Сталин потянулся за стаканом. Из глубокого кресла делать это было неудобно. Столик что ли завезти маленький? Отхлебнув чая и гляну в темное окно, за которым шёл следующий пятидесятый год, он снова принялся за бумаги. Проклятый Абакумов, собрал в эту папку все! Ну сам же и просил. Приложение к докладу Покровского, что предназначалась для Сталина было намного пухлее. Но вождю нужно самому все просмотреть, подумать и решить, что из этого можно обнародовать. К сожалению, горькая правда полезна не всегда. Уж это он знает.

Вот и Василия пришлось поначалу причесать. А то приехал с фронта герой! Нет, наказывать следует. Но не сразу всех и за все. Хотя рассказанное младшим не порадовало. Ведь наработанный в небе Кореи опыт оплачен кровью наших летчиков. На земле также гибли разведчики, инструкторы, которым зачастую приходилось выполнять функции специалистов. В южном Ките гибнут наши люди. Потому что внезапно оказалось, что огромный опыт Великой Отечественной уже не так востребован и частью устарел. Вот такие кренделя. Атомная бомба, реактивные самолеты и вскоре ракеты здорово поменяют военное дело.

И прав был Василий.

— Отец, если мы не будем учиться, то нас сомнут. Я видел кадры взрыва…

Сталин метнул в его сторону острый взгляд. Кто дал указание показывать секретные кадры? Хотя… Может, тогда злее будут. Пожалуй, пора военным первыми ознакомиться с реалиями будущей войны. Когда потери будут исчисляться дивизиями и армиями. И боевые действия станут скоротечными. Этот анализ от Молотова ему Абакумов передал. И наверняка неспроста. Откуда в этом угрюмом министре взялась такая тяга к различного рода знаниям. Так долго прятал свою настоящую суть? Тогда он намного опасней, чем видится.

— Мы стараемся, Василий. Я не могу тебе много сказать, но работы ведутся.

— Понимаю, — младший Сталин демонстративно пил чай. Как бы показывая, что с лихими пьянками завязано. — Я же сам летал на этих самолетах. Они очень непохожи на те, что вначале пошли в серию. Как так быстро могли освоить производство таких великолепных машин. Мы с американцами вровень шли! И я помню, что у них отличная авиационная промышленность. Покрышкин со своей «Аэрокобры» слезать не хотел.

— Может, у них летчики слабее?

— Да нет! — махнул рукой Василий. — Дерутся, как черти. С тактикой и правилами слабовато. Мы их слабые места нащупали и щипали с охоткой. А у янки…то ли самомнение мешало, то ли не верили свои глазам, но спохватились поздновато. Нам уже новые машины МиГ-17 Бис пришли. Сейчас наши ассы на них воюют. Ну там… на юге.

— Слабые места, говоришь?

Иосиф Виссарионович смотрел, прищурившись. Ему откровенно нравились перемены в сыне. И сейчас он видел, как в нем растет думающий руководитель. Ему бы кураторы поумнее. Жихарев тут не подходит.

— Это нас немцы научили. Они также искали и били. Американцы в той войне просто не делали столько ошибок, как мы. Уповали на модернизацию и численность. Мы же кровавыми соплями умывались и научились ценить малость.

— Интересно говоришь. Но вернемся к нашим делам грешным. Чем ты недоволен?

Василий тут же посуровел лицом:

— Расхлябанность, отец — самый большой наш враг! Прилетаешь в часть, а там конь не валялся. Учебные планы не выполняются, летчики летать не умеют.

— Вот прямо так?

— Так! К нам из строевых частей пилоты прибывали, так их сразу не переподготовку. Как они там выли! Ведь учили настоящие бойцы, слабину не давали. Зато после, после боев как благодарили. Мы же им жизнь спасли. Иначе наши потери были бы не меньше американских. Те слабину не прощают. Асов же на всех не напасешься.

— И что хочешь о меня?

Василий выдержал паузу и сурово произнес:

— Дать мне полномочия карать и миловать.

Иосиф Виссарионович усмехнулся:

— Для этого у нас органы есть. Пришли Абакумову список фамилий.

— Нет, я так не хочу.

— Тогда через маршала действуй! Пусть он тебе полномочия дает. В армии свой распорядок и устав, будь добр — соблюдай его. И в случае полного непонимания и неповиновения можно и к Абакумову.

Василий нахохлился:

— Не будет снова, как с «авиационным делом»?

— Виктор Семенович ныне проповедует иную доктрину. Точечные зачистки. Я уж с ним по этому поводу ругался, но стоит на своем. Говорит, нет у нас больше лишних людей, чтобы скопом сажать. Работать некому.

Младший Сталин хмыкнул:

— Может, он и прав. Тогда точно обращусь.

Иосиф Виссарионович кинул в его сторону настороженный взгляд:

— Часто с ним общаешься?

— Да нет… — задумчиво ответил Василий. — мы больше летом по футболу. Да и занят я сильно. Иногда созваниваемся по делу. Он же курирует своих работников… там. Ему интересны некоторые нюансы, что в отчетах не вплывают.

— Какие?

