Подкралась и заглянула в комнату:

— Быть может, чаю всё-таки, а, мам?

Собеседницы с одинаково сердитыми лицами посмотрели на девушку. Мама сидела в любимом старом кресле, гостья на развёрнутом около отцовского письменного стола стуле. Она тут же поднялась и категорично заявила:

— Чаи мне распивать некогда! — одарила Эльвиру Васильевну искусственной улыбкой. — Надеюсь, вы меня поняли. Объясните Николаю, что Машу ему не отдадут. Пусть поищет себе санитарку или маляршу. Библиотекаршу, в крайнем случае…

— Можно подумать, кто-то вас послушает, — фыркнула Катя, она так и стояла, привалившись плечом к притолоке. — Строите из себя владычицу морскую… пф-ф-ф…

Марианна Григорьевна усмехнулась, кивая на девушку:

— Сын у вас так же прилично воспитан? Семейка…

— А я, если хотите знать, — Катя распрямилась и расправила плечи, — не малярша и даже не библиотекарша! Тоже диссертацию пишу. И руководитель у нас с Машкой один.

— Меня это не интересует, — гостья обошла Катю и, в пол-оборота повернув голову, бросила Эльвире Васильевне. — Прощайте, думаю, больше не увидимся.

Та, еле пошевелив губами, сказала дочери:

— Проводи, — когда гостья скрылась в гостиной, покачала головой и добавила. — Был бы жив Виктор, не допустил бы такого безобразия.

Марианна Григорьевна уверенно шагала к дверям, игнорируя плывущую следом тень. Уже выйдя из квартиры, обернулась и сказала с хитрым прищуром:

— Вот уж не подумала бы, что аспирантка и работаешь в институте.

— Не тем местом думаете, — мгновенно отреагировала Катя. — Не видели человека даже, а судите о нём.

— Хамка!

— Инспекторша!

Со вкусом повернула замок на три возможных оборота. Ещё и цепочку набросила, которой сто лет никто не пользовался. Постояла, беззвучно смеясь, и размашисто перекрестила дверь. Тут уже захохотала в голос.