(Айрат)
Произошло много чего. Во-первых, мы все поменялись сменами, старенький Киям Рашидович запутался и отныне запретил нам это делать. А, нет1 Это во-вторых. Во-первых, я вчера разлил соколан. Это новый компонент, который где-то в тёплых, сухих недрах Института решили добавлять в наш продукт для улучшения его конечных качеств. Доставляют этот соколан в непривычных нам шестидесятипятилитровых пластиковых бочонках, которые и на тележке не подвезёшь, и вручную не притащишь. И пока мы с этим товарищем
сокола ном не ужились, подвозит к реактору его кто как может. Я всё пытался бочонок приноровить к тележке, наклоняя её максимально низко, чтоб он просто лежал на её основании. И, согнувшись, вёз соколан к пункту прибытия. Сам по себе он представляет собой мёдообразную жидкость, такую почти прозрачную тягомотину со слабым сладковатым запахом. И на зло нам температура застывания этого грёбаного соколана довольно высока. Учитывая, что в цеху у нас, несмотря на весну, дубак, мы вынуждены после каждой загрузки отвозить опорожнённые бочонки в камеру обогрева, к своим старшим собратьям - облезлым, матёрым двухсотлитровым бочкам с амином. И вот такой наступил момент, когда понадобилось отвезти из печки початый бочонок орудующему шлангом Лёхе. Я, абсолютно трезвый, вёз его аккуратно, но то ли угол наклона тележки был не слишком острым, то ли из-за того, что бочонок был не полным, и центр тяжести сыграл злую шутку, но в итоге сукин сын умудрился перевернуться и ахнуться оземь. От удара крышка вылетела, и почти беззвучно соколан исторгнулся на бетонный пол, оставшись в своём временном пластиковом приюте лишь своей малой долей. Я на секунду остолбенел, потом рванулся к бочонку и с ужасающей лёгкостью поднял его. Лёха не заметил трагедии, записывая в журнале количество поданного компонента, больше никого в цеху не было. А нас накануне предупредили, что соколан - продукт очень дорогой, подаём мы его понемногу, и каждый килограмм на счету.
Полбочки вот я точно уничтожил. Подошёл к Лёхе, объяснил ситуацию.
- Еба-а-а-а-ать... Ну, ты можно сказать, квартиру свою разлил, -то ли пошутил, то ли всерьёз сказал мастер. И отего непричастности и даже безучастности мне что-то совсем
хреново стало.
- Косте надо что ли говорить, Лёх?
- Ну конечно надо. Ты ещё следы разлитого полмесяца затирать будешь, его ж хрен сотрёшь ещё.
- Сам скажешь?
- Рекомендую тебе самому сходить. Ты и трезвый, и я стукачом выглядеть не буду.
Бля-я-а-а-а...
Костя тут же доложил Рашидычу, и у густой, никуда не утекающей лужи собралась делегация. Надежда Борисовна молчала, новость узнала она одной из последних, так как сидела в туалете, и ответственности не несла. Лёха объяснил причину падения, мол, возить их на самом деле трудно, что-то придумать нужно. Жук с Рашидычем убедились, что я действительно трезвый, и пошли к Банщику с заданием починить старую телегу классического образца с четырьмя колёсами и плоским дном из неприкреплённых, вечно бултыхающихся дощечек. Банщик в отходняке, хочет кодироваться даже. Работать вроде в состоянии. В общем вроде обошлось. Но лекцию об осторожности и дороговизне соколана зачитали повторно.
Если следовать хронологии, то сегодня мы, поменявшись сменами, снова вышли в день на 12 часов, второй раз подряд. Когда я пришёл, Лёха уже трещал с Лариской за столом. Она рассказывала, плюясь и чуть тряся от гнева головой, как обосрался её отчим, измазав душевую и толчок своими фекалиями. К слову, Лариса наверно рекордсмен по количеству рассказанных историй о кале и вообще по количеству раз проговорённого наименования «говно». «Всё в говне, стены в говне, пол в говне, руки в говне, ноги в говне. Вонища-аП»
Помню, поехали на флюорографию всем цехом, она там перед институтскими рассказывала, как козу из «говняной ямы» вытаскивала. Каждому своё.
