Николай Озерцов

Машенька растерялась, увидев общую реакцию на слова Эльвиры Васильевны. Николай почувствовал это, нашёл руку любимой и пожал, ободряя. Позже он всё объяснит, а теперь сёстрам требовалось несколько секунд на принятие долгожданного переворота. Всё. Больше притворяться не нужно. Мама наконец смирилась со своим вдовством. Коля приписывал заслугу в этом своей Машеньке. Знакомство с чудесной девушкой запустило перемены в нём самом, косвенно повлияв и на его мать. Хотя Оля наверняка скажет, что маме помогла поездка в санаторий. Спорить Коля и не собирался. Разве важно, кто и что думает по этому поводу? Главное, случилось.

Кажется, сам воздух завибрировал от произнесённых только на первый взгляд обычных слов. Николай ощутил присутствие отца, будто тот стоял за спиной — улыбающийся, довольный. Редко видел его таким. Обычно папа хмурился и сканировал Николашу суровым взглядом. Мальчишке очень хотелось порадовать папу, решить, наконец, все его задачки, но чем сильнее он старался, тем хуже соображал. Мозг превращался в затвердевающую смолу, где мыслям, словно влипшим в неё мошкам, было невероятно сложно шевелиться. Особенно от того, что каждое произнесённое «учеником» слово вызывало гримасу боли на отцовском лице. Лучше молчать. Это главный навык, который Николай вынес из детства. Не появись в его жизни Машенька, так и молчал бы до самой смерти.

А после? О смерти с Колей разговаривал только дядя Саша. Хм… как странно… Из всех встречавшихся Коле мужчин лишь два Александра общались на равных — без насмешек и подколок. Пожалуй, когда у них с Машенькой родится сын, они назовут его Сашей. Не обязательно сын, доченьке Коля будет рад, ведь и девочке можно дать это имя. Если, конечно, жена согласится. Она согласится, она очень хорошая, самая лучшая на свете! Словно прочитав тайные думы, Маша сжала его пальцы. Нежно, как только она умеет. И сразу же привстала:

— Помочь?

— Нет-нет, справимся! — ответила Лена. — Сейчас мы с Олей чай организуем.

— Я всё-таки помогу.

Коля с сожалением отпустил руку любимой. Маша начала собирать тарелки, подключившись к общей суете. Сёстры старательно делали вид, что ничего особенного не случилось, лишь поглядывали на маму. Лена тревожно, а Оля с ласковой улыбкой. Наконец все три хозяйки удалились на кухню. В гостиной остались мама, Коля и невидимый отец. В тишине его присутствие ощущалось ещё сильнее. Эльвира Васильевна с интересом рассматривала альбом конкурсных работ, каждый раз улыбаясь Колиным фотографиям. И он улыбался, потому что был уверен: папа тоже смотрит.

Раньше, когда дядя Саша говорил о своих умерших родителях, каждый раз поминая Царство Небесное, Коля представлял, что отец находится в невообразимой дали, в прекрасно-волшебном месте вместе с бабушкой и дедушкой. Им там очень хорошо, они счастливы и совершенно не интересуются теми, кого оставили на Земле. Как приятно осознать свою ошибку! Конечно, папа продолжает их любить, быть может, даже сильнее, чем раньше. Конечно, он радуется их победам и сочувствует печалям.

С Катей нехорошо получилось. Однако Николай не сожалел о произнесённых словах. Ещё в прошлый раз, когда она обвиняла Машеньку в каких-то выдуманных злоумышлениях, нужно было её приструнить. Как там говорил доктор?

Когда Александр в доверительной беседе признался, что слишком много доверял своей бывшей, Коля очень удивился, но хорошо запомнил его слова: «Женщине нельзя потакать абсолютно во всём. Ей гораздо комфортнее чувствовать границы дозволенного, иначе в их поисках она пойдёт вразнос».

Тогда подумал: кто он такой, чтобы устанавливать границы? Теперь же проникся. Он, прежде всего, защитник. Сейчас он должен защищать любимую девушку, маму и сестёр. А что касается Кати, её, прежде всего, нужно защищать от себя самой.

Катюшка к чаю не вышла. Лена несколько раз постучала, напомнила о торте, в ответ прилетело слёзное ругательство.

— Не трогай её, Леночка, — сказала мама, — пусть проплачется. Слёзы очищают душу.

