Маша Прохорова

Всё как-то сразу навалилось. Почему-то изменили сроки предзащиты, приблизив на целый месяц, потом вдруг выяснилось, что состоится она в московской части института. Маша не страшилась оказаться в незнакомой обстановке, расстроило то, что люди, которых она хотела видеть в зале, не смогут присутствовать. Вряд ли получится сделать для всех пропуска, да и ехать в столицу многим лениво — это совсем не то, что перейти из одного корпуса в другой.

Кристина Дмитриевна успокаивала:

— Увы, Машенька, нынче нас контролируют не те, что раньше. Новым дельцам не так важны собственно открытия и прорывы в науке, как деньги, которые можно получить за то или иное действо, вот и стремятся обставить всё с помпой и блеском. Раз пригласили в столицу, значит, увидели перспективу в твоей работе. Жди прилипал.

Утешила, называется.

Руководитель расстроился не меньше, но виду не показывал, только улыбался и подмигивал:

— Ничего, Маруся! Прорвёмся, не дрейфь.

Она бы согласилась — всё бы ничего, но случившаяся гонка отнимала много сил, приходилось задерживаться в лаборатории до ночи. Николай неизменно встречал её у проходной и провожал до общежития. Оба были уставшие, прогуливались с огромным удовольствием: хоть подышать! Жаль, что вечерняя прохлада не позволяла затягивать променад. Ветерок шуршал первыми упавшими наземь листочками. Они пожухли, скукожились в жаркие дни, теперь терпко, немного щекотно пахли гербарием. На ветвях берёз предупреждающим сигналом зажглись ярко-жёлтые листочки, подмигивающие из пока ещё зелёной кроны.

Влюблённые шли, рассказывали друг другу о насущных заботах.

— А я смогу присутствовать на твоей предзащите? — спросил Николай, плотнее прижимая к себе Машин бочок.

Она тоже обнимала своего парня за талию, так и шагали — единым слаженным организмом.

— Ты хотел бы?

— Очень.

— Не знаю. У нас бы проблем не было, пришёл в конференц-зал и сел. Там же пропуск надо заказывать. Я спрошу.

— Хорошо, что на выставку всех пускают. Я бы очень расстроился, если бы ты не пришла посмотреть.

— Хорошо, — согласилась Маша. — Обязательно поеду с тобой. Жутко интересно, что получится.

К большому Машиному огорчению, помогать Коле с подготовкой к выставке у неё никак не получалось. Только слушала о том, как они с Фомичом отбирали фотографии, соответствующие рекомендованным темам, как закупали материалы и делали паспарту, оформляя работы в соответствии с требованиями галереи. Николай сам ездил на встречу с Дианой Юрьевной, чем был невероятно горд. Как ребёнок, честное слово! Сделал самую обыкновенную вещь, а радуется, будто слетал на Марс. Маша в такие моменты улыбалась и чмокала его гладковыбритую щёку. А ещё неизменно думала, что скоро это станет прошлым и забудется. Колю слишком долго держали в особом мирке, не позволяя осваивать огромный и разнообразный мир. Теперь, когда парень вырвался и ощутил азарт первооткрывателя, очень быстро становится крутым и брутальным, постепенно теряя детскую наивность. Чуть-чуть жалко, ей эти качества почему-то нравились. Хотя новый — основательный и уверенный в себе — мужчина тоже заставлял сердце убыстрять бег и поднимал в груди волны нежности.

Хозяйка галереи страшно нравилась Николаю. Маша даже немного ревновала. Энергичная, увлечённая, преданная любимому делу каждой клеточкой тела и всеми фибрами души Диана не могла не вызывать восхищения.

— Да ты влюблён, я смотрю, — подначивала Маша, провоцируя Колю.

Он подхватывал её на руки, кружил и кричал, не стесняясь редких прохожих:

— Люблю только тебя! Только тебя, моя хорошая!