Василий знал, что отец бывает придирчив к кажущимся мелочам:

— Вопросы с китайскими и корейскими товарищами зачастую решаются непривычными нам способами. Ну и… взять хотя бы климат. И обмундирование нужно иное, питание, обслуживание самолетов. Надо отдать должное — Виктор Семенович несколько раз здорово нам помог.

— Ну и ладно, — Сталин улыбнулся. — Рассказывай, что за дама тебя окрутила. Свадьба когда?

Прервав воспоминания, Главнокомандующий уставился в строки Приложения. Тяжело, но нужно прочитать.

31 мая 1941 г. Разведуправление Генштаба Красной Армии разослало спецсообщение о группировке немецких войск на 1 июня 1941 г. Его получили товарищи Сталин, Молотов, Ворошилов, Тимошенко, Берия, Кузнецов, Жданов, Жуков и Маленков. Дислокация сил вермахта там была изложена довольно подробно, но тоже не отличалась особой точностью. Общее количество дивизий оценивалось в 286–296, из них 120–122 предполагались на советской границе, а 122–126 — против Англии. Остальные 44–48 дивизий отнесли к резервам. Судя по этим цифрам, число германских дивизий продолжало преувеличиваться в прежней пропорции, ведь на самом деле их тогда было намного меньше — 208. Но куда хуже было другое: распределение немецких сил согласно этому сообщению никак не позволяло оценить, куда устремится вермахт на этот раз, на запад или на восток. А между тем именно эти данные легли в основу разведывательной сводки № 5 от 15 июня 1941 г., которую размножили типографским способом для ознакомления широкому кругу людей.

Наконец, к 20 июня, по данным разведки, непосредственно у рубежей СССР немцы сосредоточили 129 дивизий вермахта. В действительности, как потом стало известно, их было 128. Казалось бы, советскую разведку можно было только поздравить с большим успехом: точно определили состав группировки противника, сосредоточенной вблизи советской границы! Однако существенная ошибка в подсчете общего количества германских дивизий и их распределении между Западом и Востоком и на этот раз не позволила сделать однозначный вывод о том, кого же немцы считали в тот момент своей первоочередной целью.

К тому же, верно определив число германских соединений, собранных на советской границе 20 июня 1941 г., советская разведка ошиблась с их распределением по направлениям. Довольно точно установили только количество немецких дивизий в полосе ГА «Север» — 29, в то время как их было 30. Но в ГА «Центр» насчитали только 30 дивизий, а на самом деле там имелось на 20,5 дивизии больше. Зато к расположенным юге 43,5 дивизиям приписали еще 20,5. Из этих разведданных вытекало, что почти половина всех сил вермахта была развернута на южном направлении. Таким образом, разведка не сумела вскрыть направление главного удара немцев, который они нанесли силами ГА «Центр».

К серьезным упущениям в деятельности советских военных разведчиков можно отнести и то, что им не удалось вскрыть наличие в вермахте танковых групп (армий), в состав которых немцы собрали все свои подвижные соединения. Видимо, их и не искали. В Польше их не было вообще. Во Франции сначала оказалась создана одна танковая группа, лишь потом немцы сформировали вторую. Начальника Генштаба Жукова в свое время не заинтересовал доклад разведчиков об опыте применения германских танковых групп, объединявших под единым командованием два, а то и три моторизованных (танковых) корпуса, к тому же в зависимости от обстановки нередко усиливаемых пехотой. А ведь по дислокации и подчиненности танковых и моторизованных соединений и штабов танковых объединений можно было сделать более определенный вывод о направлении главного удара врага.

Преувеличенное представление об общем количестве соединений вермахта привело к ошибке в определении сроков возможного нападения немцев. В плане от 19 сентября 1940 г. предполагалось, что немцы могут бросить на СССР 173 свои дивизии. В марте следующего года ожидаемое количество выставленных против нашей страны немецких дивизий было увеличено до 200. По последней советской оценке, изложенной в записке Тимошенко и Жукова от 15 мая 1941 года — это число уменьшили до 180 дивизий. Исходя из приведенных выше цифр, 20 июня руководители НКО и Генштаба пришли к ошибочному выводу: немцы далеко еще не закончили создание группировки своих сил, необходимых для нападения на СССР. И Красная Армия пока еще располагает временем для своих собственных приготовлений. На самом же деле до начала германской агрессии тогда оставалось менее двух суток…

Утром 21 июня 1941 г. Генеральный секретарь исполкома Коминтерна Г. М. Димитров позвонил наркому иностранных дел В. М. Молотову и, сообщив ему информацию о готовившемся нападении немцев, полученную из Китая, попросил передать ее Сталину. Молотов ничуть не удивился, а спокойно ответил:

«Положение неясно. Ведется большая игра. Не все зависит от нас. Я переговорю с Иосифом Виссарионовичем. Если будет что-то особое, позвоню!»

