(Наиль)

Я вырос в овраге и всё детство просидел в глине. Мы выковыривали из мякоти оврага глину и лепили подобия кувшинов, рожицы... Я видел только макушки осин над головой. Рядом протекала маленькая речка-ручей. Лишь тогда я принадлежал себе и был счастлив. Потом я пошел в школу. Человек не вернется в Эдем, как пел один музыкант. Но мы с Айратом пытаемся, уже много лет. Безуспешно заводим эту машину времени. Раз за разом, день за днем.

Реальность вокруг и внутри меняется, и я прекрасно знаю, как. Не знаю, что испытывает в такие моменты Айрат, а я возвращаюсь к истокам себя, к тому порогу, перешагнув через который, я вошел в этот лабиринт много лет назад. Искать Минотавра.

Да, наши с ним миры не столь поэтичны, нас трясет на ухабах дня и бросает в пыльные душные углы мироздания по нескольку раз до обеда. А потом машина времени начинает чадить, пыхтеть и выплевывает тебя обратно. Дальше чем до вечера переместиться еще не удавалось. Я жду его у рюмочной недалеко от проходной. Светает.

Зима отступает, ближе к обеду это видно. С дырявой залатанной гудроном крыши начинают срываться куски льда и шлепаться под ноги бродам.

Мы с Айратом - солнечные братья. Зачарованные соловушки из потаенно-страшной сказки. Расплавленно пьянея, мы радостно шагаем по утренней дорожке своих рабочих жизней. Наши щёки набрякли как перезрелые сливы. Мы улыбаемся в них, немного затравленно, лишенные свободы и преследуемые за нашу тайну.

В коридоре вчерашние судорожные следы тележек хранят в

себе истеричные страдания мышц рук и ног, быстро бегущих с грузом, чтобы скорее закончить неприятную работу под конец рабочего дня, усталость и пот сквозь спецовки.

Сегодня утром было восстание. Одиночный бунт против крокодильих порядков Цитадели.

Лузга обнаружила пропажу пачки тонких сигарет, припрятанных с вечера в углу полки. В закрытый на замок деревянный шкафчик проник Волчок, оттянув фанерные дверцы и сцапал сигареты. Для него это было нормой. Но Лузга не собиралась мириться с такими обычаями.

Началось восстание утром. В мужской части раздевалки, когда все сидели у окна и пили чай. Лузга вошла, смоля тонкую сигаретку, наполненная презрением и закипающей яростью фурии.

Парни обсуждают полученные от начальника «корешки». Матерятся, глядя на цифры напротив премии. Старый снова обманул, наобещав добавку за переработки. И вроде и доплатил, но такое ощущение что не доплатил доплату. Хитрый старый черт. Поэтому наверно он сегодня не появился. Качать на Жука нет смысла, он гол как сокол, подневолен и получает чуть больше нашего.

- Чё, блядь, на сигареты денег нет? - Лузга швыряет в сторону Волчка наполненную злостью «подъёбку».

Тот, конечно, сразу всё понял. Лукаво осклабился. Переспрашивает, о чем она. Полчок поспешил отойти от обстрела. Ухмыльнувшись, дует в чашку с чаем, искоса оценивая обстановку. Буквально через несколько секунд Лузга разразилась отборным матом и криком. Пьяный Банщик покачал головой, направляясь за свой шкафчик. Волчок смолчал, лишь пару раз клацнув зубами. Наезд был справедливый. Впервые кто-то восстал против волчковских замашек. Броды привыкли тут и оскотинились ровно настолько,

чтобы их не беспокоили мелкие укусы окружающих. Волчок делает намёк на то, что Лузга жена Жука, и он не хочет связываться с их семейством и перечить. Лузга орёт, что эти вопросы с ним она не обсуждает. И начальство тут не причем.

Врёт, конечно же обсуждает. По дороге домой в машине, я уверен, что Лузга всё изливает, кипя и матерясь. Но надо отдать должное этой заводской семье - Жук ни разу не попрекнул никого в том, что ему сообщает жена... Но сегодня он упрекнул жену, зло шипя, что она затеяла войну с Волчком.