До обеда мы ездили в метанольную с Квадратом. А вот в обед услышали, что приедет машина за продукцией, и отправить её обязательно. А если говорят об этом в обед, то раньше четырех не жди. Новость однозначно плохая. В плохом смысле этого слова. И как только она была произнесена, дядя Женя встрепенулся седым стокилограммовым воробьём:
- Костя, я с утра ещё сказал, что полтретьего в больницу уезжаю. Вы меня извините, но вот полтретьего, - для убедительности он постучал пальцем по наручным часам, - я съёбываю.
- Ну, Жень, ну ты чё уж.. - Костя прекрасно знает, что уговаривать бесполезно, если объяснение произнесено так уверенно, но промолчать не может.
- Чё «чё уж»?? Я тебе говорил, для чего я в больницу еду? Говорил?
- Говорил, я просто...
- Вот и всё! Просто он! - перебивает дядя Женя, нервничая.
В итоге за какие-то предстоящие отгула соглашается дождаться Ильнур, так как умеет водить погрузчик. Лёха работает до семи, никуда не денется. И нужен ещё один...
- Айрат, - улыбается Костя, - а ты за разлитый соколан как хочешь ответить? Материально или по-человечески?
Вот сукин кот!
- Я материально тут не отвечаю.
- Ну, значит, по-человечески! Давай, давай, там двадцать бочек всего. Мы же тебя поняли, когда ты соколан разлил.
Я промолчал, Костя вышел. Ильнур матюкнулся: «Ну, Костя -
соколан ёбаный».
Волчок ночью не вышел на смену. Уже не первый раз. Лариса была одна и потому ничего не делала. Ситуация обострилась донельзя. И часа в два пополудни я был невольным свидетелем следующего разговора. Раз уж мне предстояло задерживаться, я сбегал за пивком и мерно распределил его до пяти вечера. Прилёг на скамейку между рядов шкафчиков и прикрыл себя дверцей одного из них. И как раз вернулся Лёха, он отбивал лёд перед входом. Как сказал Рашидыч: «Надо лёд отбить, так ведь, а то гендиректор приедет, поскользнётся ещё». С Лёхой зашел и Костя покурить, и я уж не стал встревать в разговор, я ведь в рабочее время лежу, ещё и с пивом.
- Мне, короче, Рашидыч сказал: «До вечера надо принять решение, что с Григорьевым будем делать. Прощать в очередной раз или увольнять». И оставлять его не хочется. Совсем плохой он стал, вон Ленару с ноги недавно шкафчик весь выломал, заначку какую-то искал. А Ленар тоже что ли тут в ночь причащается?
- Не-е, он тут не пьёт.
- Да и выкидывать жалко... - Костя, похоже, был в глубокой растерянности. Ведь принятие важного решения старый свалил только на него.
- А чё его жалеть-то?
- Думаешь, уволить надо? Жестко ты.
- Если сейчас паршивую овцу не уволишь, потом жалеть будешь. Я б за Айдара пошел бы к Рашидычу, за Марата, за Наиля с Айратом может быть. А этот... вон мыло даже ворует. Чай, перчатки.
-Атрубы?
- Понятия не имею, Кость. Про это не знаю, - Лёха пошёл
наливать чай.
Костя вышел, дверь скрипнула ржавой пружиной и тоскливо хлопнула как крышка гроба на карьере аппаратчика Григорьева.
