Катя Озерцова

Ругала себя за нерешительность. Столько времени потерять, просиживая во дворе Дьяченко! Мысль подловить Сергея и потребовать объяснений до сих пор казалась здравой, Катя и предположить не могла, что любимый съехал с квартиры вместе с женой и дочками. Хорошо хоть не в отпуск — мириться. Утешала себя тем, что Серенькому требовались деньги на ремонт машины или на взятки ментам, да мало ли зачем! Вот он и уговорил Варю сдать хату внаём, а самим пожить на природе. Хм… «на природе», которую он терпеть не мог. Хотя вполне возможно, на даче у профессора условия ничуть не хуже городских.

Выяснить, где искать садоводство «Наука», а там и дом Константина Константиновича Рогова — Вариного отца — оказалось легче, чем думалось. В советские времена многие институтские работники получили там участки, активно контактировали. Нашлись в Катиной лаборатории те, кто дал наводку. Поскольку Сергей держал в тайне отношения с аспиранткой, прошлось врать, что ей срочно понадобилась консультация прямого руководителя из-за разногласий с Павлом Владимировичем.

И вот лобастый автобус увёз Катю Озерцову за город. Жаль, что Николаши нет, он бы доставил сестрицу до нужного пункта со всеми удобствами, теперь же пришлось тащиться от остановки до дачного товарищества по пыльной дороге, то и дело отскакивая в некошеную траву от проносящихся мимо автомобилей. Солнце жарило нещадно. Многочисленные оводы зудели вокруг путницы, радуясь неожиданному лакомству. Катя с остервенением лупила себя то по руке, то по щиколотке, то по шее, размахивала сорванной веткой полыни, распространяя пряный аромат, злилась на себя за недогадливость: надо было купить средство от кровососущих и облиться им с ног до головы.

Миновав ворота со скрипучей калиткой, остановилась. Достала из кармана сложенный вчетверо лист, где карандашом начертила план-подсказку. Так-так. Два квартала прямо, потом налево, третий дом от угла.

Ей повезло. Ну как повезло? Не дойдя буквально метров пятьдесят, заметила бегущих навстречу девчонок, за которыми маячила долговязая фигура Сергея с переброшенным через плечо полотенцем. На пруд, наверное, ходили — окунуться. Катя поспешно отпрыгнула в тень от свисавших через зелёный забор веток вишни. Замерла, наблюдая.

Близняшки забежали во двор профессорского дома, отец немного отстал от них. Катя вышла на дорогу и махнула, привлекая внимание. Сергей остановился, недовольно покачал головой и сделал знак не приближаться. А ей-то хотелось подлететь, повиснуть на шее, зацеловать. Так соскучилась, а он…

Сергей на мгновение скрылся за калиткой, вернулся без полотенца и быстрым шагом преодолел разделявшее их расстояние. Взгляд любимых серых глаз ничего хорошего не обещал. На Катю словно ведро колодезной воды выплеснули. Она так растерялась, что не сразу смогла ответить на вопрос.

— Зачем ты приехала? Я же сказал, что занят и не готов к разговорам.

Чем он, интересно, занят? С дочками гуляет по окрестностям, бедненький-несчастненький! На любимую девушку даже минуты не остаётся? Он что-то ещё объяснял, но слова не задерживались в Катиной голове. Девушка прислушивалась к собственным ощущениям: почему ей неприятно? Сергей буквально тащил её в сторону от дома, крепко ухватив за локоть. Куда подевалась привычная нежность? Почему прикосновения сильных пальцев не будоражат, а нервируют? Рванулась, высвобождая руку, и спросила:

— Я не поняла, как это нельзя видеться? Раньше было можно, а теперь вдруг… Что изменилось?

— Как что? Я же говорю! Всё изменилось. Всё! Я круто попал. Если тесть не даст денег, меня упекут на зону.

— Денег? Зачем тебе…

— Киса! Ты же разумная девушка, неужели до сих пор не въехала?

— По-моему, это ты куда-то въехал, а не я, — сердито заметила Катя. — Проблемы из-за того ДТП? Человек умер?

— Слава богу, живой. Но он в реанимации, положение тяжёлое.

— Ты думаешь, его не спасут.

— Тьфу! Катя! Если не спасут, вообще труба. Я об этом даже думать не хочу.

Они успели дойти до ворот, Сергей свернул к врытой в землю лавочке, сел, опёрся локтями на колени, свесил голову и тяжело вздохнул. Кате стало его жалко. Пристроилась рядом, погладила напряжённую спину:

— Серенький, не переживай, всё наладится. Он выздоровеет, я уверена. А потом ты докажешь, что не виноват.

— Н-нет, не докажу, — Сергей обречённо покачал головой, так и не взглянув на Катю, — там куча липовых свидетелей образовалась, а запись на моём регистраторе испорчена.

