(Наиль)

Рашидыч заслал к нам в раздевалку перепуганного Жука за полчаса до конца рабочего дня.

Жук оглянулся, оценивая обстановку, перевёл дыхание, и, сунув сигарету в рот, произнёс, прикуривая:

- Мужики, амин едет.

Сказал, глядя на кончик зажженной сигареты, и замер, ожидая ответную реакцию.

Наступила дежурная для такого случая тишина. Она длилась секунд пять. Нарушил её угрюмый хриплый голос Ильнура, который в этот момент стягивал с себя заснеженную телогрейку, вернувшись с улицы.

- Кость, мне щас колёса на машину надо покупать ехать, - он прошёл с чашкой мимо Жука к чайнику.

Наливая чай, посмотрел на него через запотевшие очки. -Заебали они, Кость, пусть ночует здесь, хуле теперь, раз опоздал.

Он имеет ввиду водителя, который везет амин. Тот, по словам Жука, еще только въезжает в город.

Жук выпустил дым, развел картинно руки и выстрадано ответил: - Не могут сегодня остаться, надо разгрузить и отправлять его.

«Срочно»,- добавил он трагично.

Тягучая неизбежность медленно овладевала свободной частью дня, отодвигая бесцеремонно уход домой.

Ильнур всегда подает веский голос коллектива. Как мужик, высказывающий из толпы крестьян недовольство собравшему их старосте со стоящим поодаль суровым барином.

Если Ильнур подал голос, значит происходит несправедливость. Он рассудителен и покорен. Как навьюченный мукой белый от пыли ишак, он тянет свою рабочую ношу аппаратчика уже много лет.

Жук выгибает ситуацию обратно, стараясь разрешить без конфликта:

- Н-н-надо, мужики, сегодня никак, придется задержаться...

- Где он хоть едет-то, бля?!- это уже сдача позиций. На этот раз не стали доводить Жука до истерики, а старика - до белого каления.

Все представляют себе Камаз, ползущий сквозь пробки на подступах к городу.

Начинается отсчет неоплаченного времени, где минуты текут в ущерб.

- Звонил ему только что, уже с заливки выехал.

Тут уже ритуально набрасываются на Жука. Ворчание, недовольные подъёбки. Жук радостно и громко парирует,

схватки удалось избежать. Хитрый Рашидыч остался непотревоженным в своём замке кабинета.

Кто-то отписывает домой смс, сообщая об изменении планов, выключают нагретый бак для душа, пьют чай, вытянув ноги в валенках.

У старика много механизмов давления на бродов, чтоб заставить иногда выйти в неурочное время. Жизнь в Цитадели подчинена многим переплетениям «обстоятельств». Их диктует воля Института, которому подчинена Цитадель. Легче уговорить бродов переработать бесплатно, чем доплачивать за простой машины. Институт давит на старого, тот, понимая, что уход на пенсию маячит над ним, давит на Жука. Жук, передатчик паники, в нём не возникает и мысли о сопротивлении. От бродов откупятся закрытием глаз на очередное пьянство, редкий раз кому-нибудь подбросят отгул в случае особо вопиющих переработок. Могут иной раз, когда работы не предвидится, за покорность отпустить пораньше. Всё это подогревают пущенными вскользь упоминаниями о том, какое сейчас тяжелое положение в стране и как «нефтяники» в очередной раз не заплатили Институту. Тревожное слово заказ будет гулять на устах бродов. «Нет заказов на этот месяц». ((Заказов мало».

Неподконтрольная воля рынка может оставить бродов без премии, здесь не поможет твоё трудолюбие. Пусть будет Заказ. Ну а мы постараемся, Киям Рашидыч. «Много заказов» -хорошо. Переработаем, поглотим. И нам капнете большой чаши.

Пусть невидимые нами «нефтяники» где-то на Севере зальют свои трубопроводы и скважины липким ингибитором. Который разъест ржавчину. Я представляю, как у скважины на

снегу валяются пустые синие пластиковые бочки на боку. Где-то вдали бродит, принюхиваясь к сладковатому запаху «5312-Т», белый медведь.

Несется на Север вагон, который мы погрузили. Щели в досках изнутри заклеены кусочками черной бумаги. Так требует «начальство». Техника безопасности. От искр. Взрывоопасный продукт.

Образы прерываются залетевшим в раздевалку Жуком.

- Приехал! - кричит Жук, радостно и призывно, -Д-д-давайте, мужики, разгрузим быстренько и домой...