Опускал на землю, целовал, а потом шептал на ушко, удерживая в объятьях:

— Тебя люблю, других просто уважаю.

В такие моменты Маша чувствовала себя такой счастливой, что невозможно было представить чего-то сверх этого. Правда, случались и другие мгновения. Уже в постели, прокручивая события дня и строя планы на завтра, вздыхала: надо всё-таки набраться решимости, поговорить, наконец, с мамой. Николай неоднократно напоминал, что хочет поскорее познакомиться с Машиной семьёй. Она же опасалась, что его благодушный настрой изменится после этой встречи. Слишком уж не похожа будущая тёща на его маму. Невольно радовалась загруженности — и её, и Колиной — занятость немного оправдывала желание отсрочить знакомство.

Вот, знала! Знала же, что спровоцирует панику! Нужно было молчать, приехать в гости с Николаем, поставив родителей перед фактом. Хотя это как-то не по-человечески.

Телефонный разговор начался обычно. Мамуля подробно расспросила, как идёт подготовка к предзащите, что советует руководитель, каковы отзывы рецензентов. Маша подробно отчиталась, потом выслушала семейные новости — обо всех родственниках понемногу. Потом мама спросила:

— Надеюсь, как только освободишься, приедешь навестить нас?

— Приеду. И не одна.

— Как это? — в мамином голосе появились взволнованные нотки. — Что значит, не одна? С кем?

— Хочу со своим парнем вас познакомить.

— Что? — начиналась истерика. — У тебя есть парень, и ты так, походя, об этом сообщаешь?

— Мам, мне не шестнадцать, если ты забыла. Чего тебя напугало?

— Вы спите? Ты беременна?

— Кхм… — зная родительницу, можно не удивляться, у неё в голове всегда наихудший сценарий. — Совершенно не о чем переживать. Даже если бы я забеременела, только обрадовалась. Ты разве не мечтаешь о внуках?

— Немедленно расскажи, что это за человек.

— Это лучший из мужчин. Зовут Николай. Я его люблю. Он тоже…

— Перестань! — всхлипнула мама. — Прекрасно понимаешь, о чём я. Работает в институте? Доктор наук? Холост, я надеюсь? Или разведён?

— Холост. Работает в институте. Приедем, всё расскажем.

— Нет! Говори сейчас! Вы вместе защищаетесь?

— Мам, Коля не занимается наукой…

— А чем? Чем ещё можно заниматься, когда твоя девушка кандидат наук и скоро станет доктором?

— Положим, ещё не скоро…

— Маша! Ты хочешь довести меня до инфаркта?

— Боже упаси. Мама, я сейчас пожалею, что вообще завела разговор…

— Почему? Кто он? Говори!

— Талантливый фотограф, блогер…

— То есть без надёжного дохода!

— Вполне прилично зарабатывает в институтском гараже. Он механик.

— Ма-а-аша-а-а… — застонала родительница. — Без ножа режешь! Механик… Университет он хотя бы окончил?

— Нет. К чему этот допрос? Я люблю человека не за профессию или образование…

— Вылетел?

— Не поступал. Мама…

— Сколько ему лет?

— Двадцать четыре.

— Так я и знала! Молодой оболтус! — трагически заключила мама и продолжила совершенно спокойным голосом. — Послушай меня, дочка, муж должен быть старше! Старше, понимаешь? Даже когда ровесники, не очень хорошо…

— Вы с папой ровесники, что в этом плохого?

— Не уходи в сторону. При чём тут мы с папой? Речь о тебе. Немедленно бросай своего недоросля, иначе я потребую твоего возвращения домой. Ничего, у нас тоже можно защититься.