— Как испорчена? Кем?

— Не знаю. Я сразу не проверил, просто нажал сохранить. А потом, когда собрался адвокату передать, увидел, что ничего нет.

— Могло быть, что ты кнопки перепутал и удалил?

— Нечего там путать, Киса.

— Как же?

Сергей дёрнул плечом, немного подбросив Катину ладошку.

— Наверное, меня отвлекли полицейские, а кто-то влез в машину и…

— Ты её не запер?

— Не помню, кажется, запирал. Другого объяснения у меня нет.

— Короче, надо найти водителей, бывших там в это время. У всех сейчас есть регистраторы!

— Пытались. Бесполезно.

— О-о-ой, Серый, как же так? Сколько нужно денег? Я у брата попрошу!

— Нет! — Сергей резко встал и кивнул в сторону ворот. — Пойдём, провожу.

— Куда?

— На остановку.

— Подожди, я… Я вообще-то думала, что мы погуляем. Тут, кажется, пруд есть. Можно окунуться. Я ещё в этом году не…

— Киса, ничего не получится. Меня ждут.

— Жена, с которой ты разводишься? — спросила таким тоном, будто сваи забивала.

— Катюш, послушай. Тебе лучше уехать сейчас. Следующий рейс вечером, автобус будет битком.

— Я надеялась, что ты меня отвезёшь. Машина ведь на ходу?

— На ходу. Но я обещал… Я обещал Варе, что порву с тобой.

— Что со мной? — она растерялась. — Зачем обещал такую глупость?

— Это не глупость. Ты должна понимать, если Константин Константинович узнает, что я неверен его дочери, не видать мне денег. А без них не выбраться из этой жопы.

— О-о-ох… — таких слов слышать от Сергея не доводилось. Видно, ситуация его доконала. Катя немного подышала, приходя в чувство, и спросила холодно, даже отстранённо. — Будешь жить с нелюбимой женщиной?

— Знаешь, Киса, — мужчина, щурясь, посмотрел в яркое небо, — я ведь знал, на что иду, когда женился. Тогда казалось, что чувства — это мелочь, удачная карьера куда важнее. Если теперь оглянуться…

— Не стал бы связываться с этой страхолюдиной?

— Почему страхолюдиной, — удивлённо обернулся Сергей, — Варя вполне симпатичная женщина. А в молодости так вообще была миленькой.

— Что ж её никто замуж не брал? Пришлось папаше…

— Не говори, чего не знаешь. Я ведь её у друга своего отбил. А он в отличие от меня…

— У Павла Владимировича? — осенило Катю.

— У него.

— Эх! Зря! — зло прошипела. — Зря она его не выбрала!

— Пашка тогда вообще задохликом был, — улыбнулся Сергей, — субтильный как подросток и уже с залысинами. Это сейчас орёл.

— Лысый орёл, — хмыкнула Катя.

Сергей посерьёзнел:

— Пойдём, а то на автобус опоздаешь.

— Нет, уж. Обойдусь без провожатых. Отправляйся к своему крутому тестю.

Катя, больше не взглянув на Дьяченко, побежала к воротам. А потом по дороге. Дальше… дальше… Хорошо хоть всё время прямо. Слёзы застилали глаза. Рыдания перехватывали горло. Как же обидно-то!

* * *

Маша Прохорова

Маша наивно полагала, что её личная жизнь никого не интересует. Во всяком случае, в родном городе было именно так. Девушки, называвшие себя подругами, предпочитали рассказывать о себе, парни обходили стороной, даже родители не имели привычки расспрашивать, что да как, ограничиваясь общими советами. Да кто она такая, эта Маша Прохорова, чтобы следить за её отношениями? Не звезда, не медийная личность — скромная персона из провинции, поселившаяся в общежитии подмосковного научного института. Однако общежитие гудело. Зайдя как-то в гости к Зое, Маша наслушалась сплетен о себе так, что некоторое время могла разговаривать только междометиями. Зоя посмеивалась и утешала:

— Не бери в голову! Собака лает, ветер носит. Пусть треплются.

— Ну… Вот уж… не… — Маша делала круглые глаза и качала головой, удивляясь людской фантазии.

— Ха-ха-ха… — смеялась подруга, — ты прямо как вчера родилась! Не знаешь, что людей хлебом не корми, дай кого-то обсудить.

— Предел-то должен быть! Уж и беременна, и аборт сделала…

— Так это медички тебя в женской консультации засекли, вот и домыслили.

— У нас обычный медосмотр был!

— Медосмотр — банально. А вот догадаться, что ты от кудрявого залетела, а он жениться отказался — самое то!

— Жесть.

