(Айрат)

Наступил день так называемого корпоратива. На этот раз причиной явился день рождения Лёхи. Он привез несколько пакетов и спортивную сумку продовольствия. Готовился основательно. Заранее, за неделю предупредил Рашидыча, спросил, можно ли в такой-то день после обеда немножко отметить, если работы не будет. Старик, естественно, этим был недоволен и в силу своей вредности в этот день работы придумал немало. Он усиленно дёргал Костю, Славку, указывая на срочность то одного абсолютно не важного дела, то другого. Но все его старания ближе к обеду как будто завалило лавиной человеческого ожидания праздника. Рашидыч, сверкая лысиной с редкими, последними волосами, изо всех сил держащимися за его голову, отступил. Отступил без слов, видя безоговорочность и неизбежность своего поражения. Я прямо

чувствовал, как Праздник затопил помещение. Лаборантки и Каракулька резали продукты, в свои выходные приехали Лошадь и Ильнур. На столе появлялись нарезки, вино, рыба, водка, овощи, пиво, жареная курица, варилась картошка. Банщик, уже вмазанный, выражал готовность ко всему-и к работе, и к застолью. Всё же напоследок старик решил вонзить иголку поставленной задачи под ребро праздника.

-Константин, возьми кого-нибудь. В сушилке пять бочек стоят, неподписанные, что-то не метанол возможно, на завтра подсчитать и заказать нужно, так ведь.

-Так в сушилку ничего кроме метанола не завозили, кажется... -Проверить надо, Константин Иваныч.

- Сейчас проверим, - закивал Жук и завертел головой в поисках жертвы. Банщик, улыбаясь, положил руку ему на плечо:

-Пойдём, Костя, разберёмся там, что к чему. Я завозил туда бочки, это моя территория.

Бочки он туда, естественно, не завозил. Наверно никогда. -Айрат, пойдём, а, сходим?

Я вздохнул и медленно поднялся с кресла. Я уже несколько раз отхлебнул пива, но так как праздник сегодня официальный, нагоняя можно не бояться. Рашидыч зачем-то пошёл с нами. По пути я предусмотрительно захватил бочковой ключ и пробоотборник. Дошли вчетвером до так называемого «склада готовой продукции», который совмещён с некогда работающей сушилкой и представляет из себя глухую комнату с раздолбанным полом. Светтам не горит уже давно, просто открываем настежь двери и щуримся возле каждой бочки. Конечно же, каждый тут хоть раз пошутил про зажигание спички. (Держим мы тут метанол, а он страшно огнеопасный). Дело не в лампочке, а в выключателе. Он семидесятых годов и

искрит. Трогать его страшно. Электрик приходил, посетовал на старину устройства включения и отсутствие аналогов. На этом наши жалобы прекратились.

Я открутил пробку на бочке, Костя со скрипом распахнул двери, Банщик под ворох недовольных замечаний начальника относительно его состояния решил проявить свою боеготовность и сам взял пробоотборник, такой цилиндр из нержавейки с проволокой. Через отверстие сантиметров в пять-шесть в диаметре он опустил его аж до дна бочки, вытащил, расплескав и вызвав поток новых ворчаний старика. И вылил всё в ладонь. Всё происходило так быстро, на самом деле быстро, что никто не успел среагировать. Я только успел увидеть в полутьме, как Банщик, похожий на пьяного призрака исправного денщика какого-нибудь важного военного, выплеснул в руку пробоотборник и решил понюхать его и сунул нос прямо в жидкость. В метанол! Раздался хлюпающий звук всасываемой жидкости и крик Рашидыча «Что ты! Да что ты!» Он ударил слесаря по рукам, остатки расплескались по одежде. Айдар дёрнулся, глядя, не мигая в стену и начал резко и шумно выдыхать носом. Костя метнулся за водой. В голове крутились чётко вонзённые в память цифры. 10 грамм метанола приводит к слепоте. 30 грамм - к смерти. Сколько он внюхал? Айдар по-звериному вертел головой и молча стоял у бочки, Рашидыч ругался и выталкивал его из помещения. Он тут за старшего, и вина его, что взял пьяного слесаря проверять смертельный яд. Я допроверил все бочки, как и следовало ожидать, везде был метанол. Кстати, определяем мы это просто по запаху. Больше мы ничего в это помещение не завозим. И старик прекрасно знает это. Тупая попытка задержать праздник могла окончиться трагедией. Зато теперь не подойдёт больше с работой.

