Глава восьмая

В голову ударяет адреналин. Я вырываюсь из рук, сковывающих меня, и мгновенно выхватываю пистолет, снимая с предохранителя. Если и умирать, то только прихватив с собой этого долбаного сталкера.

— Полегче, Рэмбо! — Испуганный баритон, заставляет меня мгновенно поднять взгляд и встретиться с парой поразительно ярких зеленых глаз, расширившихся от шока.

Я крепче сжимаю пистолет и навожу на незнакомца передо мной, который тут же поднимает руки в примирительном жесте.

— Кто ты, блять, такой? И почему преследуешь меня? — требовательно спрашиваю я, делая короткие, прерывистые вдохи.

— Что? Преследую тебя? — Его тон звучит странно невинно. — Я тебя даже не знаю, — говорит он ровным голосом. — Я живу на этом этаже. Полагаю, мы… — Он с опаской косится на мой пистолет и склоняет голову набок. — Соседи.

Еще раз просканировав коридор на предмет чего-то подозрительного, я снова смотрю ему в глаза и не нахожу в них каких-либо злых намерений.

Ты параноик, Селин.

Дела всегда держат меня на взводе. Не то чтобы история с клубом была настоящим делом, но она не дает мне покоя как одно из них.

Со вздохом я щелкаю предохранителем и убираю пистолет в карман. Мужчина медленно опускает руки и настороженно наблюдает за мной. Я провожу ладонью по лицу, собираюсь с мыслями, а затем расправляю плечи и позволяю себе расслабиться.

— Слушай, прости, что наставила на тебя ствол. Странные выдались денечки. — Я безрадостно усмехаюсь и снова перевожу взгляд на незнакомца. И вдруг разражаюсь смехом, увидев коробку из-под пиццы, шатко балансирующую у него на голове. Не понимаю, как сразу не заметила ее. Списываю все на первоначальный шок от мысли, что на меня напали. — Стильная шляпка.

В голове не укладывается, как он умудряется сохранять равновесие с коробкой из-под пиццы на голове.

Его полные розовые губы искривляются в усмешке, и он разрывает наш зрительный контакт, чтобы схватить коробку.

В этот момент я позволяю себе как следует рассмотреть мужчину перед собой. И пока я его разглядываю, сердце начинает колотиться уже по совершенно другой причине.

Его рыжие волосы мальчишескими завитками ложатся на лоб и к шее плавно сходят на нет. Несколько непослушных прядей падает ему на глаза, и я едва сдерживаю порыв убрать их. На носу красуется очаровательная пара очков, за которыми, видны его поразительно яркие зеленые глаза. Одежда на нем очень похожа на мою — черные свитер и брюки. А из-под ворота выглядывает тонкая серебряная цепочка.

С виду он не кажется опасным. Он в хорошей форме, но худощавый, и, возможно, я чересчур самоуверенна, но думаю, что при необходимости смогу справиться с ним в рукопашном бою. Должны же на что-то сгодиться часы, потраченные на бокс. Но чувствуется в нем что-то такое, что заставляет меня насторожиться.

Он похлопывает по коробке, выводя меня из транса.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Пиццу нужно было защитить.

Я качаю головой, испытывая отвращение к самой себе за то, что так пристально его разглядывала.

Его легкая улыбка, полная чисто мужского удовольствия, дает понять, что он это заметил.

— Может, тебе стоит смотреть куда идешь и не хватать случайных женщин. Тогда бы этого не произошло, — упрекаю его я, хотя, вероятно, именно я была недостаточно внимательна.

— Это ты в меня врезалась, — замечает он, и я делаю шаг, чтобы обойти его и пройти к своей двери. После долгого дня мне необходимы горячий душ, постель и книга.

Он резко выбрасывает руку вперед и хватает меня за предплечье. Я опускаю взгляд на его большую, испещренную венами ладонь, сжимающую мое запястье, — столь тонкое в его хватке, — и лишь затем вновь поднимаю глаза на него.

— Не хочешь перекусить со мной? — выпаливает он, и одна рыжая прядь окончательно спадает ему на глаз. Он отбрасывает ее движением головы, не отводя от меня взгляда. В его глазах мелькает что-то похожее на хищный блеск, но не отталкивающий, а скорее пленяющий. Что-то внутри меня велит замереть под этим взглядом, и, хотя я не уверена, что именно, стены моей защиты вновь подняты.

— Не особо. Мы, вроде как, уже выяснили, что не знакомы.

Его глаза расширяются, и он отступает на шаг, снова отпуская меня.

