Глава девятая

— Ты бы ее видел. Она была великолепна. Танец с ней заставил меня думать, что я снова умер и попал в рай, — восторженно тараторю я, вспоминая, как ее сладкое тело прижималось к моему. — Хотя, — размышляю, постукивая по губе, — если быть честным с самим с собой, если Бог и существует, то вряд ли меня пустят за райские врата. Ну, знаешь, из-за всех этих убийств и прочего… а также из-за непристойных мыслей о Селин.

Тишина.

— Понимаешь, о чем я? — подначиваю я, стуча ему по руке.

Тишина.

— Ты меня слушаешь?

И снова тишина.

— Эй! — раздраженно кричу я. Как мой единственный и неповторимый друг может не хотеть слушать о моей личной жизни? Свинство!

— Что?!

— Блять, ты никогда меня не слушаешь! — вскидываю я руки.

— О чем это мы? — Он поворачивает ко мне свое «лучшее» ухо, хотя, честно говоря, разница не велика.

— О Селин, старый ты оболтус! — кричу я на старика, сидящего напротив. — О любви всей моей бессмертной жизни, — тихо добавляю я.

Мой нынешний партнер по шахматам на семьдесят процентов глух и почти полностью слеп. Я встретил Тома шестьдесят лет назад. Мы познакомились, когда я захаживал в бар его семьи. У них возникли проблемы с бандой, которая выжимала из них все соки, и я с этим разобрался.

После этого дружба между нами возникла естественным образом, и я всегда находил время зайти к нему, когда оказывался в городе. К счастью, из-за своих недугов он не замечал моего нестареющего облика. Признаюсь, приятно иметь что-то постоянное и неизменное в мире, который только и делает, что меняется. Для вампира ход времени — и благословение, и проклятье. Я смирился со смертями своей семьи и друзей, но время от времени я встречаю души, по которым заранее знаю, что буду скорбеть, когда придет их время.

Том, несомненно, один из этих редких бриллиантов. Мне никогда не доводилось «стареть» рядом с кем-то. Только с ним.

— Кого это ты называешь старым оболтусом, Зак? — Он возится со своим слуховым аппаратом. — Мы одного возраста! — вырываются недовольства из-под его пышных усов. Я всегда дразню его тем, что он похож на золотоискателя Пита⁹ из «Истории игрушек», и умоляю нарядиться им на Хэллоуин. Я мог бы быть Булзаем¹⁰. Иго-го.

— Ходи уже. Ты же знаешь, я надеру тебе задницу, как и всегда. — Я поправляю очки и скрещиваю руки на груди. Мне уже давно надоело поправлять его насчет моего имени. С первого дня он твердит, что имя Зав — дурацкое, и в итоге зовет меня Заком, несмотря на мое раздражение.

Том ворчит, наклоняется к доске, и двигает своего ферзя, подставляя его прямо под удар моего короля.

— Шах, — самодовольно усмехаюсь я.

— Ты чертов жулик! — Том смахивает фигуры с доски, и я закатываю глаза.

И вот он называет меня драматичным.

— А ты не умеешь проигрывать. — Я закидываю ноги на стол, скрещивая лодыжки, и окидываю взглядом бар. Наша партия окончена. С тех пор, как Том состарился, баром управляют его внуки, которые также переоборудовали его в ресторан. Они, кажутся, славными ребятами, но я сторонюсь их, чтобы не провоцировать лишние вопросы о моей неизменно привлекательной внешности.

Посетители переговариваются и снуют по залу, как рой букашек. Мимо пробегает маленький человеческий ребенок и чуть не врезается мне в плечо. Я брезгливо отшатываюсь, стряхивая с рубашки невидимых микробов. Дети — одна из самых нелюбимых мною вещей со всем их нытьем, воплями и беспорядком, но обычно в этом виновато паршивое воспитание. Единственное мое исключение для маленьких спиногрызов — если Селин захочет детей. Я дам ей столько, сколько она пожелает. С нетерпением жду практики по их созданию.

Подождите-ка.

Дети.

Селин.

Мне нужно это записать.

Достаю из кармана свой верный блокнот и ручку, облизываю палец и перелистываю на новую страницу. Быстро нацарапываю Оплодотворить Селин под новым заголовком «Цели на мою долгую жизнь с Селин».

К тому же, хоть вампиры и могут иметь детей, это все же редкость, а значит, если она их захочет, нам придется много практиковаться. Я довольно потираю руки в предвкушении.