Не сразу, но разговор всё-таки завязался. Лена расспрашивала о санатории, Оля отвечала скупо, зато Эльвира Васильевна отозвалась об отдыхе в самых восторженных выражениях. Некоторое время Коля ждал, когда она скажет что-то о папе. Раньше не смогла бы не упомянуть его. Что-нибудь типа: Вите обязательно нужно подлечиться в санатории, он так много работает, совсем себя не жалеет! Сёстры переглядывались, тоже готовились. Сказала непривычное:

— Жаль, что мы с Витенькой не бывали в тех местах. Ну что ж, в других бывали, есть что вспомнить, — она поднялась, посмотрела на всех по очереди с тёплой улыбкой. — Спасибо, девочки, за прекрасный ужин! А тебе, Коленька, за радость знакомства с твоей девушкой. А тебе Маша, за… Я чувствую, ты хорошая девушка. На Катюху не сердись. Побузит и съедет. Пойду отдыхать, простите уж…

Маша тоже встала:

— До свидания, Эльвира Васильевна! И мне пора. Всем нужен отдых. Спасибо за ужин, было чудесно.

Сёстры синхронно улыбнулись и посмотрели на дверь в Катину комнату. Там было тихо.

— Я тебя провожу! — Коля тоже посмотрел на закрытую дверь. Катя наверняка всё слышала, но не сочла необходимым выйти попрощаться. Похоже, с «границами» у сестрёнки большие проблемы.

Вечерняя прохлада напоминала о приближении осени. Коля порадовался, что Лена догадалась сунуть ему в руки мамин палантин, шепнув: «Пусть набросит. Замёрзнет в платьице». Теперь они могли погулять подольше. Пошли к общежитию кружной дорогой — через парк.

— Посидим немного? — Маша указала на свободную скамейку.

Теперь над ними колыхались ветви сирени, с соседней дорожки доносились весёлые голоса. Коля обнял девушку, делясь своим теплом, она доверчиво положила голову ему на плечо и сказала:

— Хорошо. Как же с тобой хорошо.

— Ужасно скучал. Думал, умру, когда ты не звонила.

— Я звонила, — Маша немного приподняла голову и дохнула ему в шею. — Ты проверил чёрный список?

— Да. То есть, нет. Оля посмотрела и нашла в заблокированных твой номер. Уже когда обратно ехали. Она думает, что это Катя.

— А-а…

— Обижаешься?

Машенька потёрлась щекой о его плечо, не ответила. Он не настаивал.

— Теперь с моими поедем знакомиться? — спросила, немного дрогнув.

— Мне кажется, или тебя это печалит?

— Хм… просто я не думаю, что это будет проще.

— Решай. Я всегда готов.

— Хорошо. Я тогда постараюсь подготовить родителей. Недельки через две, ладно?

Она поигрывала воротом его рубашки, время от времени трогая пальчиками кадык, ямочку между ключицами, родинку на шее. Было очень приятно. Стайки будоражащих мурашек разбегались по телу, доставляя необыкновенное удовольствие. Конечно, хорошо!

Разве можно не целовать эту проказницу? Сладкий долгий поцелуй заставил забыть обо всём и обо всех.

* * *

Любовь окрыляет. Теперь Николай знал это наверняка. Он готов совершить какой угодно геройский поступок ради Машиной улыбки. Причём не потому, что она ждёт или требует. Просто хотелось радовать любимую. Наверное, поэтому ввязался в историю с выставкой.

Вообще-то Коле просто нравилось фотографировать, как прежде нравилось возиться в моторах. Ему доставляло удовольствие видеть восторженные отзывы под его работами в интернете так же, как раньше выслушивать благодарности автовладельцев, которым он помог найти и устранить сложную неисправность. Однако вряд ли ему бы пришло в голову принимать участие в конкурсе и, тем более, выставлять работы в галерее, для этого требовалось особое мужество. Вроде как ты считаешь себя выше и достойнее других, доминируешь. Это было непривычное состояние.

Получив на электронную почту письмо с предложением показать свои лучшие фотографии в столичной галерее, Николай не сразу поверил. Да, он видел комментарии некой «Дианы» на своём сайте, даже отвечал на них весёлыми смайликами, однако воспринимал их как шутку или розыгрыш. Теперь Диана Юрьевна прислала договор, просила ознакомиться и приехать в галерею, чтобы подписать. Серьёзно? Двадцать раз перечитав текст, он всё-таки обратился за помощью к Ольге. Сомневался, правильно ли всё понял.

Сестра, наскоро позавтракав, собиралась в школу. Там, конечно, не уроки, а всего лишь подготовка к первому сентября, но она привычно ходила к восьми, чтобы пораньше освободиться и ещё успеть на озеро покупаться.

— Ну, что там у тебя? Какой ещё договор? — недовольным голосом спрашивала сестра, забирая у Николая смартфон с открытым текстом. — Собираешься менять работу?

— Почитай, пожалуйста, — канючил Николаша, как будто снова стал маленьким и не уверен, что правильно решил задачу. — Я не знаю, можно ли принимать такие условия.

