(Наиль)
...На третий день всё померкло и посерело уже к обеду. Смотрел на свои нависшие щёки в поцарапанное зеркальце душевой в конце рабочего дня. Гулко отдавала в глубине груди каждая секунда жизни. После горячего душа стало повеселее; потопал домой.
Провалялся до вечера на тахте у пыльного бордового ковра. Думал, что сердце не даст уснуть - билось истошно, иногда же наоборот, нависало в пугающей паузе. Накатывала жалость ко всему живому и хрупкому, длящемуся на этой земле. Уснул внезапно. Всю ночь снились истеричные мозаики образов, куда вдруг уверенно врывались малозначительные персонажи прошлого; во сне я шел по краю трассы, пошатываясь. Пролетающая мимо фура вынужденно вильнула и ушла в кювет. Тут же помчался в поле. За мной стремительно мчались мужики из машины, дальнобои.
Ощущение, что ты спровоцировал какую-то катастрофу, часто преследует меня во снах. Еще бывают озаренные тревогой наблюдения за терпящим крушение в закатном небе несоразмерно огромным самолетом или заваливающимся башенным краном. При этом испуг наблюдателя смешан с чувством прорывающегося сквозь обыденность запретного праздника.
Проснулся на взмокшей подушке за пять минут до будильника. Мозг лениво и отрешенно перерабатывал поступающую информацию этого теплого солнечного утра. Пошагал на работу, медленно озираясь, словно в городе, где сбросили нейтронную бомбу.
Свежая майская листва после дождя заполняла собой всё видимое пространство дворов по дороге к заводу, толстые ветви тополей держали свою зеленую массу над 5-ти этажными хрущёвками и ларьками. Но что-то не давало почувствовать движение наступающего раннего лета, когда отцветала сирень, и звуки птиц становились неотъемлемым атрибутом городской ночи. Круговорот этих дней, вытянувшийся в годы, накрыл картину жизни потускневшей пленкой.
Жизнь последние годы катилась как клубок серой шерсти, выпавший из рук подслеповатой старухи, задремавшей на кресле-качалке.
«Ну всё, выхожу на образа'» - сказал себе на днях, как говаривал Банщик нам. Серой чешуёй сверкала на солнце туша помойки. Там, где были цеха, торчали из обломков стен арматурины, на грудах строительного мусора тянулись размотанные втоптанные в землю или закудрявленные ленты обесцвеченной кинопленки. Кто вас произвёл и когда? Помню, ждали с Фаридой на станции электричку. У железной дороги лежала куча выброшенных пленок, многие в тюбиках, многие размотанные. Поднимали и смотрели на свет чьи-то застолья, групповые фото на огородах-
Сегодня день рождения Сипца. Он готовился к нему основательно. Известил заранее начальство, всех внимательно пригласил, уточнив, кто точно будет. Все сдали на него по полагающейся паре сотен. Собирал как обычно Побрас, он подходил в раздевалке или в цеху, толкал в плечо и заговорщически шептал: «Давай двести рублей!»
Я заранее знал, что не буду. «Чай попью» - неловкая мысль, потолкавшись среди других, беспокоящих, заняла своё место. С утра Сипец прошагал к своему шкафчику с двумя внушительными пакетами. Каракулька семенила к себе в кабинет следом, достав из багажника сипцовской «14-й» тоже несколько пакетов. Небольшую дневную «загрузку» выполнили споро, Сипец накидывал мешки с кислотой как снопы в поле. Бегом-бегом сливали в бочки Ильнур и Побрас. Женщины уже намывали помидорчики, лаборантка Марина строгала колбасу в тарелочки, на старой электроплитке возле стола варилась картошка. Стоял целый таз жареной курочки, накрытый
полотенцем. Лаборантки срезали рулон белой фильтровальной бумаги и постелили на стол поверх скатерти. Из этой же бумаги нарвали квадратики салфеток. Ещё за пару часов до застолья зажурчала водка по стаканчикам за шкафом. Айрат и Айдар, посмеиваясь, закусывали, глядя в мою сторону.
Мужики пошли ставить мангал за цехом. Сейчас будут рубить на дрова треснутые поддоны из-под бочек. Банщик будет стоять над шампурами, вращая розовеющие кусочки свинины. Айрат, небось, таскает к огню щепки. Улыбаясь, мечтательно смотрит над крышей цеха, щурится от солнца. Не пойду к ним. Залил себе в кружку с пакетиком кипяток. Вкусно пахло у стола в раздевалке. Сглатывая слюну, подумал о взятом на всякий пожарный с собой обеде в банке, лежащем в холодильнике. Не зная, куда себя деть, приоткрыл холодильник. В боковой полке у дверцы стояли баллоны с пивом.
Вошел, похлопывая по штанам мокрыми руками, дядя Женя. Уже загнал погрузчик в коридор. Кричит по телефону за шкафчиками Лена, пришла в свой выходной. Шныряет туда-сюда, кося глазом, датый сварщик Радик. Да, уже пора бы рассаживаться. Бабы как всегда тянут до последнего. А еще наверно придется Рашидыча ждать, пока изволит снизойти. Зорко следит Лузга за сохранностью на столе мандаринов. Атак бы стащил парочку. Как-то, сдавая вечернюю смену, Лузга пожаловалась Лёхе, что кто-то украл у неё из холодильника яйца. Якобы было два варёных яйца. Лежали, припасенные на вечер. Яйца Лузги. Это был я...