— Прошу прощения, где мои манеры. Я только что въехал. — Он указывает на дверь соседней квартиры и ухмыляется, словно это все объясняет.

— А куда делся Кори? — Он жил здесь столько же, сколько и я, и ни разу не заговаривал о переезде. Он неоднократно пытался подкатить ко мне, но безуспешно. Его самодовольство и пафос парня из студенческого братства были не в моем вкусе, но мы оставались вежливы друг с другом и перекидывались парой дежурных фраз, когда пересекались. — Я видела его буквально на днях, и он не упоминал о том, что съезжает.

— Это тот, кто жил здесь раньше? — В его тоне сквозит что-то, отчего мне кажется, будто он знает больше, чем показывает. Он перекладывает коробку с пиццей в другую руку. — Мне позвонили из арендного офиса и сказали, что внезапно освободилась квартира, так как я был в листе ожидания на жилье в этом доме. Сказали, что у предыдущего жильца внезапно появилась возможность, от которой он не смог отказаться. — Почему-то эти слова вызывают у него усмешку. Но когда я подозрительно прищуриваюсь, он лишь пожимает плечами.

Должно быть, я рехнулась, потому что принимаю совершенно иррациональное решение. Слова сами срываются с моих губ еще до того, как я успеваю осознать, что говорю. Кажется, будто мной движет неизвестное чувство, которое я не в силах контролировать. Почему-то меня тянет к этому незнакомцу. Пистолет при мне, и, если я пропаду, люди заметят, так что, к черту.

— Знаешь, у меня был паршивый день, а пицца звучит заманчиво, так почему бы и нет? — Он вскидывает кулак в воздух, что заставляет меня рассмеяться. — Веди, мистер…? — Я растягиваю последнее слово, давая понять, что жду, когда он заполнит пробел.

— Я Завьер. Но друзья зовут меня Зав.

— Привет, Завьер, — я намеренно провожу границу, произнося его полное имя. — Я Селин.

Протягиваю руку, и он обхватывает мою ладонь. В момент соприкосновения нашей кожи пробегает какая-то искра, но, возможно, мне это лишь мерещится из-за полупохмельного и взвинченного состояния.

Задержав мою руку в своей дольше необходимого, он наконец отпускает.

— Прошу. — Звякают ключи, и я следую за ним в открытую дверь.

Я никогда не была в квартире Кори, пока он в ней жил, так что не знаю, чего ожидать. Поскольку мы живем в типовой многоэтажке под сдачу в аренду, я предполагала, что все квартиры схожи, но его оказалась гораздо больше моей. В гостиной стоит большой черный диван, а на стене закреплен огромный плазменный телевизор. Декора почти нет, только несколько постеров с фильмами и спортивная атрибутика, в основном связанная с хоккеем, размещенная по всей по комнате.

— Любишь хоккей? — спрашиваю я.

— Не особо. — Он ставит коробку на столешницу.

Интересно.

— Давно ты въехал? — Мой взгляд продолжает скользить по пространству. Не замечаю никаких признаков переезда, но в последнее время я сама не своя. Засовываю руки в задние карманы и нащупываю перочинный нож, который ношу с собой на всякий случай. Папа с детства учил меня, что паранойи много не бывает.

— Вчера, — отзывается Завьер из спальни, в которой скрылся. — Хотел представиться тогда, но похоже, тебя не было дома. Я ходил по квартирам и раздавал лимонный кекс, который испек для своих новых соседей.

Он испек лимонный кекс?

Пытаюсь представить мужчину передо мной в фартуке, завязанном на талии, готовящим что-то на кухне слева от меня. Не хочется признавать, но эта картина кажется мне привлекательной.

У барной стойки сложено несколько коробок, которые только и ждут, чтобы их распаковали.

— Я была с друзьями. — Устраиваюсь поудобнее на барном стуле. — Ты правда испек лимонный кекс? С нуля? — Мне нужно, чтобы он подтвердил это. Так я пойму, насколько картинка в моей голове близка к реальности.

Он возвращается в комнату с самодовольным видом, и мне приходится приложить сознательное усилие, чтобы не разжать губы, когда он стягивает с себя свитер. Футболка задирается, обнажая гладкую светлую, словно из алебастра⁸, кожу. А рельеф мышц свидетельствует о том, что, похоже, он является частым гостем в спортзале.

Внутри все сжимается.

Притормози. Давай не будем думать в этом направлении. Ава права, тебе и правда нужно переспать с кем-то, но секс с соседом — категоричное нет. Если все закончится ужасно, избегать случайных встреч не получится.