Сестра свела брови к переносице, прокрутила документ до конца, бегло пробегая строчки глазами, села за кухонный стол, подпёрла голову и начала читать заново. Сказала только:

— Сырников положи себе. Сметана в холодильнике.

Николай покачал головой. Есть не хотелось, хотя приятный запах поджаренного творога дразнил обоняние. Стоял, напряжённо всматриваясь в Олино лицо. Она отложила смартфон, полезла в собственный гаджет, набрала в поисковой строке ОГРН галереи. Изучив предлагаемую информацию, уверено заявила:

— На первый взгляд всё честно. Хотя…

— Что?

— Не представляю, как ты будешь выполнять требования по оформлению работ. Хорошо бы найти сведущих людей.

— Диана Юрьевна предлагает своих мастеров.

— Ты готов платить за это? Гарантий, что затраты окупятся, никто не даёт.

— Тогда я сам. Это будет дешевле.

— И я о том же. Руки у тебя правильно заточены, да только хорошо бы знать технологию.

— В интернете всё можно найти.

— Знаешь, что? В Доме культуры есть фото-студия. Мои ребята там занимаются. Фомин, кажется, руководит. Сходи туда, спроси совета. Они участвуют в выставках, даже международных. Наверняка знают, как и что.

— Хорошо. Ну а с этим как поступить? — Николай взял со стола свой телефон.

— Подписывай. Интересно даже, что получится. Сначала всё-таки с Фоминым посоветуйся. У тебя же осталась неделя отпуска? Думаю, всё успеешь, — Оля встала, ободряюще похлопала брата по плечу. — Удачи!

Выходя из кухни, она столкнулась с хмурой Катериной. Та, ни на кого не глядя, взяла тарелку, наложила сырников и пошла к себе в комнату.

— Сметаны? — напомнил ей Коля.

Катя не отреагировала, скрылась, так и не сказав никому ни слова. Ольга только плечами пожала, выйдя в прихожую. Ей пора было убегать. Николай, отмахнувшись от мыслей об обиженной младшей сестрёнке, позавтракал, налил себе огромную чашку чая и встал с ней около окна. Смотрел на стремительно пролетавших по небу стрижей и размышлял: похвастать Машеньке, или пусть участие в выставке станет для неё сюрпризом? Со двора доносилось шмурыганье метлы дворника. На стоянке урчал автомобиль, движок троит, надо сказать соседу. Настроение было чудесным! Неделя отпуска впереди, он успеет и договор подписать, и фотографии напечатать, и паспарту для них сделать.

Фома Фомич встретил Николая широченной улыбкой:

— А вот и наша местная знаменитость! Знакомьтесь, парни, Озерцов Николай Викторович, триумфатор столичного конкурса и обладатель гран-при!

— Здравствуйте, — смутился Николай, по очереди пожимая протянутые ребячьи ладошки.

— Это мои главные помощники, — объяснял руководитель студии, — не ленятся в каникулы заглядывать.

Здесь, как и в школе у сестры, готовились к новому учебному году. Пахло стеклоочистительной жидкостью — мальчишки мыли окна, щедро поливая их из пульверизатора и стирая пену резиновыми швабрами.

— Вам помочь? — предложил Коля.

— Справятся, — засмеялся Фома Фомич и потянул гостя в смежную комнату без окон, раньше служившую проявочной, — пойдём! Расскажешь, что да как.

Он не сомневался, что Озерцов пришёл похвалиться своим успехом, и очень удивился, узнав о настоящей цели. Выслушав просьбу, почесал висок и громко хмыкнул:

— Что ж, получается, она тебе даже не сказала, что я помогал работы на конкурс отбирать?

— Кто?

— Девица твоя.

— Маша?

— Маша-Маша… с Уралмаша.

— Да мы пока ещё толком не разговаривали, — оправдывался Николай. — Я вчера вернулся…

— Ладно. Проехали. Понимаю, дело молодое… Что там у тебя с этой выставкой?

Изучив договор, покивал с довольным видом. О галерее Дианы слышал только хорошее, рекомендовал не упускать счастливую возможность там показаться. Помочь с оформлением согласился, написал список необходимых материалов и назначил время встречи на завтра.

— А сегодня? — уточнил Николай.

— Сегодня гони договор подписывать! Не стоит начинать возню, пока ещё не ясно, выгорит ли дело.

На этом и расстались. Друзьями.

Коля немного страшился ехать в Москву. Ещё не приходилось в одиночку. По пути к дому малодушно размышлял, не попросить ли Машу поехать с ним? Нет. Она, как выяснилось, огромную работу провернула, пока он отдыхал, теперь нужно самому шевелиться.