— Твои глаза светятся безумием, Зак. — Том трясет передо мной ладьей, и я выхватываю ее у него.

— Понятия не имею, о чем ты, да и откуда тебе знать? Ты же не видишь, — дразню его я, но на лицах обоих появляются легкие улыбки.

Убрав блокнот обратно в карман, снова расставляю шахматы, собирая разлетевшиеся фигуры с пола. Эта доска — мой подарок Тому на Рождество несколько лет назад, ручная работа французского мастера.

— Это ты так думаешь. Может мое тело меня и подводит, но разум свеж, как маргаритка. Если ты молчишь — значит, что-то замышляешь. — Он пытается встать, его руки дрожат, а пальцы впиваются в столешницу. Я мгновенно оказываюсь рядом, чтобы помочь, но он лишь фыркает.

— Отстань. Глаза и уши может и бесполезны, но ноги все еще работают. — Стряхнув мою руку, он уходит. — Все никак не пойму, как ты так быстро двигаешься в нашем то возрасте, — ворчит он. — Это чертовски раздражает.

— Пока, Том, — кричу я, выходя из бара.

Не могу не покачать головой на его ответное хмыканье. Однажды мое приветствие останется без ответа, и я смакую ту малую крупицу человечности, что еще осталась во мне, — этот укол боли от осознания того, как тяжело мне будет, когда его не станет.

Стоя под навесом ресторана, я наблюдаю, как дождь барабанит по бетону. Мой кремовый свитер темнеет под натиском капель, скапливающихся на ткани, когда я высовываю руку. Слизав воду с губ, направляюсь к машине, припаркованной за углом. Легкой трусцой добежав до элегантного черного спорткара, я втискиваю свою крупную фигуру внутрь и пристегиваюсь. Неуязвимый или нет, но я — образцовый гражданин.

Перед тем, как уехать, достаю блокнот и записываю:

Убедиться, что Селин всегда пристегивается. Безопасность — это сексуально.

Я уже знаю, что чем больше времени будет проходить, тем труднее мне будет сдерживать растущее влечение к ней. Притяжение истинной пары невозможно игнорировать вечно, и я устал убеждать себя в том, что она не моя. Сначала я боялся признать это, дать имя тому, что и так было очевидно, потому что я был один так долго, что даже малейшая вероятность ошибки меня сдерживала. Решить, что спустя столько лет я наконец нашел свою пару, а потом осознать, что ошибся, — это бы меня опустошило.

Но я не ошибаюсь.

Селин — моя.

И я не могу не желать узнать ее получше. Медленно. Как положено. Она человек и заслуживает ухаживаний. Ради нее я хочу сделать все правильно. Так, как она того ожидает.

Вот только я — это я, и, если быть честным с самим собой, я никогда не действую «нормально».

Полагаю, это следствие жизни протяженностью в сотни лет, но делать все нестандартно — куда веселее. Это делает жизнь интересной.

Дворники яростно смахивают дождь с лобового стекла, пока я лавирую в потоке машин. Необычная погода заставляет меня недоуменно склонить голову. В сверхъестественном сообществе давно известно, что сильный и продолжительный дождь свидетельствует о большом скоплении существ в одном районе. Мы, как правило, держимся своих видов и территорий по всему миру. Шумные и оживленные города — территория вампиров, уединенные леса — пристанище оборотней, сирены держатся пляжей, драконы — горных хребтов и так далее. Сильный дождь может означать либо пересечение нескольких видов в одном месте, либо увеличение количества одного вида. Мне придется быть настороже на случай, если что-то пойдет не так. Селин — мой главный приоритет, и я не позволю каким-то мелким межвидовым разборкам вмешиваться или подвергать ее опасности.

Однажды, в ближайшем будущем, мне придется рассказать Селин, кто я такой.

Теперь, когда я обрел ее, нет ни единого шанса, что я соглашусь на существование без нее. Сейчас она человек, но однажды я смогу ее обратить. Когда Селин будет готова.

А что, если она никогда не будет готова?

Я отбрасываю эту навязчивую мысль — страх, который поселился там, где когда-то было мое сердце. Она обратится. Должна. Я не смогу влачить свое жалкое существование, если, найдя истинную пару, потеряю ее из-за такой глупости, как старение.