Слова «ведется большая игра» произвели такое сильное впечатление на Димитрова, что он даже подчеркнул их, записывая содержание разговора в свой дневник. Не ясно, о какой большой игре мог еще говорить Молотов после того, как провалились попытки прояснить обстановку по дипломатическим каналам? Вполне возможно, что советской руководство уже перестало быть равноправным участником международной политической игры, каким он продолжал себя считать. И время, отпущенное на эту смертельно опасную игру, стремительно истекало. Слепая уверенность в собственной правоте помешала увидеть очевидное — неотвратимо надвигающуюся на Советский Союз нацистскую агрессию. Вместо пассивного ожидания воображаемых немецких предложений советским руководителям следовало, наконец, начать действовать, причем действовать как можно более решительно. У него имелись для этого все основания.

Вот что говорил по этому поводу маршал А. М. Василевский, в силу своего служебного положения прекрасно осведомленный о сложившейся тогда обстановке:

«‹…› хотя мы и были еще не совсем готовы к войне, о чем я уже докладывал ранее, но, если реально пришло время встретить ее, нужно было смело перешагнуть порог. И. В. Сталин не решался на это, исходя, конечно, из лучших побуждений. Но в результате несвоевременного приведения в боевую готовность Вооруженные Силы СССР вступили в схватку с агрессором в значительно менее выгодных условиях и были вынуждены с боями отходить в глубь страны».

В узком кругу Василевский высказался еще более определенно:

— «Для этого было достаточно с санкции правительства страны передать в округа сигнал или шифрованную телеграмму за подписью народного комиссара обороны, члена Главного военного совета и начальника Генерального штаба Красной Армии следующего содержания: 'ПРИСТУПИТЬ К ВЫПОЛНЕНИЮ ПЛАНА ПРИКРЫТИЯ 1941 ГОДА!»

Но такой шаг так и не был сделан. Почему? Почему наши войска в приграничных округах оказались подставлены под внезапный удар врага? Почему бойцы и командиры в 4 часа утра 22 июня были разбужены разрывами немецких снарядов и бомб? Даже немцы были удивлены беспечностью русских. Возникает естественный вопрос, знало ли политическое и военное руководство страны о конкретной дате нападения немцев? Как оно расценивало явное усиление разведывательной деятельности с их стороны? Ведь немцы действовали предельно нагло: за 20–21 июня немецкие самолеты 60 раз нарушили воздушную границу СССР. Советские пограничники с 1 по 10 июня 1941 г. задержали 108 вражеских лазутчиков и диверсантов. И таких данных, поступающих из различных источников и свидетельствующих о явной подготовке немцев к нападению в ближайшие дни, было много, но когда и кому они были доведены, установить трудно. К сожалению, на многих донесениях, что, например, хранятся в МГБ, нет не только резолюций руководящих лиц, но и пометок об их прочтении.

18 июня 1941 году на Украине был задержан перешедший границу немецкий фельдфебель, который на допросе показал, что в четыре часа утра 22 июня немецкие войска перейдут в наступление на всем протяжении советско-германской границы. Свое заявление он повторил командиру 15-го стрелкового корпуса полковнику Федюнинскому, который рассказал об этом комисси. На вопрос, почему он перешел на советскую сторону, фельдфебель ответил, что в пьяном виде ударил офицера. За это ему грозил расстрел. Он и решил перебежать границу, тем более что он всегда сочувствовал русским, а его отец был коммунистом. Видя сомнения Федюнинского, немец добавил:

«Господин полковник, в пять часов утра двадцать второго июня вы меня можете расстрелять, если окажется, что я обманул вас».

На доклад комкора командующий 5-й армией генерал-майор танковых войск М. И. Потапов по телефону ответил: «Не нужно верить провокациям! Мало ли что может наболтать немец со страху за свою шкуру». Дату нападения — 22 июня — называли и диверсанты, захваченные пограничниками во второй половине июня. Характерно, что их засылали на короткий срок — на 3–4 дня.

21 июня стало известно, что немецкие корабли, находившиеся в портах Советского Союза, 20–21 июня вдруг срочно вышли в открытое море. Так, накануне в рижском порту находилось более двух десятков немецких судов. Некоторые из них только что начали разгрузку, другие находились под погрузкой. Несмотря на это, 21 июня все они подняли якоря. Начальник рижского порта на свой страх и риск запретил немецким кораблям выход в море и позвонил по телефону в Наркомат внешней торговли, запросив дальнейшие указания. Об этом было сразу доложено в Москву. Опасаясь, что Гитлер может использовать задержку немецких кораблей в целях военной провокации, советское руководство немедленно приказал снять запрет с выхода кораблей в открытое море.

Сталин отложил записки в сторону и тяжело поднялся. Он отлично понимал, что понимается под «советским руководством» и отлично помнил эту телеграмму. Что тогда на него дошло, что он боялся до этого дня спровоцировать Гитлера? Вождь походил по кабинету, затем снова тяжело уселся в удобное кресло.