А Волчок больше не лазил в гнездо Лузги.

А мы с Айратом еще пару тройку раз до обеда причастились из своих шкафчиков. Надо же подпитывать свой пылающий Пномпень, как пел один музыкант. В этой страшноватой сказке каждый час меняются декорации и отнюдь не по нашей воле...

А после обеда была кража. Она назревала давно, но природа Цитадели ждала разрядки, морального оправдания. И оно наступило после бунта Лузги, после аминных переработок и грустных корешков. Броды шептались, оживленно снуя в раздевалку и обратно. Пьяный Банщик руководил операцией. Хитрый Побрас был тайным советником. Полчок и Волчок -офицерами. Лузга поглядывала на всё это с ненавистью и понимала, что бессильна и не может вмешаться. Тогда коллектив отвергнет её, как отвергает и сторонится разоблаченных стукачей. Ничего не подозревающий Жук бродил по своим делам, безмятежно вскидывая ноги. Рабочий день подходил к концу.

Меня тоже они приняли к себе. Банщик вынес под спецовкой «круги» для «болгарки» из слесарки. Побрас пробежал, закинув в кусты удлинитель. Отряхивая штаны от пыли, из дыры склада вылез Ильнур и шепнул что-то Волчку на ухо. Тот направился в цех.

Кража назревала. Она была попыткой уравнять на чаше

справедливости баланс страданий и обмана, который в Цитадели творился против бродов Рашидычем. Обман за обман, урвать одним простым разом то, что отнималось хитрым путем через «корешки» и переработки, по капле не докладывалось. Отомстить старику, по-отечески приютившему наши потерянные души в этом химическом свинарнике. Старик, слуга царю, хуёвый отец солдатам, был всё же не так уж плох для нас. Всегда готов одолжить до получки, войти в положение, отпустить домой, если нужно. Платиновый старик старой советской закалки, который пытается удержаться на плаву там, где теперь стали править бал заказы и поставки, кредиты от Сбербанка на закупку сырья и экономия на вентиляции для рабочих.

- И так, и так хорошо, в общем. Смотря, с какой стороны посмотреть, - как рассуждал об этом безмятежно просто Айрат.

Банщик горит огнем преступления. Он лихорадочно возбуждён, любо-дорого смотреть. Стреляет приказами, шепчет перегаром в лицо. Ильнур, не снимая маску послушного угрюмого ослика, подкатил машину к складу с дальней стороны. Славка Побрас, усмехнувшись, нырнул в отогнутую Банщиком дыру в складе. Наверно, он посмотрел на себя со стороны глазами своего старшего брата, бизнесмена, живущего в Москве. Я стою на стрёме. Тишину нарушает грохот сдвигаемых труб и злой шепот Банщика. Через какое-то время в дыре появляется труба, мне шепчут, чтоб я хватал её и вытягивал.

Старика сегодня нет. А Жук ушел пораньше, пользуясь этим. Мужики пилят нержавейку в коридоре цеха на метровые отрезки, чтобы они могли влезть в багажник «двенашки» Ильнура. Я снова стою снаружи, иногда заглядывая в коридор. Смотрю, чтоб к цеху не подъехали посторонние.

Худосочный Банщик в отвисшей майке и штопанных черных штанах держит «болгарку», колдуя над металлом. Звон

разлетается гулко по коридору. Побрас держит трубу, сморщив рожу от летящих искр. Ильнур оттаскивает отпиленные куски. Искры от «болгарки» кружатся завихрениями внутри трубы. Красиво.

Вот трубы распилены и бережно упакованы в черную бумагу в багажнике. Зад машины просел. Предстоит выехать через проходную. Ильнур звонил знакомому, который держит где-то за заводом пункт приёмки цветмета. Коридор поспешно проветривают от гари, сметаем мусор. Вот и нет труб.