— Я полон сюрпризов. Пицца? — Белоснежные зубы обнажаются в идеальной улыбке, пока он направляется к коробке. Я киваю и пытаюсь выкинуть из головы ненужные мысли.

— Надеюсь, пепперони подойдет. — Достав из шкафа бумажные тарелки, он раскладывает на них по куску, и я с удовольствием беру свою. Его крупная фигура выглядит забавно, когда он усаживается на крошечный стул рядом со мной. Не понимаю, зачем он вообще купил такие маленькие стулья.

— Пепперони — моя любимая. А вот если бы ты сказал что-то вроде «ветчина с ананасами», мне пришлось бы тебя убить. — Я беру жирный кусок и вгрызаюсь в него. Это лучший вид пиццы — со свежим тянущимся сыром и обжигающе горячей пепперони. Он смеется, и на этот звук в моей груди что-то странно отзывается.

— Сразу прибегаешь к убийству? Мне нравится. — Лукавая ухмылка на его лице искрится озорством.

Между нами воцаряется уютное молчание, и я ловлю себя на том, что мне нравится сидеть здесь с Завьером, что странно, учитывая мое прежнее беспокойство, но от него будто бы исходит аура, что заглушает мои прежние тревоги.

— Откуда ты переехал? — Я вдруг понимаю, что хочу узнать о новом соседе все, что только можно.

Завьер уже уплетает второй кусок, и немного соуса остается у него на губе. Почувствовав мой взгляд, он проводит по ней языком.

— Я в некотором роде кочевник. То тут, то там. — Он запихивает в рот последний кусочек и вытирает жир с пальцев салфеткой. — Мне наскучивает сидеть на одном месте. Что насчет тебя?

— Я родилась и выросла в Чикаго. Раньше я мечтала путешествовать… — Он склоняет голову набок, когда я замолкаю, и терпеливо ждет, пока продолжу. — …Но эти мечты умерли, когда я устроилась на эту работу и взяла на себя часть заботы о папе. У него тяжелая деменция, а мама… ну, если честно, то даже не знаю, где она. Я боюсь уехать куда-нибудь, вдруг в это время с ним что-то случится. Хоть он и в надежных руках работников пансионата, все равно невольно ожидаешь худшего. — Начинаю вращать бумажную тарелку на стойке, избегая смотреть ему в глаза. Сама не знаю, почему вывалила все это на него. Обычно я не рассказываю людям о папе, тем более почти незнакомому человеку. Провожу пальцами по губам, жалея, что не могу затолкать обратно этот словесный понос.

Сильная рука накрывает мою, мягко отводя мои пальцы от губ, и я поднимаю взгляд. Сочувствие в его глазах словно держит меня в плену, и я не смогла бы разорвать этот зрительный контакт, даже если бы захотела.

— Звучит так, будто ты сделала более чем достаточно. Ты не должна жертвовать собой ради других, Селин. — Наш разговор окутывает серьезность, и меня поражает то, что я так откровенна с ним. Что-то в нем располагает к себе, побуждая меня высказать все, что тяжким грузом лежит на душе.

Прочистив горло, я собираю наши пустые тарелки и смятые салфетки. Рядом с холодильником стоит мусорное ведро из нержавеющей стали, и я выбрасываю туда наш мусор. Вытерев руки о джинсы, поворачиваюсь обратно к Завьеру.

— Что ж, было приятно познакомиться. — Я натягиваю улыбку и медленно направляюсь к входной двери. Я так и не сняла обувь, пока была здесь, так что смогу легко сбежать. — Большое спасибо за пиццу, и, полагаю, еще увидимся? — Хотя и говорю это, втайне надеюсь, что буду видеть его не слишком часто. Боюсь, мой интерес к Завьеру может опасно сказаться на моей работоспособности, а я не могу позволить подобным привязанностям меня отвлекать.

Я сглатываю, наблюдая, как Завьер приближается ко мне с грацией ягуара. Воздух между нами становится слишком густым, что заставляет меня отступить в прихожую. Он подходит все ближе и ближе, пока я не упираюсь спиной в дверь. Он не прижимает меня к ней, но оставляет лишь небольшое пространство. Я могу вырваться, если захочу, но застываю на месте.

— Непременно. — Мягкие губы скользят по раковине моего уха. — Было приятно наконец познакомиться с тобой, Селин. — Напряжение между нами сравнимо с электрическим током, и я боюсь, что если не уйду сейчас, что-то может произойти.

— Спокойной ночи, — пищу я, высвобождаясь из-под него. Открываю дверь так быстро, как только возможно, и выскальзываю наружу, не рискуя оглядываться, — зная, что он все еще смотрит мне вслед.