Банщик быстро восстановился, попав за стол. Каракулька мастерски отводила разговоры начальника от работы своей коронной вводной фразой «Вот ЧЁ я хочу сказать!...» и вела разговор о предстоящей свадьбе Лёхи, о том, есть ли у Ленара девушка, ну, потом и на меня перекинулись вопросами, когда я устрою свою личную жизнь. «Наиль вон давно уже», как будто я этого не знаю. Разговоры эти приводят меня в уныние и ускоряют употребление алкоголя.

Праздник, в общем, продвигался неплохо и довольно весело. Играла музыка, лаборантки и дядя Женя, красный как самый крупный в мире варёный рак, танцевали. Постепенно пьянея, все собирались в кучки. Лариска, приехав в ночную смену значительно пораньше, никак не могла понять, что Лёха ей пытался передать по количеству расставленных бочек. Он смеялся и в итоге пошёл ей показывать всё в цех. Лейля безразличным тоном сказала Косте - «Вон жену твою уводят». Она уже накидалась, покраснела наравне с дядей Женей, и я почувствовал, что скоро у неё начнется период её раскрепощённости. Рано или поздно он закончится злобной истерикой или тихим уходом домой. Но в ближайшее время выгодно оказаться с ней рядом. В голове всё потихоньку превращается в кашу, в подтаявшее таловое масло. Как я люблю этот момент! Клещи обязанностей, сжимавшие мои чувства, уже растворились в эфире. И я на радостях наливаю себе. Слесарь опять лезет к окружающим со своим есенинским стихом. Резко обрывает его и поворачивается к лаборантке Марине.

- Любовница! Невеста! И Жена!

- Кто? Я? - громоподобно хохочет Марина в клетчатой блузке с закатанными рукавами. Славка Побрас в это время разливал водчонку низкого качества, которую Лёха не пьёт и на которой

он нехило сэкономил. Айдару, видя его шаткое во всех отношениях состояние, он налил совсем немного, на что тот обиделся.

-Ты чё?! Э! Ты чё делаешь, враг народа?! - еле выжёвывая звуки, Айдар строго глядит на Славку. Который, кстати, тоже краснеет по пьяни. Да, к слову, и я краснею.

-А сколько тебе налить-то? Говори.

-Краёв не видишь, враг народа?

Побрас молча налил ему до краёв. Кто-то засмеялся, кто-то удивился. Но отдать полную посуду Банщик отказался.

-Лёха! Где ты, именинник?? А? Именинник хуев! - Банщик крайне медленно обвёл бытовку взглядом, но Лёха пока ещё не вернулся из цеха, - Ну хуй с тобой, - он неоднократно вытер нос, проводя рукой от начала пальца и заканчивая рукавом, и под улюлюканье выпил целиком стакан, что-то сказал и сник. Я даже как-то не заметил, все просто убедились, что он остался жив и продолжили праздновать. А Банщик положил руку на стол, на неё - голову и уснул. Лёха с Лариской вернулись и при этом до сих пор спорили о расположении каких-то бочек. На этом моменте началась кутерьма. Наступает момент, когда уже плохо помнишь события. Просто всё крутится рядом, кто-то хохочет, кто-то плачет. Я сел с Лейлёй, обнял её за спину и просунул руку под трусы, в сторону жопы, насколько мог. Она продолжила говорить о дочери.

-Шумно тут, пойдём в раздевалку.

Она несколькими глотками допила стакан вина и пошла за мной.

-Ты тоже что ли в меня влюбился? - по пути спросила она. Что значит «тоже»?! Я хотел её об этом конкретно расспросить, и мы зашли в слабоподсвеченную мужскую раздевалку, но

уединению помешали странные звуки. Кто-то откровенно кряхтел. Я, шатаясь, пошёл за дальний ряд шкафчиков и заглянул туда. Соединив две лавки, на них животом лежал Ильнур. Кряхтение активно шло от него. Потому что на нём восседала Марина и изо всех своих сил бывшего прапорщика (коим она была в ГДР) делала ему массаж. Ильнур был по пояс голый, блузка Марины тоже сильно расстёгнута. Очки его перекосило, он закрыл глаза и мычал что-то, вмятый в липкую синенькую лавку щекой. Я что-то хмыкнул и увидел, что Лейля уже исчезла. Потом мы с Наилем накидались, разболтались по душам и решили свалить. Уходя, я видел, как Лёха на руках тащит Банщика на улицу. «Как невесту» потом говорили все. Снимали на видео, хохотали. Лариса попросила всё расчистить, и бедолага Лёха попался под руку и вызвался ей помогать до последнего. Банщика положили под берёзу трезветь. Ну а нам пора.