А вот что в частных беседах утверждает Жуков:

«Сейчас бытуют разные версии по поводу того, знали мы или нет конкретную дату начала и план войны. Генеральному штабу о дне нападения немецких войск стало известно от перебежчика лишь 21 июня, о чем нами тотчас же было доложено И. В. Сталину. Он тут же дал согласие на приведение войск в боевую готовность. Видимо, он и ранее получал такие важные сведения по другим каналам ‹…›»

На самом деле он ему вечером 21 июня предложил направить в округа директиву о приведении войск в полную боевую готовность. Последовал ответ: «Преждевременно», а до начала войны оставалось не более 5 часов. Зачем маршал сейчас врет и себя обеляет? Или запамятовал? Но как бы ты ни было, он тогда не решился на ввод в действие плана прикрытия госграницы. Дело в том, что с получением распоряжения на этот счет соединения и части, не ожидая особых указаний, из районов сбора по боевой тревоге выдвигаются к госгранице, в назначенные им районы. Одновременно с подъемом частей по боевой тревоге начинался перевод их на штаты военного времени, для чего требовалось осуществить мероприятия по отмобилизованию. И, главное, планом прикрытия госграницы предусматривалось нанесение ударов силами авиации по целям и объектам на сопредельной территории! Жуков тогда не мог рассказать все об этом из соображений секретности.

Вариант же, при котором можно было бы занять войсками полосу прикрытия и привести войска в боевую готовность к отражению возможного внезапного удара противника без проведения мобилизации и нанесения ударов по сопредельной территории, не был предусмотрен. Не было установлено и никакой промежуточной степени готовности для армий прикрытия, чтобы иметь хотя бы часть войск; способных немедленно приступить к выполнению боевых задач. Тем самым советские военачальники стали заложниками собственного плана, исходившего из устаревших взглядов на начальный период войны, который предусматривал только один вариант действий при развязывании войны агрессором.

Пришлось импровизировать на ходу, чтобы снять возникшее противоречие: привести войска в возможно более высокую степень боевой готовности к отражению возможного внезапного нападения противника, одновременно исключив осуществление мероприятий, которые могли бы дать немцам предлог для развязывания войны. По словам Жукова, он и Тимошенко настаивали на приведении всех войск приграничных округов в боевую готовность. Но Сталин предложенный проект отверг, сказав, что, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. А в доложенный ему более короткий текст директивы внес поправки.

Сталин взял карандаш в руки. Тут, пожалуй, стоить внести ясность в понятия. Под полной боевой готовностью ныне понимается состояние наивысшей степени боевой готовности войск, при которой они способны немедленно приступить к выполнению боевых задач. К сожалению, в 1941 году в Красной Армии, в отличие от Военно-Морского Флота, четкой системы боевых готовностей по мере их наращивания тогда не было установлено. И полная боевая готовность в то время никакими документами не предусматривалась, а ее содержание нигде не было расписано. В Красной Армии сорок первого различались следующие степени готовности: мобилизационная, при которой войска, укомплектованные по штатам мирного времени, несут службу по законам этого времени и готовы к отмобилизованию, и боевая, содержание которой было подробно расписано в порядке действий войск при подъеме их по боевой тревоге.

При этом боевая тревога объявлялась по двум вариантам: без вывода всей матчасти и с выходом части в полном составе. В последнем случае соединения и части выходили в районы сбора (сосредоточения) с последующим занятием назначенного участка (подучастка) прикрытия в готовности выполнить боевые задачи только при получении шифротелеграммы: — «Командиру № корпуса (дивизии). Объявляю тревогу с вскрытием „красного“ пакета. Подписи». Но такое распоряжение командующий армией или корпуса опять-таки мог дать только по получении соответствующей шифротелеграммы Военного совета округа о вводе в действие плана прикрытия.

Фраза, приведенная в означенной директиве: «Одновременно войскам ‹…› округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников» лишь подчеркивает, что командующим и войскам надо быть в максимальной готовности и встретить возможный внезапный удар врага — и не более того. В ней не говорилось о полной боевой готовности, как вполне определенной степени готовности войск. Слово «полную» Сталин и вписал тогда. Но его неправильно поняли, или упустили. Так что в этом направлении нужно еще разобраться.

Вождь отоложил карандаш и задумался. Чертовщина какая-то царила в те дни. Как будто некий морок на них нашел.

На задержку с передачей директивы № 1 обратили внимание многие. Начни передачу даже такой противоречивой директивы на пару часов раньше, ее успели бы довести до каждого соединения. Это позволило бы войскам приграничных округов более организованно и с меньшими потерями встретить нападение. Ведь массовый вывод из строя проводных линий связи начался примерно за два часа до немецкого вторжения — в 2.00 22 июня. В войска директива поступила только к рассвету. Штаб ЗапОВО получил ее в 01.45 и продублировал в армии в 02.45 22 июня. Но проводная связь была уже выведена из строя, и штаб 4-й армии, например, получил ее в 03.30, штаб 10-й — только в 16.20. А штаб 3-й армии вообще не смог ознакомиться с содержанием директивы, так как связь с ним, так и не была восстановлена. И большая часть соединений в приграничной зоне так и не успели получить предупреждение о возможном нападении немцев, не говоря уже о выполнении предписанных мероприятий.