Ворвалась, волоча в сумке жижу супчиков для собак, залитых в много слоев пакетов, Лейля. Тоже в свой выходной явилась. Не знаю, куда себя деть, скорей бы за стол, поесть, и домой потихоньку... Надо было еще прибраться в комнате... В
ушах немного отдает легким гулом и ощущается замедленность. Чувствую себя как будто наблюдающим за собой со стороны. Клонит в сон, но при этом не покидает странное состояние встревоженное™, снующее среди общей вялости... Какая-то, ещё не выясненная, мыслишка мечется среди прочих будто посаженный в тазик с водой карп...
Вдруг дверь в раздевалку распахнулась и мимо меня, согнувшись, промчался Сипец. Он держался за руку, прижав её к животу и рванул в душевую. Я потопал спешно за ним, произнося на ходу: «Что случилось?» Сипович стонал, не стараясь сдержать боль, и раскручивал одной рукой вентиль у шланга над срезанной пополам синей бочкой. Другую руку с задранным на плечо рукавом покрыли здоровые водянистые волдыри. Он, сжав зубы, матерился на то, что вода течет так медленно и держал ожог под холодной струёй.
- Чё случилось, братан???
- Да бля! Сссука! Обжегся же, видишь!
Прибежали женщины, потом кто-то помчался за аптечкой. Тут же возник перепуганный Жук, приковылял Ильнур с виноватым видом и начал рассказывать, что произошло...
Оказалось, что они решили для розжига взять немного метанола. Ильнур и Сипец, поддатые, пошли в метанольную. Наклонив бочку, из горла налили в бутылочку, обрызгав, конечно же, рукав футболки Сипца. А когда пьяный Ильнур начал небрежно брызгать из бутылочки на дрова, вспыхнувший метанол мгновенно перекинулся на руку и одежду стоящего впритык к мангалу именинника, взбугрив нежное кожное покрытие. Такой оплошности от аппаратчиков синтеза Жук явно" не ожидал и своими возгласами выразил не только жалость, но и презрение к такому невежеству в вопросах техники
безопасности. Перепуганная Каракулька не только боялась за сына, но и опасалась, чтобы информация не просочилась наверх. Но Двуличие уже была тут, так что бояться этого было поздно.
Сипец на глазах терял силы, стоя над бочкой, в которую лилась вода. Решено было везти его в больницу в машине Жука. Тем более, оформлять производственную травму в такой ситуации было невыгодно всем.
Жук повел, придерживая за плечо, Сипца. Он нес с собой ведёрко с водой, в которой держал согнутую в локте руку. Вышедшие вслед за ними все обитатели цеха, провожали глазами машину, в которой, наклонившись к полу, сидел Сипец, поставив на пол ведро, и спешно крутил руль Жук в рабочей спецовке, выворачивая к проходной.
Каракулька ещё названивала Сипцу в больницу, когда улыбающийся порозовевший Банщик внёс в раздевалку к столу в эмалированном тазе гору свеженажаренных шашлыков. Возмущенный Рашидыч сказал тост, а через час уже никто не помнил о случившемся. Меня же каждый присутствующий по мере опьянения и увеселения считал своим долгом спросить, почему я не пью. Вот дядя Женя с раскрасневшейся рожей толкает ко мне пластиковый стаканчик, заполненный на добрую половину. Веселый и слегка ошалевший Лёха тянет через стол открытую бутылку «Туборга». Кричит-верещит Лейля, требуя выпить с ней. Даже захмелевшая Ленка что-то пищит в мой адрес. Голоса эти сливаются в одну заполоняющую всё вокруг какофонию с обращенными ко мне лицами, сквозь которую прорываются звуки из магнитофона. Я обессиленно возражаю. Вот Ильнур, уже окосевший, сняв очки, бормочет, повторяя один и тот же вопрос и сует мне рюмочку, на которой наклеен
уродливый зелёный монстр в виде кляксы. Жук уже слился, перекусив салатик, и скоро начнет звать собираться в дорогу Лузгу. А Лузга пьяна и счастлива, хохочет во весь рот и тоже, остановив на мне взгляд, кивком головы и взглядом спрашивает, что же случилось. Марина же, наоборот, выпуская струю дыма изо рта, кричит, чтоб оставили меня в покое.
Кутерьма вокруг пылает в своем веселье. Я осознаю простую, но грустную мысль: Я ЗДЕСЬ ОДИН.
Ко мне подходит, изрядно покачиваясь, Айрат и кладет мне руку на плечо: «Наиль, пошли отойдем?!» «Чё тебе?» «Ну пойдем! Отойти надо!» Встаю, идем в другую комнату к шкафчикам. Там сидит загадочный Банщик. Айрат протягивает мне стаканчик с водкой. «На, ём! Выпей за своего друга!» С другого бока приближается Банщик и выдыхает мне в ухо кислым: «Не подводи нас, брат... За наше здоровье» - у него в руках долька лимона.
Последние троса воли срывает словно паутинки мысль: «В следующий раз уж точно!»
Я выпиваю...