Но я знаю, что должен быть осторожен. Она не только человек, но еще и детектив, а это значит, что ее скептицизм зашкаливает. После вчерашнего я понял, что ее стены возведены очень высоко. Я бы разнес их кувалдой, если бы мог, но приближусь к ней с той осторожностью, в которой, знаю, она нуждается.

Останавливаюсь на красный свет и провожу рукой по непослушным волнам на голове.

Подъехав к парковке многоквартирного дома, паркуюсь на своем месте. Я знаю, что это мое место, потому что пометил его табличкой: «Это место Зава, блять, не парковаться! Нарушители будут съедены». В качестве завершающего штриха я добавил смайлик в очках с небольшими клыками, заметными только мне.

Поднимаясь на лифте, вдыхаю аромат Селин, что заполняет этаж, как только двери открываются, и я позволяю ему привести меня к ее двери. Не оглядываясь по сторонам и зная, — благодаря своим вампирским чувствам, — что в коридоре больше никого нет, я впускаю себя в ее квартиру. Убрав в карман универсальный ключ, который стащил со стола охраны, я падаю на колени от всепоглощающего запаха ее присутствия.

Его одновременно и слишком много, и недостаточно.

Моя пара.

Я слышал, насколько сильным может быть запах истинной пары, но никогда не думал, что он действительно способен поставить меня на колени. Потребуется колоссальное усилие, чтобы не поддаться своим низменным инстинктам и не заявить на нее права раньше, чем она будет готова.

Каким-то образом найдя в себе силы подняться, я медленно отмечаю все мелкие детали, которые делают ее квартиру по-настоящему ее. По всей комнате расставлены искусственные свечи со светодиодным пламенем, которое мерно колышется от несуществующего ветерка. Диван тепло-бежевого оттенка у стены гостиной завален декоративными подушками и пушистыми пледами. Меня иррационально охватывает злость на эти бездушные предметы за то, что им позволено касаться тела Селин, окутывать ее тем теплом и уютом, которые я отчаянно хочу дарить ей сам. Над диваном висит одна-единственная рамка с изображением цветов, а напротив располагается небольшой телевизор. На столе стопками громоздятся книги. Двигаясь бесшумно, я провожу пальцами по тканям, разбросанным по дивану, и подношу их к носу.

Восхитительная.

Моя.

Клыки сами собой опускаются, и я провожу по ним языком. Судя по тому, как на меня действует Селин, очень скоро мне понадобится пакет крови. В моем возрасте нужно питаться лишь раз в несколько недель, и пить кровь только определенного качества из пакетов. Я бы никогда не опустился до того, чтобы питаться мерзкой жидкостью, что течет в жилах моих жертв, равносильной воде из сточной канавы. При одной мысли об этом я вздрагиваю от отвращения и плюхаюсь на диван. Губы расползаются в глупой улыбке, когда подушка падает прямо на мое лицо, окутывая меня ее уникальным ароматом, напоминающим ежевику.

Легкое прикосновение к моей руке, свисающей с дивана, заставляет меня замереть, потому что я понимаю, что это не подушка. Убрав ее с лица, я прищуриваю один глаз. Рядом с диваном сидит сгусток тьмы с двумя желтыми глазами, уставившимися на меня. Позади пушистого черного кота любопытно виляет маленький хвост, и я поворачиваюсь на бок, чтобы получше разглядеть его. Мы смотрим друг на друга в безмолвной борьбе за превосходство, прежде чем кот запрыгивает мне на живот и принимается мять лапками мою грудь.

— И кто же это у нас? — Я глажу котика по голове, и в ответ он льнет навстречу моему прикосновению.

Мое внимание привлекает металлический звук, и я ощупываю пальцами маленький ошейник у него на шее.

— Миднайт, значит? — Чешу у него под подбородком, отчего он начинает урчать, как моторная лодка. Улыбаясь, я устраиваю кота у себя на шее, словно шарф, и продолжаю свой тур по квартире Селин. — Мне казалось, что Селин дала бы тебе более уникальное имя. Например, Боб. Или Жареная Картошечка. А может Подгоревшая Зефирка. — Кажется, он довольно мурлычет, услышав эту кличку. — Нравится, да?

Зная, что она на работе, я исследую ее пространство, чтобы понять, что ей нравится. То, как стремительно она вылетела из моей квартиры, чтобы вернуться сюда, показало мне, как сильно она ценит это место и ищет в нем убежища, когда чувствует себя некомфортно.