Сталин распорядился тогда отложить передачу уже подписанной директивы до особого указания. Дело в том, что как раз в то время он ждал сообщение из Берлина от советского посла Деканозова, которому было поручено лично выяснить создавшуюся обстановку у Риббентропа. Существовала вероятность того, что текст директивы придется еще раз изменить в зависимости от ожидавшейся информации из Берлина. Лишь получив известие о том, что Риббентроп явно избегает встречи с нашим послом, Сталин сопоставил это с уклончивой позицией германского посла Шуленбурга во время встречи с Молотовым и с другими известными ему фактами и распорядился отправить директиву в войска.

Эх, было упущено драгоценное время! Вождь задумался. Сейчас об этом лучше не упоминать, но пусть для потомков останется. Он уже и так легенда, а ошибки… они бывают у всех. Нужно припомнить и сопоставить, как развивались тогда события.

На совещании у Сталина, начавшемся в 20.50, предложение военных о вводе в действие плана прикрытия не прошло. Но вопрос, как повысить боевую готовность войск к отражению возможного нападения немцев, несомненно обсуждался. После совещания Тимошенко и Жуков, вероятно, и намеревались заняться разработкой директивы о приведении войск в боевую готовность с ограничениями, которые должны были исключить саму возможность провоцирования немцев. Нельзя исключить, что к этому времени Жукову мог поступить доклад М. А. Пуркаева о перебежчике. За полтора часа с момента задержания А. Лискова суть его заявления о нападении немцев на рассвете 22 июня (пограничники поняли это без переводчика), учитывая его особую важность, верили ему или не верили, но утаивать столь важную информацию никто бы не решился, могла достичь Москвы по линии военного командования.

К тому же Тимошенко по линии разведуправления стало известно, что в германском посольстве уничтожают на костре секретные документы. Еще утром 21 июня Г. Кегель вызвал на экстренную встречу советского разведчика К. Леонтьева и сообщил тому, что «война начнется в ближайшие 48 часов». В 19 часов Г. Кегель, рискуя жизнью, еще раз вызвал своего куратора на встречу и передал содержание последних указаний из Берлина, о которых на совещании дипломатического состава представительства сообщил посол Шуленбург. Из этих указаний следовало, что в ночь с 21 на 22 июня фашистская Германия начнет военные действия против СССР.

— Посольство получило указание уничтожить все секретные документы. Всем сотрудникам приказано до утра 22 июня упаковать свои вещи и сдать их в посольство. Всем сотрудникам посольства приказано находиться в здании посольства ‹…›.

Прощаясь с разведчиком, Г. Кегель еще раз сказал:

— В посольстве все считают, что наступающей ночью начнется война…

Примерно в 21.00 в Разведуправлении было подготовлено срочное специальное сообщение, в котором говорилось о том, что, по данным проверенного источника, фашистская Германия в ночь с 21 на 22 июня 1941 года совершит вероломное нападение на Советский Союз. Оно незамедлительно было доставлено в секретариат И. В. Сталина, министру иностранных дел В. М. Молотову и наркому обороны маршалу С. К. Тимошенко. Это сообщение, согласно утвержденному списку, было вручено также Берии и Жукову. Вот здесь счет пошел на минуты, и все завертелось. Именно это, видимо, и имел в виду Жуков, когда написал приехавшему к нему Василевскому, взявшего себя функции участника комиссии Покровского, что о перебежчике «тотчас же было доложено И. В. Сталину, он тут же дал согласие на приведение войск в боевую готовность».

В 23.00 кабинет вождя покинули последние посетители. Тогда же он встречался на квартире с некоторыми членами Политбюро. Обменивались мнениями. Обстановка была напряженной. Он по-прежнему думал, что Гитлер не начнет войны. Затем приехали Тимошенко, Жуков и Ватутин. Они сообщили о том, что только что получены сведения от перебежчика, что 22 июня в 4 часа утра немецкие войска перейдут нашу границу. Сталин и на этот раз усомнился в правдивости информации, сказав: а не перебросили ли перебежчика специально, чтобы спровоцировать нас?

Поскольку все были крайне встревожены и требовали принять неотложные меры, Сталин согласился «на всякий случай» дать директиву в войска о приведении их в боевую готовность. Но при этом было дано указание, что когда немецкие самолеты будут пролетать над нашей территорией, по ним не стрелять, чтобы не провоцировать.

Около трех часов ночи 22 июня 1941 года, Сталин, сопоставив все полученные им сведения с уклончивой позицией Шуленбурга во время встречи с Молотовым тем же вечером, наконец, понял, что дальнейшее промедление опасно. Вождь лишь потребовал сократить доложенную ему директиву, указав в ней, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей, на которые войска приграничных округов не должны поддаваться, чтобы не вызвать осложнений. Г. К. Жуков с Н. Ф. Ватутиным вышли в другую комнату. Здесь Жуков быстро продиктовал короткий текст директивы, в который вождь внес поправки. После чего Ватутин с подписанным Тимошенко и Жуковым текстом директивы немедленно выехал на узел связи Генштаба, чтобы тотчас же передать ее в округа. Вот что было! И это следует донести в Приложении доклада. Надо сделать завтра вставки, затем вызвать Покровского и Василевского. И…Абакумова. Этот стервец точно участвует и без него не обойтись. Но как нагло он действует! Зачем? Следует обязательно поговорить. Некоторые решения без решения Сталина принимать категорически нельзя!