К трём стало известно, что машина задерживается. И почему-то только сейчас Каракулька начала что-то подсчитывать и выяснила, что одной бочки не хватает. Только сейчас! За пару часов до того, как за ней приедут. Естественно, её нужно быстро сделать. Судя по грустным глазам Борисовны, ухитрившимся сместиться ещё ближе к носу, по шапке своей каракулевой от старого она получила. Но одну бочку сделать - не большая проблема. Я залудил максимальными глотками из балона и Лёхе сказал, что с соколаном связываться не буду и пойду наверх. Закидаю кислоту и буду стоять «на вентилях», то есть включать-выключать вакуум. Я быстренько залил воду, закинул кислоту, Лёха подал МЭА, охлаждение даже и включать не стали, и теперь наш долговязый мастер везёт грёбаный соколан, из которого надо всосать полтора килограмма, не больше. Филигранная работа со шлангом. Надо резко вытащить шланг, рассчитав, сколько примерно густой массы повиснет на алюминиевом хоботе шланга и стечёт потом так, чтобы в общем получилось полтора килограмма. На фиг мне рисковать, мастер пусть и рискует. Стою у реактора на площадке наверху, держусь за вентиль вакуума. Спустя две минуты понимаю, что Лёха там долго слишком полтора килограмма качает. Забылся может?
- Чё там, Лёх? - ору сквозь рёв мешалки и грохот вакуумного насоса вниз.
- Трави, - негромко бурчит Лёха. И я закрываю вакуум, открываю подачу воздуха. Реактор ослабленно свистит, выдавая накопившийся вакуум открытому миру. Иду вниз. И по пути с лестницы слышу дикий ор:
- Чё за хуйня, бля!? Ты чё, ебанулся на хуй?!
Лёха бросил шланг и метнулся к реактору закручивать донный клапан. Не понимая, смотрю на него.
- Хули ты наделал, дурачок, бля? Смотри, всё обратно в бочку с соколаном вылилось! На хуя ты вакуум закрыл?? - Лёха был в бешенстве, второй косяк за его смену подряд и опять с соколаном. Но только он тут решил на меня всё свалить, похоже. И я вступаю в оборону:
-Ты чё, бля, на меня решил свой косяк свалить? Ты же сказал «трави». Я стравил.
-«Трави»?? Я в жизни так не говорил! Я сказал «подожди». Кто вообще «трави» тут говорит, ты дурак что ли?
-Все говорят.
-Ни разу не слышал. Ты опять на хуй соколан запорол! Вон смотри, полная бочка говна, и сколько там теперь было соколана? А сколько нашего продукта вылилось?
-Надо обратно закачать самое жидкое просто.
-Ну и закачивай иди!
И тут выпитое пиво замешалось на чувстве собственного достоинства, он явно перегнул палку. Я глянул на эту костистую жердь с бородёнкой и гаркнул:
-Знаешь, чё, Лёха? Иди-ка ты в жопу!
Но Лёха взбесился сильнее, чем я рассчитывал, он подскочил ко мне, и я подумал, что щас он меня ударит, и прикрылся рукой. Но он с размаху врезал по пустой бочке, что стояла вторым ярусом, и она улетела, чуть задев меня по ноге. Хули делать, не глядя на мастера, я пошел к шлангу закачивать всё что слилось лишнего.
Анализы не вышли. Лёха тупо смотрел в стену, услышав это от Двуличия. Мы все сегодня устали. На наше счастье, Жук сказал
Рашидычу, что когда пересчитывают рецептуру с полутора тонн на одну бочку, часто анализ не выходит. Поэтому решено было закачать в реактор три бочки с хорошими анализами и нашу неудачную, всё перемешать и слить снова.
- Я закачаю,- я взял перчатки и надел шапку.
- Ого, ты чего это? - улыбнулся Костя, - Алексей, проконтролируй иди.
- Справится, - Жук хотел возразить, но Лёха перебил, - Под мою ответственность, Кость. Устал я.
- Вот, кстати, на счёт усталости. Киям Рашидович ругался, что вы сменами поменялись. Два раза по 12 часов нельзя на химии работать.
- А без обеда можно на химии?
- Жук, бля! - подскочил Костя,- Когда это ты не пообедал?
- Я про тебя, Кость.
Все засмеялись.
- А чё у дяди Жени случилось-то? Зачем он в больницу-то поехал?
- Да геморрой, операция будет. Вы уж только никому не говорите.
Ильнур заметил:
-А кому говорить-то? Все здесь. Ты и так уже всем сказал.
Все засмеялись.