Я вхожу в ее спальню и неспешно составляю каталог всего, что вижу. Гардероб с аккуратно рассортированной по цветам одеждой, в основном черной, привлекает мое внимание в первую очередь. Мои шаги бесшумны, когда я подхожу и раздвинув одежду, чтобы было удобнее, встаю среди вещей. Миднайт продолжает мурлыкать, нимало не смущенный моими действиями. Простояв среди ее вещей неопределенное количество времени, я замечаю кучу одежды, брошенную на стуле. Я знаю, что вещи чистые, так как въедливый запах стирального порошка скрывает ее естественный аромат.

Пожалуй, сложу их для нее.

Миднайт спрыгивает с моих плеч, когда я наклоняюсь, и устраивается на подушке. Подхватив охапку одежды, я перекладываю ее на край кровати и принимаюсь за дело. Кусочек черного кружева выглядывает из-под кровати, и я поднимаю его.

Нижнее белье Селин.

Неужели оно было на ней под тем откровенным платьем, когда мы танцевали в клубе? Мои ноздри раздуваются, когда я делаю глубокий вдох, улавливая оттенок ванили в ее ягодном аромате.

Танец со мной возбудил ее? Значит ее запах становится сложнее, когда она возбуждена.

Губы растягиваются в улыбке при мысли, что я влияю на нее так же, как и она на меня. Я прячу кружевной лоскут в карман и продолжаю складывать ее футболки, брюки и носки. Закончив, аккуратно кладу стопку на край кровати. Развернувшись, окидываю взглядом комнату, в поисках чего-нибудь еще, с чем могу помочь. На зеркале в ванной мерцает пыль, когда я щелкаю выключателем, так что нахожу средство для стекол, бумажные полотенца и принимаюсь вытирать его начисто. Это перерастает в то, что я использую ее беспроводной пылесос, чтобы убрать квартиру, сортирую содержимое холодильника и морозилки и убеждаюсь, что ее подушки разложены идеально. По правде говоря, ее квартира и так не была в беспорядке, но теперь она выглядит гораздо лучше.

Уперев руки в бока, я любуюсь результатом своей работы и замечаю, что черный кот осуждающе смотрит на меня с дивана.

— Что? Ты не собирался убираться? — Он продолжает сверлить меня взглядом, и я фыркаю.

— Я знаю, чем покорить твое сердце. — Найдя пакетик с лакомством, запрятанный в дальнем углу кухонной столешницы, я трясу им, шурша упаковкой. Раздается почти дикое мяуканье, за которым следует топот лапок по паркету.

— То-то же. — Крошечные коготки впиваются в мои джинсы, когда Миднайт пытается вскарабкаться по моей ноге в отчаянной жажде лакомств. Я все еще не уверен насчет его имени. Интересно, позволит ли Селин переименовать его.

— Ну разве мы не простые создания? — Бросаю на пол несколько крошечных лакомств в форме рыбок, и Миднайт ловит их. — Падки перед искушением. — Образ Селин всплывает в голове, и я прислоняюсь к стойке. — Мне знакомо это чувство.

На холодильнике Селин немного всего — лишь пара магнитов с информацией о местных заведениях. Сбоку висит обычный календарь, который она, скорее всего, получила бесплатно, прикрепленный магнитом-фотографией. Я провожу пальцем по ее лицу на снимке и вижу боль, скрытую за фальшивой улыбкой. Рядом с ней сидит пожилой мужчина с потерянным взглядом — их сходство поразительно.

Мое внимание привлекает обведенная в календаре дата, и, чтобы разглядеть, я наклоняюсь ближе: на завтрашнем дне у нее пометка «Двойное свидание в Страйк Лэйнс».

Двойное свидание? Ну уж, блять, нет.

— Миднайт, как ты мог такое допустить! — Если бы мои волосы способны были воспламеняться, прямо как огонь, цвет которого они напоминают, они бы непременно это сделали от охватившей меня в этот момент ярости. Кот, конечно, игнорирует меня, свернувшись на диване, и не разделяя моего недовольства. Он одаривает меня долгим взглядом, а затем принимается вылизывать лапы.

Моя девочка на свидании с другим мужчиной? Немыслимо.

Мне нужно взять ситуацию в свои руки. Мой план показать Селин, насколько идеально мы подходим друг другу, только что сдвинулся на более ранний срок.