Он разнервничался и нажал кнопку вызова.

— Принеси мне бокал вина.

— Иосиф Виссарионович?

— Одну можно!

Сталин перелистнул несколько листов. Так, глянем что там наговорили другие участники событий.

Интересные воспоминания о драматических событиях вечера 21 июня оставил нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов. Он доложил, что около 11 часов вечера 21 июня его вызвал маршал С. К. Тимошенко, упомянув, что получены очень важные сведения. В кабинете наркома обороны Тимошенко, шагая по комнате, что-то диктовал, а генерал армии Г. К. Жуков записывал. Перед ним лежало несколько заполненных листов большого блокнота для радиограмм. Видно было, что нарком и начальник Генштаба работали довольно долго.

— 'Семен Константинович заметил нас, остановился. Коротко, не называя источников, сказал, что считается возможным нападение Германии на нашу страну. Жуков встал и показал нам телеграмму, которую он заготовил для пограничных округов. Помнится, она была пространной — на трех листах. В ней подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии.

Непосредственно флотов эта телеграмма не касалась. Пробежав текст телеграммы, я спросил:

— Разрешено ли в случае нападения применять оружие?

— Разрешено

Видимо, нарком был уверен, что уж на этот раз он получит санкцию вождя на приведение войск в боевую готовность.

Поворачиваюсь к контр-адмиралу Алафузову:

— Бегите в штаб и дайте немедленно указание флотам о полной фактической готовности, то есть о готовности номер один. Бегите!'.

Самое большее, что мог сделать начальник оперативного управления Главного морского штаба контр-адмирал В. А. Алафузов, так это передать, но только с санкции начальника ГМШ адмирала И. С. Исакова) устное указание наркома начать перевод сил флота в фактическую готовность к открытию огня в случае нападения. А Кузнецов и Исаков начали обзванивать штабы флотов и флотилий.

Все делалось настолько в спешке, что в директиву № 1 забыли включить задачи силам ВМФ. И только в 23.50 21 июня (как только морякам стало известно о решении на приведение войск западных округов в боевую готовность), с узла связи наркомата ВМФ военным советам Северного, Балтийского и Черноморского флотов, командующим Пинской и Дунайской флотилий было передано распоряжение: «Немедленно перейти на оперативную готовность № 1». Это еще одно подтверждение, что решение на перевод в боевую готовность было принято не раньше 23.30.

Вождь чиркнул — «Правильно!»

Вот и текст приказа:

«В течение 22.6–23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников. Приказываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

Так что никакой задержки с передачей директивы № 1 в войска не было. Это его память подвела или эти военные запутали. Решение на перевод войск в боевую готовность приняли в 23.30 21 июня, передавать начали в 0.25 22 июня. Это время подтверждает и А. М. Василевский, который в ночь на 22 июня безотлучно находился на своем служебном месте: «В первом часу ночи на 22 июня нас обязали в срочном порядке передать поступившую от начальника Генерального штаба Г. К. Жукова подписанную наркомом обороны и им директиву ‹…›. В 00.30 22 июня директива была послана в округа». Но все равно поздно. В итоге не успели!

Он своими ограничениями в последний момент связал руки командующим войсками приграничных округов, не позволив им принять более действенные меры по подготовке к отражению нападения. А нарком обороны и начальник Генерального штаба перед лицом опасности, угрожавшей стране, проявили, по крайней мере, малодушие, не настояв на заблаговременном принятии более решительных мер по подготовке к отражению явно подготовленного немцами внезапного нападения. В результате, по существу, преступных действий политического и военного руководства СССР войска армий прикрытия приграничных округов встретили вторжение врага, находясь, за редким исключением, на положении мирного времени — в пунктах постоянной дислокации, в лагерях, на полигонах и в учебных центрах.

В связи с задержкой оповещения о возможном внезапном нападении только четвертая часть из 57 дивизий, предназначенных для прикрытия госграницы (14 расчетных дивизий), успела занять подготовленные рубежи и районы обороны, главным образом на направлениях, где противник лишь демонстрировал наступление ограниченными силами. Немцы же в полной мере использовали все выгоды внезапности, превратив свой тактический успех в оперативный. Страшный итог расследования. И лучше его пока из Приложения убрать!

Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский также поддерживает эту точку зрения.

«Войска продолжали учиться по-мирному, артиллерия стрелковых дивизий была в артиллерийских лагерях и на полигонах, зенитные средства — на зенитных полигонах, саперные части — в инженерных лагерях, а „голые“ стрелковые полки дивизий — отдельно, в своих лагерях. При надвигавшейся угрозе войны эти грубейшие ошибки граничили с преступлением».