Маша не выдержала и сбросила звонок. Секунду помедлив, вообще выключила телефон. Она стояла на институтской аллее — вышла из комнаты, а потом из корпуса, чтобы поговорить, не мешая сотрудникам. Теперь замерла, запрокинув голову, будто бы наблюдала за скачущей по ветвям пихты белочкой. Сердце стучало в горле. Воздуха не хватало, не спасал даже прохладный ветерок, гуляющий между зданиями. Аромат разогретой хвои постепенно успокаивал. Что, в конце концов, произошло? Да ничего нового! Мама критиковала всех маячивших неподалёку от Маши парней. Вот такой необъяснимый дуализм! С одной стороны, пилила, говоря, что пора замуж и рожать, с другой, не представляла, кому можно доверить свою девочку. Хотя, конечно, непонятно, что теперь делать. Везти Николая на голгофу не хотелось, при этом не знала, как объяснить ему, почему не организовала визит к будущей родне. Придётся пока отложить очное знакомство. Вот, пройдёт предзащита, откроется выставка с Колиными фотографиями… Тогда, может быть…

* * *

Разговор с матерью огорчил Машу до крайности. Она, конечно, ожидала негативной реакции, но не настолько же! Всё-таки семья давно ждала этого момента. Кое-кто из родни пытался подбирать женихов для… Для монашки? Для «синего чулка»? И если вспомнить предложенных кавалеров, никто из них даже рядом с Колей не стоял!

Провожая дочь в Подмосковье, отец улыбался и шутил: там-то, надеюсь, найдёшь мне зятька. Нашла! Папа, возможно, отреагирует не так категорично, как супруга, однако выражать свою позицию не решится, себе дороже. Кому хочется быть распиливаемым на маленькие кусочки в ежедневном режиме?

Возвращаясь в кабинет, еле ноги переставляла, будто на них по пудовой гире привесили. Всё прокручивала в голове разговор и мучилась: на напрасно ли отключила телефон. Мать рвёт и мечет наверняка. Ещё бы, дочь трубку бросила, где такое видано?

Прилетело сразу. Едва перешагнула порог, Кристина Дмитриевна возмущённо спросила:

— По каким лабиринтам тебя носит? Звоню-звоню… То занято, то вообще абонент не доступен!

— А что случилось? — Маша включила мобильный и глянула на список неотвеченных входящих. — Я с мамой разговаривала…

— Директор тебя вызывает! Я сказала, сейчас придёшь, а тебя нет и нет!

— Прямо сейчас? А зачем?

— Кто же мне скажет? Я попыталась Алису раскрутить, но она, похоже, сама не в курсе или говорить не захотела.

Маша растерянным взглядом оценила стопку бумаг на своём столе:

— Захватить материалы? Может, лучше на флэшке?

— Не знаю, — Кристина Дмитриевна почти мгновенно остыла, выражение лица стало сочувственным. — Не слышала, чтобы Семёнов интересовался диссертациями ещё до предзащиты. Нонсенс.

Вообще-то Маша была согласна с коллегой. Не представляя, зачем она приглашена, являться с кипой материалов в руках довольно глупо. Сунула-таки флэшку в карман джинсов и улыбнулась Кристине Дмитриевне, выходя из кабинета. Услышала пожелание «ни пуха, ни пера», не отреагировала.

Вот, мало ей было семейных проблем, так ещё это! Пока преодолевала часть аллеи между корпусами, прокручивала в голове варианты: зачем понадобилась директору новая сотрудница. Быть может, с прежней работы кто-то нажаловался? Да не должны. Там всё отлично было. Никто на Прохорову не обижался, а провожали с пожеланиями карьерного роста. Притворялись?

Да что она, в конце концов! Нечего накручивать себя. Пять минут терпения, и всё выяснится.

С Алисой Максимовной приходилось встречаться раньше, Маша приносила на подпись документы и оставляла ей. Секретарша профессионально улыбнулась и сказала почти ласково:

— Момент, я доложу.

Маша опустилась на один из стоящих вдоль стены стульев, готовясь к ожиданию, но резкий голос из переговорного устройства заставил подскочить:

— Пусть заходит!

Сердце забилось чаще, щёки запылали. Тон показался недовольным. Чем же это она успела огорчить товарища Семёнова? С диссером вроде всё хорошо… режим не нарушала… с коллегами не конфликтовала. Разве что?..