Машина приехала в шесть. В темноте, при свете фар погрузчика, мы начали грузить драгоценный продукт. Но раз день пошёл наперекосяк, по законам жанра реализма, так он и закончится. Ильнур проткнул вилами погрузчика одну из бочек, из которой, не заставляя себя ждать, потекла остро пахнущая жижа. Рашидыч не своим голосом завопил:
- Роняй её, вы что стоите, роняй!
Мы уронили уже липкую бочку дыркой вверх, из которой при падении хрюкнул небольшой фонтан.
- О-ой, ребят, что делать, что делать...
Ильнур стоял молча. По шапке он получить не мог, так как вообще за погрузчик не имеет права быть посажен.
- Перелить надо, братцы. Как будем переливать? До вакуума тащить?
Вот это делать всем было сильно не охота, поэтому Лёха предложил перелить тут, «по месту» как он сказал, прикрутив шланг к крышке, благо, что такая крышка с отверстием имелась. Я её через десять минут нашел, мы снова подняли бочку, из дыры снова полилось, быстро накрутили крышку со шлангом, и снова уронили.
-Давай подгоняй погрузчик, поднимем её, Айрат, неси пустую.
Я уже пошёл за пустой бочкой, как старик опять завопил:
-Да не держит же, не держит! Поднимайте! Обратно крышку! Мы бросились к бочке, крышка со шлангом оказалась негерметичной, и часть продукта ещё вылилась из неплотно завинченной крышки. Подняли бочку, быстро поменяли крышку. Пока меняли, ещё часть вылилась из отверстия.
-Да отвезите вы её к реактору!
-Щас по-другому сделаем, у нас есть же воронка? - это уже Ильнур сообразил. Идея понравилась даже Рашидычу, и он сам пошел за воронкой. Мы тем временем вкатили бочку на вилы, и Ильнур поднял её погрузчиком дыркой вверх, крышка оказалась в самом низу, что не предвещало ничего хорошего, так как жидкость будет под давлением выходить. Я поднёс пустую бочку, Рашидыч вставил воронку в неё, Лёха должен был тихонько приотвернуть крышку, чтоб жидкость полилась в образовавшийся зазор в воронку. Лёха медленно в абсолютной
тишине поворачивал крышку, но результат был нулевой.
- Не льётся.
И тут бббах!! Напор был такой, что крышку выбило из рук Лёхи, окатив нас вонючей жижей.
- БРАТЦЫ! ЗАКРЫВАЙ, БРАТЦЫ! БЫСТРЕЕ!! - Рашидыч чуть не плакал, прыгая вокруг. В темноте под ядовитым душем из бочки, мы рыскали замерзшими пальцами в поисках крышки, я нашёл её и еле привернул назад. Результат был плачевный. Половины бочки как не бывало. Она тихонько топила лёд под ногами и микробов на нашей одежде. Я искренне порадовался, что Костя уехал за документами в офис для этой машины, иначе инфаркт был бы обеспечен человеку. Ну, не инфаркт, но стопроцентное поседение - точно.
Что самое смешное - даже после этого на предложение Рашидыча везти бочку к вакууму, Лёха сказал:
-Щас уже смысла нет везти, остатки ещё разольем. Ведро вон под дырку подставлять и бочку крутить. Тут всё равно немного осталось. Обессиленный старик сам пошел за ведром. Мы молчали. Реально все вымотались, даже пиво испарилось из головы.
Рашидыч вернулся с весёлым жёлтым ведёрком, взятым наверно у Двуличия из закромов. Бочку мы перевернули поперёк и крутили её, чтоб дырка оказывалась снизу, и из неё продукт вытекал в ведро, это ведро Ильнур выливал в пустую бочку, а мы с Лёхой поворачивали бочку обратно. В полвосьмого мы закончили. Лёха первый пошел мыться, так как у него автобусы раньше всех перестают ходить, а мы недалеко все живём. По дороге он скинул рукавицы и свитер прям в коридоре, добавив: «впиздубля». А я сел в трусах на лавку, ждать своей очереди в душ...