Броды набрасывают на себя телогрейки. Побрас в огромных валенках шагает впереди. У него в руках резиновый фартук и респиратор. Потому что он полезет в кузов. Толкают прикорнувшего на старом диване толстого дядю Женю, водителя погрузчика.

Он поднимает на вилах Побраса к задней двери Камаза. Распахиваются ворота. Мы стоим с тележками в руках на снегу. Из кузова пар.

Амин разливают по железным бочкам. Всегда промахиваются. Поэтому в кузове на деревянном полу Камаза липкие коварные лужи.

Побрас-богатырь в дырявом свитере ныряет в ядовитый туман кузова. Резиновыми черными рукавицами он цепляет за обод железную бочку, наклоняет её, продолжая удерживать. С бочки плещется на пол перелитое поверх крышки. Амин удушающими парами расползается в кузове.

Дядя Женя сегодня трезвый. Он подставляет ковш, сваренный из толстых листов стали, к борту Камаза. Побрас, обхватив липкую бочку, вращает её...

Крутить бочки - это искусство, и овладение им требует

кроме силы и ловкости поистине бродовской сноровки. Особенно зимой, когда бочка тонет ребром в сугробе. Или когда ведёшь её между щелей в досках поддона. Во-первых, нужна сила отодрать от земли 250 кг. Для этого брод совершает резкий сильный рывок, схватившись за верх бочки. Ежели дело происходит зимой, то рывок потребуется не один. Горячая бочка со свежим амином, будучи выгружена на снег, тут же садится вглубь, протапливая стоптанный снег и лёд. И при попытке вытащить, весело вращается в ледяной лунке, посмеиваясь над злым бродом.

За плечами бродов километры катаных бочек по всевозможным поверхностям.

Побрас пробирается в глубину кузова, постепенно освобождая пространство. Бочки с грохотом встают на железный ковш.

- Дава-а-а-ай! - сквозь рокот погрузчика дядя Женя услышал, кивает, отъезжает с полным ковшом и ставит его перед нами.

Мы скатываем бочки на снег и цепляем тележками. Снова требуется рывок, чтобы тележка тронулась за тобой. Ты тащишь её за собой, вытянув руки назад, тележку на двух колёсах. Ещё рывок - чтоб перескочить порог у входной двери в цех. Давай, брод, не расслабляйся, держи крепче ручки, сейчас тебя дёрнет на пороге, и телега может выскочить из рук. И ударить ручками по твоим икрам.

Впереди путь по темному коридору. Наклонись вперед и не шагай слишком широко, иначе ударишься ступнями об железку телеги. Пропусти едущего назад Ильнура. Дальше тебя ждет самое сложное. Нужно пристыковаться к печке, толкая бочку впереди себя и рывком закинуть ее на валики. Сцепить с телеги и, нырнув в горячую аммиачную сауну, подкатить её к

остальным бочкам. Задержи дыхание и не попади ногой между валков. Отвинти с бочки крышку и выскакивай. Если ты смог сделать это с первого раза, значит ты опытный брод.

Бегунки с тележками семенят друг за другом, сбрасывая свой тяжелый груз. Амин в кузове близится к концу. Радостный Жук курит с водителем, кивает чему-то в ответ. Вышел и Рашидыч под конец процесса, озабоченно посматривает. Он словно недоволен, что ребятам пришлось задержаться. Его строгий старческий взгляд выражает и одобрение и отмечает важность момента. С ним рядом стоит Двуличие-начальница лаборатории. У нее обожженное еще в молодости кислотой лицо и часть челюсти просвечивает сквозь истончившуюся до состояния пожелтевшего пергамента кожу скулы.

И вот Побрас спрыгивает с кузова, сбрасывает липкий фартук в сугроб. На снегу круги, протопленные горячими днищами бочек. Жук одобрительно хлопает по плечу Побраса и идёт помогать водиле закрывать борт. Дядя Женя сбросил ковш с вил погрузчика и затарахтел в цех. Ильнур бросил в коридоре телегу на пол. Я бросаю липкие от амина перчатки у ворот.

Рашидыч уже улизнул в кабинет. Потому что все измождены, потные, волокут ноги в раздевалку. Могут и брякнуть что-нибудь в спину. Теперь они правы.

Уехал Камаз. Темнеет. Задержались на полтора часа. Сегодня я обижен на судьбу, на старика, на Цитадель, мне жаль себя, уставшего и потного. Значит, имею право зайти по пути домой...