Додумать последнюю мысль не успела, поднявшаяся со своего места Алиса Максимовна распахнула директорскую дверь и снова улыбнулась. Пришлось идти.

— Добрый день, Валерий Прокопьевич.

— Здравствуй, Мария, присаживайся.

Она взялась за спинку стула около длинного совещательного стола на некотором удалении от директорского, но он решительно указал на место в непосредственной близости. Пришлось топать. Села, зажала ладони между коленями, благо не видно из-за столешницы. Вдохнула кедровый аромат парфюма, едва тревожимый долетавшим из открытого окна ветерком. Приготовилась внимать. Семёнов проявил заботу:

— Не продует? Быть может, закрыть форточку?

— Всё хорошо, спасибо, — без улыбки отозвалась Маша.

— Что скажешь?

— Я?

— Но не я же?

— Так это вы меня вызвали, — невольно подпустила раздражение.

— Ты чем-то недовольна?

— Всем довольна. Просто сроки перенесли, работы ещё предостаточно. Не хотелось бы отвлекаться. Или я чего-то не знаю?

— Хм… — Валерий Прокопьевич подарил девушке заинтересованный взгляд, хотя мог бы и рассердиться на дерзкий тон. — Вот, значит, ты какая, Мария Прохорова.

Она передёрнула плечами, не ответила. Директор взял карандаш и принялся крутить его в пальцах. Довольно ловко. Гипнотизирует, что ли? Маша сделала усилие, чтобы отвести взгляд от пляшущего предмета и посмотреть в лицо директору. Он кивнул своим мыслям и заговорил:

— Не будем затягивать. Мы оба люди занятые. Предлагаю тебе перевод в московскую часть. Правда, там сложности с вакансиями. Будешь пока на договоре.

Маша не смогла спрятать изумление, расширила глаза так, что стало больно.

— Зачем? Тем более, если нет вакансий. Меня всё устраивает здесь.

— Пф-ф-ф… — Семёнов подвигал бровями, подбирая слова, — видишь ли, Мария, ты повела себя несколько вызывающе. Меня попросили удалить тебя из города. Поверь, условия в Москве будут вполне приемлемыми. Тебе снимут жильё…

— Кто попросил?

— Один дорогой мне человек. Это личное. Не будем…

— Ну, уж нет! — Маша встала, резко сдвинув стул. Обошла его, придвинула на место и, опёршись на спинку, посмотрела в глаза директору. — Мне была обещана комната в общежитии. Это было условием переезда сюда. Освобождать я её не буду ни при каких переводах, хоть на северный полюс!

Сама удивилась воинственности тона. Всё дело в недавней перепалке с мамой, ещё не остыла.

Директор тоже встал:

— Тебе же будет неудобно ездить каждый день! Мария, послушай, от таких предложений не отказываются. Головная организация…

— А я и не отказываюсь. Только никаких заявлений подавать не буду. Ни на ваше имя, ни на какое другое. Действуйте официальным путём. Подчинюсь. Комната в любом случае останется за мной.

— Далась тебе эта общага!

— Это всё, что у меня есть пока. Съёмное жильё, знаете ли, слишком ненадёжно. Не на вокзал же мне в случае чего ехать.

Директор бросил карандаш в подставку, не попал, карандаш, постукивая, покатился и упал на пол. После секундного молчания Валерий Прокопьевич хмуро кивнул:

— Я подумаю. Иди, — он проводил выходящую девушку взглядом и пробормотал себе под нос. — Какая, однако, упрямая. Такие науке нужны, но работать с ними замучаешься.

Маша услышала, но не обернулась. Хотя совершенно не соглашалась с выводом Семёнова. Нормально с ней работать! Просто в личную жизнь не надо лезть. И так всё сложно. Теперь ничуть не сомневалась, что правильно заподозрила Катю Озерцову. Её происки, к гадалке не ходи!