Жуков также признался, что у него не хватило гражданского мужества для того, чтобы сказать вождю правду о действительном положении вещей. Что прозевали развертывание немецких войск для нападения, что войска армий прикрытия по своему составу не способны отразить удар немцев крупными силами и обеспечить мобилизацию и развертывание Красной Армии. Г. К. Жуков показал, что свою безопасность и личное благополучие он поставил выше государственных интересов. Он не захотел класть на плаху свою голову. Это сделали за него сотни тысяч советских воинов и граждан.

Так что ответственность нужно разделить на всех.

Так можно ли было избежать поражения? Что было, если бы, например, войска армий прикрытия успели занять назначенные районы и позиции и им заблаговременно разрешили применять оружие при нападении? Было бы больше организованности и меньше паники, соединения и части понесли бы меньшие потери в людях, вооружении и боевой технике. Соответственно противнику не удалось бы так легко преодолеть наши позиции, занятые войсками. Темпы немецкого наступления были бы меньше, а их потери, несомненно, оказались бы выше. Не удалось бы немцам застать нашу авиацию на аэродромах, и ее убыль не оказалась бы так велика. За счет приведения в готовность средств противовоздушной обороны меньший урон понесли бы штабы и пункты управления войсками, важнейшие объекты инфраструктуры. Это позволило бы в полном объеме и более качественно провести отмобилизование войск в приграничных округах, а главным силам первого стратегического эшелона лучше подготовиться к военным действиям. Моральное состояние личного состава и его устойчивость в последующих боях были бы несравнимо выше, нежели после шока, вызванного внезапным нападением 22 июня. Возможно, удалось бы избежать масштабных окружений, которые привели к громадным потерям наших войск в людях, в вооружении и боевой технике.

Однако, учитывая подавляющее превосходство в силах и средствах на направлениях ударов, нашим войскам все равно не удалось бы сдержать наступление противника. Это подтверждается всем ходом боевых действий с началом германского вторжения. Например, в ПрибОВО многие соединения после учений не вернулись в места дислокации, а заняли районы своего предназначения. Но это не сказалось на результатах первых боев.

Из-за присущих Красной Армии и ее руководству многочисленных органических недостатков приграничные сражения ничем другим, кроме поражений, кончиться не могли. В начальный период войны они были, к сожалению, вполне закономерны или, выражаясь современным языком, — запрограммированы. Вермахт на голову лучше был подготовлен к современной войне, нежели Красная Армия. На стороне Германии в тот решающий момент оказались весомые стратегические преимущества над СССР: наличие полностью развернутой армии вторжения и союзников, действовавших по единому плану, удачный выбор момента для нападения и направление главного удара по относительно слабой группировке советских войск, расположенной в Белостокском выступе. Это позволило вермахту с самого начала захватить инициативу, добиться больших успехов и в приграничном сражении, и в дальнейшем, когда в борьбу вступили войска второго стратегического эшелона Красной Армии и ее вновь мобилизованные резервы.

Грубейшие ошибки и просчеты политического и военного руководства страной и армией в последние месяцы и дни лишь усугубили масштабы катастрофы, в результате которой были в значительной мере выбит кадровый состав соединений и частей. Плохо подготовленное пополнение, пришедшее на смену кадровым военнослужащим, еще больше усилило качественное превосходство германских войск над советскими. Громадные людские, материальные и территориальные потери, оправиться от которых СССР удалось очень нескоро, в свою очередь, стали одной из причин проигрыша всей летне-осенней кампании 1941 года

Естественный вопрос: если все было так предопределено, то как же удалось нашим войскам оправиться от многочисленных поражений в первой половине войны и в конечном итоге добиться победы? Почему, несмотря на поражения, последствия которых не смогла бы преодолеть ни одна армия в мире, СССР войну в итоге выиграл? То, что советским войскам все же удалось уберечь свою страну от полного поражения, было также вполне закономерно. История редко развивается благодаря случайностям. СССР изначально обладал весомыми стратегическими преимуществами над Германией, и всех тактических, оперативных и даже стратегических успехов вермахта, достигнутых им в первую половину войны, оказалось недостаточно, чтобы их преодолеть. Основное превосходство Советского Союза заключалось в огромных людских и материальных ресурсах. Реализовать его удалось не сразу, на это потребовалось время, и не малое.

Менталитет у нас такой. Недаром Бисмарк предупреждал немцев: «Русские медленно запрягают, но быстро ездят».

Красная Армия не была полностью разгромлена, она продолжала сражаться, с каждым новым сражением набираясь боевого опыта. А он доставался дорогой ценой… В этом отношении прав маршал Г. К. Жуков — а уж он-то знал немецкую армию: «Надо, наконец, посмотреть правде в глаза и, не стесняясь, сказать о том, как оно было на самом деле. Надо оценить по достоинству немецкую армию, с которой нам пришлось столкнуться с первых дней войны… Мы учились в ходе войны и выучились, и стали бить немцев, но это был длительный процесс». И он же, высказываясь позднее о послевоенной кадровой политике, в частности, заметил: «Командиры учились войне на войне, расплачиваясь за это кровью наших людей».