На следующий день выяснилось, что Банщика забыли под берёзой. К ночи он замёрз и попытался попасть в цех. Причём, как сказала Лариса, не звонил, а колотил в дверь. И орал. Она якобы разозлилась и отказалась его пускать. На работу он ходит пешком, поэтому она предложила и вернуться ему домой таким же образом. Он разъярился, что его не пускают в родной цех и упорными стараниями выломал ручку двери. В итоге Лузга наорала на него и всё-таки постелила на кушетке. Но все удивились, что она долгое время его держала на холоде.

Все работали вяло, будучи с похмелья. Даже похмелялись вяло. Даже Рашидыч мало появлялся, не желая видеть работяг, зная, что, видя человека в нерабочем состоянии, нужно сделать как минимум замечание, на что тот недоуменно скажет, что был ведь праздник, и крыть старику будет нечем. А к обеду опять

чуть не произошла трагедия. На этот раз пострадал сварщик Ячмень. Я пошёл за пивом в раздевалку, завернул за ряд шкафчиков и увидел странную картину: на скамейке лицом к лицу сидели Радик Ячмень и Банщик. Банщик положил ему руку на плечо и очень нежно спросил: «Радик, посмотри на меня... Ты чувствуешь? Скажи мне, чувствуешь?» Я застыл. Картина была фантастической. Двое спитых мужчин в страшной одежде сидят, соединившись коленками и глядя друг на друга. Такой романтики в этом здании я не ожидал. Хотелось и засмеяться, и спросить, что за любовные дела у них начались. Медленно подняв голову, Айдар вежливо попросил меня выйти. Позже выяснилось, что всё куда прозаичнее, Айдар с Радиком хотели с утра опохмелиться и решили, что у уехавшей с ночной смены Ларисы, осталось что-то в шкафчике. Айдар жаждал мести и вскрыл хлипкую деревянную дверцу. К их радости внизу, за обувью стояла бутылка с прозрачной жидкостью. Айдар ввиду вчерашней истории нюхать, видимо, отказался. А Радик признал водку и первым махнул рюмку. Обжёг ротовую полость и закричал. Два пьяных мужика побежали в туалет. Айдар заставлял Радика блевать. Тот, как маленький, не знал, что делать, только слушал распоряжения своего друга и неуклонно их выполнял. Промыл много раз рот, вызвал рвоту. Потом Айдар попросил Костю позвонить Ларисе и узнать, что там. Там оказалась фосфорная кислота для мытья туалетов. Жук чуть не сполз со стула и даже не смог закурить. Он как воспитательница в доме трудных детей. Воспитательница со слабыми нервами и мягким характером. Трагикомедия. Продолжалась тихая беготня за спиной старика, Радика водили из раздевалки в туалет и обратно, Костя поехал за молоком. Позже я зашёл проведать их, Радик сидел, ссутулившись, на скамейке.

Неряшливые усы. Лиловый нос. Штаны чудовищно изношенные и большие для своего владельца. Они бултыхаются под обувью, и Радик всегда заворачивает края и подтягивает, чтоб не падали. Они дырявые, прожжённые и выглядят тошнотворно. Наверно сейчас так выглядит пищевод их владельца.

-Ещё чувствуешь? - Банщик вкрадчиво обратился к собутыльнику. Тот кивнул. За всё время не издал ни звука. Банщик решил пойти отпросить его домой. Надо было дождаться Костю, но пьяным это объяснить сложно. Они ввалились к Рашидычу, и тот не выдержал. Досталось как ни странно не Ячменю, а Банщику. Старик отправил его на неделю в неоплачиваемый отпуск. Сказал, хочешь пей, хочешь кодируйся, но если через неделю он не является трезвым на / работу, тот его увольняет по статье. Ввиду всех последних событий с сокращениями по всему заводу эта угроза могла ' вполне оказаться реальной перспективой. Я услышал только конец разговора: «Киям Рашидович! Киям Рашидович! Я беру образА. Через неделю, увидите, как огурец! Рыбалка начнётся. Я образа беру, верите?» Потом начальник выпроводил их из кабинета. И я решил сегодня не пить. Больше.