— Погоди, ещё придумают, что больше детей не сможешь иметь.

— Тьфу на тебя, Зойка!

Девушка опять рассмеялась. Маше страстно хотелось выйти на кухню, обозвать тех, кто там кашеварит, бессовестными сплетницами, и сказать, что она их презирает. С трудом сдержалась. Поржут, да и только. Тем более, первоисточник не здесь, слухи ползли сверху. О том, что Машу бросил парень, разболтал Ярослав. А там пошло-поехало, обрастая подробностями.

Спасибо Зое, она не только просветила, но и реанимационные мероприятия провела. К себе Маша возвращалась, заметно успокоившись. Рано, как выяснилось. Проходя мимо лестничной площадки, заметила Макса, тот с коробкой конфет подмышкой стоял у стены и читал что-то в телефоне. Встрепенулся, услышав шаги, выпрыгнул как чёртик из табакерки:

— Привет! Я тебя жду.

— В смысле? Зачем?

— Ну… так… Думал, на чай пригласишь.

— А может, на кофе?

— У тебя и кофе есть?

— У меня и чая нет.

— Не пригласишь? — парень выглядел огорчённым.

Маша покачала головой, он дёрнул плечами, развернулся на пятках и побежал вверх по лестнице.

— Что это было? — тихо спросила себя девушка, проводив непрошеного визитёра взглядом.

Только расположилась на кровати с ноутбуком, в комнату постучали. Макс вернулся, или кто-то ещё пожаловал? Вздохнув, спустила ноги на пол и крикнула:

— Кто там?

— Это Денис! У меня тортик. Откроешь?

— Похоже, сегодня присутственный день, — пробурчала себе под нос Маша и сказала громче. — Не открою. С Максом съешьте на двоих!

— А как ты догадалась?

О чём, интересно, она догадалась? Маша всё-таки подошла к двери, распахнула её и окинула презрительным взглядом фигуру парня с украшенной ленточками коробкой в руках:

— О чём я догадалась?

— Что мы поспорили, кому из нас ты не откажешь, — признался Денис.

Это ход такой? Сейчас она прямо-таки растечётся лужицей в благодарность за аттракцион невиданной честности!

Помолчали, буравя друг друга взглядами. Парень приподнял коробку:

— «Наполеон». Любишь?

— В общем, так: не нужно ни спорить, ни таскаться сюда. У меня есть парень, я его люблю. Он меня тоже. Уяснил?

— Разве вы не расстались? Или уже другой завёлся? Ты о ком сейчас?

— О ком надо. Ни тебя, ни Макса, ни других это не касается. Ферштейн?

Денис нервно мотнул головой и поплёлся прочь.

Маша закрыла дверь, посмотрела в зеркало и, печально усмехнувшись, сказала своему отражению:

— Ну и врать ты здорова, Прохорова!

Не успела отойти, как в дверь снова постучали. Да что же это такое! Резко рванула на себя и едва сдержала готовое сорваться с языка крепкое слово. Напротив с весьма растерянным видом стояла соседка.

— Э-э-э… Надя?

— Привет!

— Привет, ты чего? — Маша опустила взгляд, заметив конверт в подрагивающей руке девушки.

— Ты прям напугала, — призналась Надя, — такой взгляд, будто убить готова.

— Да? Извини.

— Вот! Письмо тебе. Вахтёрша просила занести.

Удивление, однако! Кто ж это бумажные письма пишет в век цифровых технологий?

Соседка сунула в руку Маше конверт и поспешила к себе. Уже из-за двери сказала «пожалуйста» на Машино «спасибо».

День закончился очень хорошо. Права Зойка. Что значат все эти сплетни, слухи, кривотолки? Пшик! Важно лишь одно: в Машиной жизни есть большая, чистая, необыкновенная любовь!

Она плакала. Плакала и целовала Колины проникновенные строки. Перечитывала и будто слышала его голос. Раньше он часто называл её «моя хорошая», но это было как-то буднично, привычно. Ведь добрый парень всех и каждого считал хорошими, обесценивая это слово в Машиных глазах. Однако теперь она увидела, что слово, предназначенное ей, переливалось другими красками.

— Милый, милый мой Коля, — шептала она, — ты просто стесняешься себя, поэтому так мало говоришь. Как же элегантно, как волшебно, как изящно ты умеешь выражать свои мысли! Какой же ты… хороший!

В конце письма стояла приписка, Николай просил ответить ему по электронной почте. Или позвонить. Огорчался, что не помнит её номер телефона. Маша не стала размышлять о странностях мобильной связи, открыла электронку и написала ответ. Конечно, она не поэтесса и не сможет сочинить нечто в стиле признаний Озерцова. Но ведь это не так и важно. Скучаю, люблю, жду встречи — собственно, всё.