Сейчас нам многое стало ясно. Но также стоит обратить внимание на стратегические ошибки противника. Еще 2 октября 1941 в день начала немецкого «генерального» наступления на Москву генерал Г. Томас, начальник управления военной экономики и военной промышленности ОКВ, в своем обзоре тогдашней военной и экономической ситуации в СССР проанализировал четыре основных варианта возможного развития дальнейших событий. В результате их анализа Томас вполне обоснованно предсказал, что при самом благоприятном для немцев развитии событий в конце 1941 г., даже при условии взятия ими Москвы и Ленинграда, окончательно сломить советское сопротивление им все равно бы не удалось. Не сулили полной победы немцам и более серьезные территориальные успехи вермахта. К тому же ведущий экономический специалист ОКВ совсем не учитывал возможную помощь Советскому Союзу со стороны союзников. Иными словами, даже успешного осуществления всех целей и задач, поставленных в плане «Барбаросса», было никак не достаточно для полного сокрушения СССР и принуждения его к капитуляции. Следовательно, стратегия блицкрига против Советского Союза не годилась, слишком велики были его людские и материальные ресурсы, а также географические размеры. По тем же самым причинам Германия тем более не могла выиграть у СССР войну на истощение.

Основной ошибкой Гитлера было само решение развязать войну вообще, и войну против Советского Союза в частности. Эта ошибка и стала для него роковой. После того, как немцам не удалось заставить СССР капитулировать путем очередного блицкрига, как раньше у них не получилось вывести из войны Англию, началась агония Третьего рейха, предотвратить которую было уже никак невозможно. Все дальнейшие действия нацистского руководства были направлены, по существу, только на продление этой агонии, и им удалось растянуть ее на долгие 3,5 года. Тем не менее их, в конце концов, вполне закономерно и убедительно добили в собственном логове, хотя миллионам людей пришлось заплатить за желанную Победу своими жизнями…

Сталин нашел еще один любопытный листок. Это точно вставлено Абакумовым. Так что его союз в Берия точно временный и сиюминутный! Но возникает ряд вопросов к Лаврентию! Ещё до 22 июня 1941 года немецкая разведка (Абвер, а также спецподразделения вроде «Бранденбург-800») активно действовала на территории СССР. Разведчики добывали образцы формы, а иногда и целые партии — через агентуру на местах. Это позволяло заранее изучить фасон, цвета петлиц, знаки различия, чтобы потом либо использовать оригиналы, либо изготовить точные копии. Когда оригиналов не хватало, форму шили специально. В Германии работали швейные мастерские и даже целые производства, которые по захваченным образцам или чертежам изготавливали реплики формы командиров НКВД. Это было нужно, чтобы у диверсантов всегда был запас, не зависящий от удачи в боях.

Начальник германской разведки адмирал Канарис и руководители Абвер-2 полковники Лахузен и Штольце создали под Варшавой так называемый «штаб Вали», в целях повышения эффективности диверсионно-террористических операций на востоке. В ход пошла уже многократно опробованная технология. Немцы подготавливали группы из украинских, белорусских и русских эмигрантов и после небольшой подготовки забрасывали в тыл приграничным частям Красной армии, где они временно консервировались. Части поддержки такие к примеру, как небезызвестный батальон «Нахтигаль» располагались рядом с границей готовые в любой момент прийти на помощь группам в оперативном тылу противника.

Случались и более крупные акции так, например, 1 июня 1941 года отдел Абвер-2 забросил свыше 100 эстонских иммигрантов в Прибалтику. Две группы агентов-диверсантов в форме солдат Красной армии высадились на одном из советских островов, операция называлась «Эрна» и таких случаев были десятки.

Летнюю и осенью кампанию против СССР немецкая разведка безусловно может занести себе в актив. Уже накануне 22 июня командиры спецподразделений фронтовой разведки группы армий: «Север», «Центр», «Юг» — доложили руководству Абвера о выдвижении на исходные позиции на Германо-Советской границе. Диверсанты из частей «Бранденбург-800» переодетые в военную форму солдат и офицеров Красной армии забрасывались вглубь территории Советского Союза, где осуществляли целый ряд диверсий и саботажа. И так происходило во многих местах по всей линии границы. Выброска и передвижение подразделений Абвера происходили столь стремительно, что органы НКВД не справлялись с растущим количеством захватов и диверсий, которые «штаб Вали» поставил на поток.

Случалось так, что отряды полка «Бранденбург-800 захватывали целые города. Так в ходе одной молниеносной операции первый батальон полка 'Бранденбург-800» и усиленные роты батальона «Нахтигаль» заняли Львов и взяли под контроль стратегические объекты и транспортные узлы города. Диверсантам Абвера за несколько часов до начала войны удалось вывести из строя значительную часть проводных линий командования Западного особого военного округа. Генерал Павлов фактически потерял управление над войсками округа, позже на суде ему это будет поставлено в вину.

И ведь с Абвером в итоге справился СМЕРШ во главе с Абакумовым.Сталин отпил вина и повеселел. Не дать ли ходу этому расследованию? Пусть министр МГБ нароет компромата и сообщить ему лично. А то вишь — решили за его спиной что-то мутить! И пора бы Меркулову вернуться наверх. Усилить ряды МД. Он Абакумова ненавидит.